Жанр: Любовные романы
Тихая гавань
...ать вниз и все исправить, но она знала, что поступает так для блага
Элли. Куинн скатилась с кровати и упала на свой чемодан. Расстегнув с одного
угла молнию, она засунула руку внутрь и вытащила обоих — русалочку
Ариэль и Кимбу, обожаемого львенка Элли. Она прижала обе игрушки к лицу и
почувствовала аромат их с Элли детства.
Тетя Дана, решив поучаствовать в поисках, поднялась наверх. Голос у нее был
взволнованный. Машина до сих пор не пришла.
— А ты позвонила проверить? — спросила бабушка.
— Сейчас позвоню, — ответила тетя Дана.
— Я без него не поеду, — рыдала Элли.
Куинн знала: действительно не поедет. Поэтому еще крепче прижала к себе
Кимбу. Тут дверь распахнулась, и в комнату вбежала Элли. И словно ищейка,
напавшая на след, кинулась к Куинн и выхватила у нее Кимбу.
— Так я и знала! — завопила она. — Знала, что это ты!
— Куинн, ты меня очень огорчила, — сказала появившаяся в дверях
бабушка.
— Дура ты! — шепнула Куинн Элли. — Все могло так здорово
получиться. А теперь нам придется ехать.
— Чего? — переспросила Элли, прижимая к груди Кимбу.
— Возникла проблема, — озабоченно сказала тетя Дана, входя в
комнату. — В агентстве все перепутали. Заказ мой есть, но диспетчер
забыл выслать машину.
— Ур-ра! — закричала Куинн.
— Мам, ты можешь нас отвезти?
— Радость моя, я боюсь нью-йоркских аэропортов.
У Куинн в душе снова шевельнулась надежда. Все получится, никуда они не
уедут.
И тут Элли, выглянув в окно, сказала:
— Он здесь.
— Кто? — спросили все хором.
— Ну, этот ваш водитель, — ответила Элли.
Дана подошла к двери, и Сэм сразу заметил, какой усталый и растерянный у нее
вид. За ней стояли две девочки, раздраженные и испуганные, а чуть
позади — пожилая женщина.
— Я не мог не зайти, — сказал Сэм. — Хотел с тобой попрощаться.
— А мы никуда не едем, — сообщила старшая девочка. — Такси не
приехало.
— Сумасшедший день, — сказала Дана, готовая расплакаться. — Никто
не желает делать того, что нужно.
— Такси не приехало, — повторила та же девочка.
— Никто не желает? — переспросил Сэм Дану.
— Никто... А ведь все не так просто. Я купила билеты. Дорогие. Может, мы и
не хотим уезжать, но и оставаться здесь не можем. Во всяком случае, я.
— Вы нас отвезете? — спросила девочка помладше.
— Заткнись ты, дура! — зло бросила девочка с косичками.
Этого у Сэма в планах не было, но идея ему понравилась.
— С удовольствием. Если ваша тетя не возражает.
— Сэм, ты совершенно не обязан...
— Знаю. Но с радостью вам помогу.
— Разреши ему, — сказала младшая.
— Тупица! — зашипела вторая.
— Ну, хорошо, Сэм. Ловим тебя на слове, — сказала Дана. — Тащите
свои вещи в машину.
Сэм разговаривал с девочками о море, спрашивал, не приходила ли им в голову
мысль стать океанографами. А Дана никак не могла успокоиться — сердце
бешено билось и готово было выпрыгнуть из груди.
Она смотрела из окна машины на свой любимый Коннектикут. Здесь всю жизнь
прожила ее сестра, и Дана приезжала сюда при первой же возможности. Однако
ее всегда тянуло путешествовать. Калифорния, Греция, Франция: новые моря,
новые берега, новые дома. Да, Хаббардз-Пойнт она любила, но и свободу свою
ценила.
У нее был талант художника, и это накладывало на нее определенные
обязательства.
Если у тебя есть дар, — говорила она своему
протеже, — ты должен быть готов пожертвовать многим
. Джонатан...
— А какой он, Онфлёр? — спросил Сэм.
— Там просто замечательно, — ответила она, и слова ее были обращены не
только к Сэму, но и к племянницам. — Старинный порт с высокими узкими
домами, с трех сторон обступающими гавань. Уличные кафе, где можно поесть
блинчиков, выпить яблочного сидра, фруктовые сады на холмах. Там потрясающее
освещение — мечта любого художника.
— Мы не художники, — напомнила ей Куинн.
— А кто же? — спросил Сэм, взглянув на нее в зеркало заднего вида.
— Я еще не знаю. Мне только двенадцать лет.
Сэм засмеялся:
— Человек с такой прической наверняка знает, кто он. — Каштановые
волосы девочки по-прежнему были заплетены в шестьдесят три косички.
— А что такого с моей прической?
— Да ничего. Мне нравится. Только не говори, что выбрала ее без всякой
причины. Вот я, например, в детстве любил носить очки. Мне казалось, что так
я больше похож на ученого.
— Он и правда в детстве выглядел как настоящий ученый, — подтвердила
Дана.
— Ты так давно его знаешь? — изумилась Куинн.
— Я тогда был младше, чем ты сейчас, — сказал Сэм. — Мне было
восемь лет. Я знал обеих — и Дану, и вашу маму.
Воцарилась тишина. Дана слышала, как колотятся сердца обеих девчонок. Первой
заговорила Куинн:
— Вы знали нашу маму?
— Знал. Она учила меня ходить под парусом. Она и ваша тетя. С тех пор я все
время плаваю. В прошлом году купил
Кейп-Дори
, в ней и живу. Приедете из
Франции погостить, я вас покатаю.
— Я больше не хожу в море, — громко сказала Куинн.
— И я, — сказала Элли.
Дана заметила, как Сэм покраснел, и поняла, что он подумал о Лили.
— А я бы с удовольствием походила на твоей яхте, — сказала Дана. —
Хочу посмотреть, многому ли ты научился за эти годы. И помнишь ли то, чему
учили тебя мы с Лили.
— Вы были такие строгие. С виду милые девушки, но перекинешь не так парус, и
весь день отрабатываешь упражнение на берегу.
— Я до сих пор строгая, — улыбнулась Дана. — Спроси моих учеников-
французов. Я ведь там не только живописью занимаюсь.
А сама подумала: живописью-то как раз и не занимаюсь.
В аэропорту Сэм поставил машину на стоянку. Дана думала, что он попрощается
с ними у входа, но с благодарностью поняла, что он решил проводить их. Он
отнес их багаж, только Куинн не выпускала из рук свой чемодан.
На регистрации Куинн отказалась ставить его на весы.
— Это ручная кладь, — заявила она. — Папа брал этот чемодан в
деловые поездки и говорил, что это ручная кладь.
— По-моему, так оно и есть, — сказал Сэм.
— Ну хорошо, — согласилась Дана. — Ручная так ручная.
Объявили посадку.
— Ну вот, — сказал Сэм. — Вам пора.
Он проводил их до таможни.
— Удачи вам, — сказал Сэм и посмотрел на нее с такой нежностью, что
Дана и сама вдруг поверила: все у них будет хорошо.
— Спасибо. И еще спасибо, что выручил нас.
Он нерешительно шагнул к ней и обнял. Объятие было кратким, но Дане
показалось, что сила его рук способна защитить ее. Обернувшись к
племянницам, она взглянула на их насупленные лица.
— Идемте, девочки. Франция ждет нас.
Дана, чувствуя на себе взгляд Сэма, повела девочек за собой. Они отстояли
очередь, поставили вещи на ленточный транспортер. Пока их просвечивали
рентгеном, Дана с племянницами проходили через металлодетектор. Вот и еще
один шаг к Франции, к ее мастерской.
Она помахала Сэму в последний раз и тут увидела, что таможенник открывает
чемодан Куинн.
— Что-то не так? — спросила Дана.
Куинн побледнела и кинулась к чемодану.
— Не трогайте! — крикнула она.
— Может быть, ты объяснишь, что там? — спросила охранница.
— Не смейте это трогать!
Таможенники осматривали металлическую урну, которую они достали из чемодана
Куинн, а Дана подошла к племяннице и обняла ее.
— Куинни, детка моя, — сказала она. — Все в порядке. Не переживай.
— Мама... папа... — выдохнула Куинн.
— Бабушка, когда об этом узнает, тебя убьет, — сказала Элли.
— Мы не были готовы... мы не были готовы развеять прах по ветру. Не могла же
я оставить его...
— Прах? — нахмурилась охранница. — Вы имеете в виду останки?
— Будьте добры, отдайте это мне, — попросила Дана.
Забрав урну, Дана передала ее Куинн, и девочка крепко прижала ее к груди. По
ее щекам текли слезы.
— Проходите, — сказала охранница.
Дана, схватив сумку и взяв за руки племянниц, вдруг услышала голос Сэма:
— Я здесь, Дана!
Он стоял у загородки, широко раскинув руки.
— Тетя Дана, мы не в ту сторону идем, — сказала Элли.
А Куинн только всхлипывала и прижимала к груди урну.
Дана не могла вымолвить ни слова. Молча посмотрев на племянниц, она пошла
навстречу веренице пассажиров, направлявшихся на посадку.
— Мы на самолет опоздаем, — сказала Элли.
— По-моему, это твоя тетя и имела в виду, — сказал Сэм, когда они вышли
из-за загородки.
Элли тихонько ойкнула, а Дана крепко обняла Куинн. И в тот же миг поняла,
что с жизнью свободной художницы покончено.
Сэм повез Дану с девочками обратно домой. Небо еще было светлым, но на дорогу ложились густые тени.
— Почему ты передумала? — спросил он Дану.
— Из-за Куинн, — прошептала Дана. — Когда они открыли ее чемодан,
у нее был такой взгляд...
— Но вас же пропустили.
— Да.
— Так почему ты изменила решение?
Дана уставилась в окошко. Уже темнело, и из леса к дороге выходили олени.
— Потому что поняла: ей нужно остаться здесь, в родительском доме.
Сэм покосился на Дану. Она широко раскрытыми глазами смотрела куда-то вдаль.
Элегантная стрижка, в каштановых волосах пробивается легкая проседь. Черные
брюки, пиджак — настоящая художница, отправляющаяся в Европу.
Он откашлялся. Ему необходимо было задать еще один вопрос — он не хотел
ее мучить, просто пытался разобраться.
— А почему ты решила, что сможешь?
— Потому что Лили могла, — шепнула Дана.
— Лили?
— Лили занималась девочками, а я — только собой. Я думала, что не сумею
жить в Хаббардз-Пойнте, в доме Лили. Думала, получится приучить их к той
жизни, которую вела я. Дети, они ведь легче привыкают. Но когда я увидела
глаза Куинн...
Сэм кивнул.
Дана с матерью долго сидели и пили чай, а девочки играли во дворе. В машине
они выспались и теперь носились туда-сюда, рисовали фонариками узоры в
ночном небе.
— Как только вы уехали, я обнаружила, что урны нет, — рассказывала
Марта. — Впрочем, это не важно. Важно то, что ты здесь. И девочки
здесь. Смотри, сколько звезд высыпало. Лето будет замечательное.
— Замечательное! — подхватила Элли, услышав последнее слово. — А
Сэм мне нравится! — крикнула она, продолжая носиться кругами по двору.
— Сэм-Сэм-Сэм, океанограф, мэм! — запела Куинн.
— Да, — вздохнула Марта. — Очень милый молодой человек. Спасибо
ему, что привез вас обратно. Я безмерно счастлива, что вы не сели в самолет.
— Пожалуй, и я этому рада, — сказала Дана.
Ранним утром в Хаббардз-Пойнте всегда прохладно. Дане, собравшейся насыпать
зерна в птичью кормушку и полить грядку с травами, пришлось надеть свитер.
Она ходила по двору и слушала, как просыпается Пойнт, как галдят на берегу
чайки и крачки. Элли сидела на ступеньках, ела хлопья и тихонько мурлыкала
что-то себе под нос. Куинн, как и все четыре предыдущих утра после их
несостоявшегося отъезда, молча отправилась на Литл-Бич смотреть, как
восходит солнце.
Урна с прахом вернулась на свое место на каминной полке. Мать переехала к
себе. Элли не расставалась с Кимбой ни на минуту. Куинн почти весь день
проводила в лесу или на берегу. Дана думала о своих картинах и о том, когда
же ей удастся съездить во Францию.
Они с девочками обучались правилам совместной жизни и старались вести себя
как обычно, хотя никакого
как обычно
быть еще не могло.
Дом, в котором прошло детство Даны, стал за эти годы домом Лили. В комоде
лежали ее простыни и ее полотенца. В кухонных шкафчиках стояли ее кастрюли и
сковородки.
Лили в отличие от Даны не захотела менять путь, обозначенный с детства.
Семейная жизнь, домашние хлопоты, муж и дети. Искусство — занятие
эгоистичное: Дана всегда должна была следовать велениям своей музы.
Она встречалась с мужчинами, с удовольствием общалась с ними, иногда
вступала в более тесные отношения. Но потом на нее накатывало вдохновение,
она ночь напролет стояла у мольберта и искала нужный оттенок синего, а потом
весь день отсыпалась, не ехала на пикник или на морскую прогулку, пропускала
ужин с заказчиком или визит к родителям возлюбленного. Никакой мужчина не
мог такого понять.
Пока не появился Джонатан.
Поначалу он вел себя так, что у нее и мыслей не возникало об интимных
отношениях. Он смотрел, как она работает, говорил, какая она потрясающая
художница, да к тому же самая красивая женщина во всей Франции. На Моник,
позировавшую Дане, он и не глядел. Только на Дану.
Как давно это было! Вьетнамская девушка теперь ей не подруга, а
Джонатан — не любовник. Дана не могла больше им доверять.
Когда солнце было уже высоко, вернулась Куинн. Постаравшись остаться
незамеченной, она проскользнула в дом. Дана пошла следом и увидела, что
Куинн шарит по кухонным полкам.
— Хочешь, я приготовлю тебе завтрак? — предложила Дана.
— Да чего там! — бросила Куинн. — Я обычно ем гранолу. Ее бабушка
покупает. Наверное, на прошлой неделе не купила. Решила, что мы...
— Уедем во Францию, — договорила за нее Дана, которой вдруг до смерти
захотелось выпить кофе со сливками и съесть бриошь.
Куинн покраснела и потянулась за коробкой хлопьев.
— Пустяки, — пробормотала она. — Поем хлопьев, как Элли. Она
возражать не будет.
Дана кивнула.
— Ты запиши гранолу в список покупок.
— Хлопьями обойдусь, — пожала плечами Куинн.
Дана отхлебнула кофе. Перед предполагаемым отъездом Куинн вела себя
отвратительно. А теперь была мила и приветлива, словно боялась: один
неверный шаг, и тетя передумает, увезет их следующим же самолетом во
Францию.
— Почему ты каждое утро уходишь? — спросила Дана. — И в такую
рань. Мы с Элли еще спим.
— Я вас бужу? Извините.
— Да нет, что ты. Я просто хотела побольше о тебе узнать.
И тут в лице Куинн проступило знакомое раздражение.
— А что тут узнавать? Мне нравится смотреть на восход, вот и все.
— Мне тоже нравится. Я очень люблю рисовать на восходе.
— А я люблю...
— Что? — наклонилась к ней поближе Дана.
Ей хотелось научиться понимать племянницу. У этой девочке столько секретов и
тайн.
— Ты точно такая же, как мама, — грустно вздохнула Куинн.
— Разве это плохо?
— Ты художница. Все говорят, какая ты свободная и независимая. Я и решила,
что ты счастливее, что тебе довольно самой себя и ты не станешь каждую
секунду за мной следить.
Дана не нашлась что ответить.
— Я не хотела тебя обидеть, — поспешно сказала Куинн.
— Почему ты сказала, что я счастливее? Мама что, была несчастна?
— Нет. Счастлива. Да это я так... Забудь, — сказала Куинн и вышла из
кухни. А Дана смотрела ей вслед.
Куинн не хотелось обижать тетю. Но она вовсе не собиралась ничем с ней
делиться. Зачем? С того момента, как они уехали из аэропорта, Куинн
испытывала только радость и благодарность и очень старалась ни с кем не
портить отношения. Она каждое утро убирала свою постель, старалась не
дразнить Элли. Когда кончилась гранола, она без капризов перешла на хлопья.
Но сегодня утром она едва не взорвалась. Они сидели на кухне — как когда-
то сидели с мамой, и Куинн чуть было не сказала, что очень любит на восходе
писать в своем дневнике. А вот это уж точно было бы глупостью. Проще было бы
отдать тете Дане дневник и разрешить его почитать.
Куинн бродила по дому. Тетя Дана повела Элли на берег — записать на
занятия по плаванию, и Куинн поискала их в бинокль. Вон они, там, далеко на
пляже, идут с мамашами и детками, приехавшими сюда на лето. Не важно, что
Элли отлично умеет плавать. По семейной традиции, установившейся, когда мама
с тетей Даной были маленькими, положено было ходить на занятия, пока тебе не
исполнится десять. Чтобы научиться выходить из любых непредвиденных
ситуаций.
Вот поэтому-то Куинн и знала наверняка: это был не несчастный случай. Она
отлично помнила мамины рассказы о том, как они с тетей Даной плавали на
остров Шелтер, как однажды доплыли аж до Ориент-Пойнта.
Так почему же мама Куинн, которая легко могла переплыть десятикилометровый
пролив, утонула так близко от берега? Вон там, сразу за буйками...
Куинн знала почему. Она хранила эту тайну в сердце и в дневнике.
Ох, если бы она начала вести дневник чуть позже! А мама его прочитала. У
Куинн в ушах стоял ее голос. Ласковый голос, объясняющий Куинн про то, о чем
она написала. Куинн, пунцовая от смущения, слушала маму, еле сдерживая
обиду. Она не простила, и мама тоже не простила.
А через два дня родителей не стало.
Куинн не знала подробностей; она не могла представить себе, как это
случилось. Но была убеждена: родители сделали это нарочно. Дали морской
пучине поглотить себя.
На берегу ярко светило солнце. Вода, кругом вода. Лучи, отразившись в
волнах, плясали по зеркалам и рамкам картин. Кто может знать правду?
Там плавают русалки, говорила мама, когда Куинн была маленькой. С волосами
из водорослей и рыбьими хвостами. Они играют с омарами, ловят устриц,
находят жемчуг и приносят его домой своим мамам. В полнолуние они
раскидывают в море сети, ловят серебристых рыбок и вплетают их в волосы.
Куинн вспомнила о русалках, но знала, что они на ее вопросы не ответят. И
тут она подумала об океанографах.
— Сэм-Сэм-Сэм, океанограф, мэм! — прошептала Куинн.
Скорее бы тетя встретилась с ним снова.
Обойдя весь дом, она вернулась наверх, в коридор, где у стены стояла папина
ракетка. Куинн схватила ее, кинулась в свою комнату и там принялась колотить
по всему, что попадалось под руку. Матрац, подушка, одеяло, лампа на ночном
столике. Она била не глядя, словно хотела выколотить из комнаты ответы,
которые были ей так необходимы.
Глава 4
Сэм лежал, жарясь на солнышке, и выжимал штангу. Под ним поскрипывала
палуба, и он подумал, не выйти ли в море. Но вместо этого добавил еще десять
килограммов к прежним восьмидесяти и продолжил занятия.
Его яхта стояла на якоре неподалеку от Нью-Хейвена, в Стони-Крик. Утром он
прошел на веслах пятьсот метров до городской пристани, пробежал десять
километров, выпил кофе с бубликом и вернулся обратно. Ему нужно было кое-что
почитать и написать статью, но вместо этого он взялся за штангу.
Серая футболка Сэма намокла от пота.
— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — считал он.
Детство у Сэма было нелегким: он вырос в семье, где считали каждый цент, где
не хватало то на еду, то на квартплату, и горько завидовал тем, кто имел все
и без всяких усилий. В Куинн Грейсон Сэм безошибочно угадал несчастного
ребенка. Он увидел это в глазах Куинн и сразу представил все, через что
предстояло пройти Дане. И он решил помочь ей. Ему надо было проанализировать
наблюдения за дельфинами, присланные из Бимини, надо было поехать на
конференцию в Новую Шотландию. Но он все отменил.
В каюте зазвонил телефон, и он догадался, кто это, еще до того, как
включился автоответчик. В голосе прозвучала напускная храбрость, которой
пытались скрыть неуверенность и робость. Сэм ошарашенно выслушал
приглашение. Лучшего он и пожелать не мог.
Дана поднялась наверх с корзиной — хотела собрать грязное белье —
и увидела в углу шкафа Куинн разбитую лампу. Она встала на корточки и
принялась собирать осколки.
Основание лампы было в форме керамической раковины. Лили вылепила его из
глины в восьмом классе. Отец сделал из него лампу, которую Куинн забрала к
себе в комнату.
А теперь она валялась разбитая вдребезги.
Почему Куинн ее спрятала? Боялась, что ее будут ругать? Размышляя над этим,
Дана в который раз подумала, что родитель из нее никудышный.
Она безумно устала от занятий плаванием, на которые водила Элли. Устала
стоять на берегу с мамашами и беседовать о клумбах, о теннисе, о женском
клубе. Дана привыкла к тишине собственной мастерской, а светские беседы ее
пугали — она совершенно не умела их поддерживать.
Собрав белье, она вышла в коридор. На стене висели четыре картинки Лили.
Виды Хаббардз-Пойнта зимой, весной, летом и осенью.
Дана вспомнила, как ее всегда тянуло рисовать, но — увы! — она
давно ничего подобного не испытывала. Обычно она работала на огромных
холстах. Полтора метра на три — чтобы хватило места на все ее чувства.
Она представила себе мастерскую, где ее обычно посещала муза.
Когда-то она видела музу и в своей натурщице Моник. Двадцатипятилетняя Моник
подрабатывала, где могла, — копила деньги на художественную школу.
Глаза у нее были цвета шоколада, спокойные и понимающие, и она умела по
полчаса сидеть, запрокинув голову. А еще она была мила и заботлива.
Приносила Дане цветы, заваривала чай. Дана относилась к ней как к младшей
сестре. А еще в Моник был тот дух свободы, к которому всегда стремилась сама
Дана. И, глядя на обнаженное тело Моник, Дана порой с трудом перебарывала
смущение.
Джонатан часто приходил в мастерскую и смотрел, как она работает. Моник
появилась, когда Дана с Джонатаном уже полгода жили вместе. Для Даны такая
жизнь была внове, но Джонатан уверял ее, что это навсегда. И Дана доверилась
ему.
— Она не идет ни в какое сравнение с тобой, — шептал Джонатан на ухо
Дане, когда та писала обнаженную девушку, опутанную водорослями.
И его поцелуи были тому подтверждением.
— Он тебя обожает, — сказала однажды Моник. — Очень надеюсь, что и
у меня появится когда-нибудь такой преданный возлюбленный.
— Непременно появится. Ты редкая красавица, Моник.
Моник пожала плечами и застенчиво улыбнулась. Но у Даны было ощущение, что
девушка отлично знает себе цену.
После смерти Лили Моник незачем было приходить. Дана так тяжело переживала
утрату, что о работе и речи не шло. Она не могла ни думать, ни рисовать,
хотела только спать или лежать в объятиях Джонатана. Она тянулась к нему,
надеясь найти в его сильных руках опору и утешение.
— Я потеряла это, Лили, — прошептала Дана, прислонившись к
стене. — Я больше не могу писать.
Во всяком случае, здесь. Может, во Франции, в родной мастерской, где нет
больше ни Джонатана, ни Моник, она сумеет начать все заново.
И тут зазвонил телефон. Она дождалась, пока включится автоответчик.
Привет,
это Сэм. Кажется, наши автоответчики решили друг с другом пообщаться. Очень
приятно было получить ваше приглашение. Приеду обязательно. Думаю, к семи
успею. Надеюсь, это не слишком поздно. До вечера
.
Дана выслушала сообщение, перемотала запись на начало. Сэм придет на ужин? А Дана его не приглашала.
Она пошла по дому в поисках девочек и увидела на холодильнике записку, где
почерком Куинн было написано:
Мы ловим крабов на камнях
. Дана открыла
дверь кухни и хотела бежать за девочками, но увидела, что по холму
поднимается Марни Макгрей Кэмпбелл.
Дана знала Марни с рождения. Их матери были подругами. А потом у обеих
родились дочери — у Марни было две сестры, и у обеих тоже дочки.
— Женское царство, — говорила Данина бабушка.
Дана обрадовалась несказанно. Протянула руки, и Марни помчалась к ней.
— Поверить не могу, что ты здесь! — воскликнула Марни.
— А я поверить не могу, что ты здесь, — ответила, обнимая ее, Дана.
И, словно не было всех этих лет, Дана почувствовала себя шестилетней
девчонкой.
— Мы приехали вчера поздно вечером, — сказала Марни. — Я
посмотрела на твой дом, но света не увидела, иначе сразу бы прибежала.
— Мы вообще-то должны были уехать во Францию, — сказала Дана.
— Я об этом слышала. Наши матушки очень переживали. Ну, языковой барьер,
девочки вдали от дома, и все такое. Я им сказала, ты знаешь, что делаешь,
иначе Лили не доверила бы тебе дочерей.
— Эти девочки из меня все жилы вытянули. Особенно Куинн. Я как раз
собиралась пойти и задать ей взбучку. Похоже, кто-то из девочек — держу
пари, что Куинн, — без разрешения поз
...Закладка в соц.сетях
