Жанр: Любовные романы
Тихая гавань
Всемирно известная художница неожиданно для всех оставляет блестящую
творческую карьеру, порывает многолетнюю любовную связь — и все ради
того, чтобы посвятить себя заботам о своих осиротевших племянницах, дочерях
трагически погибшей сестры. Холсты и краски подождут. Любовь ждать не может.
25 августа 1981 года Ветер разыгрался не на шутку, гонял по ньюпортской гавани бурунчики волн.
Дана Андерхилл пристально вглядывалась в море. Был последний день занятий по
парусному спорту. Сегодня должна была состояться заключительная гонка, потом
они с Лили вручат призы, и все — лету конец.
Лили было восемнадцать, Дане — двадцать, и они были неразлучны. Обе
обожали ходить под парусом и летом зарабатывали тем, что обучали этому
богатеньких ньюпортских деток. А деньги им были нужны на школу искусств, где
они обе учились.
Небольшая флотилия четырнадцатифутовых яхт стояла у пристани яхт-клуба.
Паруса были уже поставлены, и экипажи готовы были тронуться в путь.
— Отец мне сказал: без приза домой не возвращайся, — сказал Хантер
Уиткомб. — Победа или смерть!
— Неужели отцы такое говорят? — шепнула Лили.
— Наш бы не сказал, — ответила Дана.
Управляться с парусом сестры научились в Хаббардз-Пойнте, штат Коннектикут,
на тихом семейном пляже, в атмосфере совсем иной, чем та, что царила в
ньюпортском яхт-клубе.
Дана помолчала и перевела взгляд на Сэма Тревора.
— Наша яхта выиграет, — заявил он, улыбаясь во весь рот.
На Дану этот смешной мальчишка в круглых очках смотрел с нескрываемым
восхищением. Сэм, самый младший из всех ребят, занимался кливером, а Джек
Девлин встал у румпеля.
— Думаешь? — улыбнулась Дана.
— Размечтался, ты, четырехглазый, — фыркнул Ральф Катлер.
Барби Дженкс, его напарница, презрительно рассмеялась:
— Да как ты здесь вообще оказался, крысенок портовый?
— Прекрати, — одернула ее Дана.
Но Барби в чем-то была, увы, права. Сэм рос в бедной семье. Ходил в
бесплатную школу, мать его работала в рыболовецкой артели. Дана приметила
его на пристани еще в начале лета. Он вызвал ее на соревнование: кто лучше
вяжет узлы, и Дана не нашла в себе сил отказаться.
Этот третьеклассник оказался очень милым и симпатичным парнишкой. Но узлы
вязать совсем не умел. Дане стало жалко паренька — мать работает,
старший брат учится в колледже, и бедняга все лето болтался один. Поэтому
Дана взяла его к себе в группу.
— Я им еще покажу! — крикнул Дане Сэм, сверкая глазами.
— Отправляйся домой, Сэм, — сказал Хантер Уиткомб. — Да и всем
остальным здесь делать нечего. Это будет гонка между Ральфом и мной.
— Сынкам торговок рыбой эта наука не по зубам! — добавил Ральф.
— Может, она и чистит рыбу, — ответил, густо покраснев, Сэм, — но
она в десять раз больше гордится мной, чем кто-нибудь когда-нибудь будет
гордиться вами, жалкие снобы! Давай старт, Дана! Я им покажу!
Дана смотрела в глаза Сэма. Он едва сдерживал слезы.
Джек держал румпель, а Сэм ставил кливер. Он стоял спиной к Джеку, и поэтому
тот не видел, что Сэм все еще с трудом сдерживает слезы. Но не из-за того,
что наговорили Хантер и все остальные. Он просто очень боялся, что погода
испортится и Дана отменит гонку.
Но зря он боялся. Дана — настоящий друг. Они подружились в первый же
день знакомства. К сожалению, их дружба началась с вранья. Он вынудил ее
записать его в свою группу. Целую неделю он наблюдал за занятиями и наконец
решился. Ранним июльским утром Сэм вышел на пристань яхт-клуба ловить
крабов. И когда услышал за спиной шаги, у него от волнения чуть сердце из
груди не выпрыгнуло. Мать его работала с утра до ночи, старший брат Джо
уплыл на корабле куда-то за тысячи миль. Сэму было так тоскливо и
одиноко — словами не выразить. А ходить под парусом ему хотелось
ужасно. Он надеялся, что так он сможет переиначить свою тусклую жизнь.
— Ты на что ловишь? — спросила Дана.
— Я? На рыбьи головы, — ответил Сэм.
— А потом этих крабов ешь?
— Нет, я их изучаю, — сказал он. — Я буду океанографом, когда
вырасту. Как мой брат.
Она улыбнулась, и лицо ее засияло ярче солнца. На пальцах у нее были следы
краски — зеленой и синей. Заметив, что он смотрит на ее руки, она
сказала:
— Ой! Я плохо краску смыла.
— А что ты рисовала?
— Вот эту гавань.
— Ты что, художница? Здорово! А я-то думал, ты всего лишь инструктор по
парусному спорту... Я не хотел сказать
всего лишь инструктор
, — тут
же смутился он. — Вообще-то это очень интересно — быть
инструктором.
— Ну, мы квиты. Я тоже думала, что ты просто крабов ловишь, а ты,
оказывается, будущий океанограф.
И тогда он рискнул:
— Мне бы так хотелось научиться ходить на яхте.
— Правда? — улыбнулась она.
— Больше всего на свете.
— Рада буду тебе помочь, — сказала Дана, и с этого момента Сэм стал ее
учеником.
— Эй, Сэм! — прервал его воспоминания Джек. — Сосредоточься,
пожалуйста.
— Ты за меня не волнуйся, — сказал Сэм и деловитым жестом поправил
очки.
Яхта шла вперед, и Сэм, выравнивая парус, навис над водой. Они шли к линии
старта. Дана с Лили были на спасательном катере. Лили только что дала сигнал
минутной готовности.
Сэм обернулся, и Дана помахала ему рукой. Сэм просиял.
— Эй, Сэм! — завопил Джек. — Не отвлекайся!
Лили дала сигнал тридцатисекундной готовности, Сэм включил секундомер. Дана
отвела катер в сторону и кивком показала Сэму, как лучше пройти.
— Развернись вон туда! — крикнул Сэм Джеку.
— Можем столкнуться, — ответил Джек.
— Нет, места достаточно, — сказал Сэм, прикинув расстояние и скорость
яхты. — Мы окажемся на старте первыми.
— Правый борт! — крикнул Джек, обойдя Хантера.
— Да пошел ты! — ругнулся Хантер.
— Это тебе за торговку рыбой! — прокричал Сэм. — Девять, восемь...
— Готов! — бросил Джек.
Он так увлекся, что неправильно рассчитал направление ветра. Сэм понимал,
что Джек допустил ошибку, но Джек был капитаном, и Сэму пришлось
повиноваться. Он взялся за кливер, но, упустив линь, потянулся за ним.
— Какого черта!.. — заорал Джек.
Два, один... Лили дала старт.
— Сэм, пригнись! — крикнула Дана, и это было последнее, что услышал
Сэм: гик со всего размаху стукнул его по голове, и Сэм полетел за борт.
— Дана, он весь в крови! — закричала Лили.
Сэм, решив показать, какой он смельчак, нарушил правила и вышел в море без
спасательного жилета. Прошло всего несколько секунд, но он уже скрылся под
водой. Дана решительно скинула тапочки, расстегнула молнию на жилете и
поняла, что Лили делает то же самое. Они переглянулись и прыгнули.
Доплыли до него обе одновременно. Из ссадины над ухом Сэма сочилась кровь,
вода вокруг была бурой. Дана подхватила его под спину с одной стороны, а
Лили с другой, и они подняли мальчика на поверхность. Дана прижалась губами
к губам Сэма и начала делать искусственное дыхание.
Сэм закашлялся и принялся отплевывать воду.
— Что произошло? — спросил он, отдышавшись.
Они плыли лицом к лицу, и, когда он увидел Дану, глаза его изумленно
распахнулись.
— Это ты...
— А ты думал, русалка? — рассмеялась Лили.
— Да она тебе жизнь спасла! — крикнул с лодки Джек Девлин.
— Правда? — спросил Сэм восторженно.
По щеке у него текла струйка крови — как у персонажа из фильма ужасов.
— Я никогда этого не забуду, — сказал он, беря Дану за руку.
— И Лили тоже, — сообщил Джек. — Они тебя спасли.
— Я серьезно, — сказал Сэм, утирая кровь с лица. — Никогда. Пока
буду жив, буду помнить. Вы обе можете не волноваться: что бы ни случилось, я
приду к вам на помощь.
Дана с Лили молча улыбались.
— Думаете, я просто болтаю? — обиделся он. — Ну и что, что я
маленький. Вы погодите, вот вырасту и докажу.
— Ты настоящий храбрец, — сказала Дана весело. — И я знаю, к кому
мне обращаться за помощью. А сейчас давай-ка в катер. Нас ты спасешь в
другой раз, договорились?
— Договорились, — ответил Сэм, и это было похоже на торжественное
обещание, данное им всему миру.
Двадцать один год спустя Родные сестры Куинн и Элли Грейсон сидели на ограде и ждали, когда же
приедет из аэропорта тетя Дана, художница, удивительная и ни на кого не
похожая. Каждый раз, когда в их проулок сворачивала машина, девочки
вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, кто сидит за рулем, и у Куинн почему-то
холодело в животе. Ей очень хотелось узнать, чувствует ли Элли то же самое.
— Опять не она, — сказала Элли, когда мимо проехал зеленый микроавтобус
их новых соседей Тилсонов.
Еще одна соседка, миссис Макгрей, притормозила около девочек и опустила
стекло. Миссис Макгрей прожила здесь всю жизнь и знала маму и тетю сестер
совсем маленькими.
— Дана приехала? — спросила она.
— Еще нет. Ждем с минуты на минуту, — сказала Элли.
— Как это замечательно! Подумать только — летит из Франции домой на
открытие собственной выставки. Мы все ею так гордимся!
— Тетя Дана — самая лучшая, — сказала Элли.
— Совершенно с тобой согласна. Передавайте ей привет. Завтра вечером
увидимся на вернисаже. Мы все придем!
И миссис Макгрей уехала.
— Вот уж нам повезло! — прошипела сквозь зубы Куинн.
Элли уселась поудобнее и обернулась к сестре.
— Ну почему ты не переоделась? — спросила она, глядя на рваные джинсы и
линялую фуфайку Куинн. А от прически сестры — шестидесяти трех
тонюсеньких косичек, похожих на кучку выдернутых из грядки сорняков, —
Элли вообще бросало в дрожь. — Хочешь, чтобы она поскорее уехала?
— Уедет, останется — мне плевать, — бросила Куинн.
— Ой, ну какая же ты... — вздохнула Элли и снова стала смотреть на
дорогу.
Тени от высоченных дубов и сосен были такими глубокими, что казалось, будто
появившаяся в проулке машина таинственным образом возникла из тьмы. За
спиной у девочек хлопнула дверь. Куинн даже не обернулась — она и так
поняла, что это выглянула из дома бабушка. Из машины вышла миниатюрная
шатенка с пронзительно голубыми глазами, в джинсах и ветровке.
— Она так похожа на маму... — изумленно выдохнула Элли, словно забыла,
что они видели тетю всего год назад.
Куинн не могла вымолвить ни слова. Элли была права — тетя Дана с мамой
всегда были удивительно похожи.
— Вы обе так вымахали за год, — сказала тетя Дана. — Я вас едва
узнала.
Элли кинулась к ней обниматься.
— Ты надолго? — спросила она.
— На недельку, — ответила тетя Дана и, глядя поверх ее головы,
улыбнулась Куинн. — Акуинна, неужели это ты?
Куинн спрыгнула с ограды и шагнула было к тете, но передумала и,
развернувшись, помчалась со всех ног по Крестхилл-роуд в сторону дома миссис
Макгрей, за которым начинался берег моря, к своему тайному месту, где
никто — даже тетя Дана — ее не найдет.
Сэм Тревор стоял в аудитории Йельского университета и, вставлял в магнитофон
кассету — хотел дать послушать студентам-океанографам запись песен
китов, которые его брат записал в Греции.
— Очень надеюсь, вы воспримете услышанное как неопровержимое доказательство
того, что киты разговаривают друг с другом на собственном языке, который мы
пока не научились понимать, — сказал Сэм.
Очки соскочили у него с носа, но он успел их поймать одной рукой, а другой
вставил кассету.
— У нас всего два занятия до экзаменов, — сказала темноволосая
девушка. — Я думала, вы сегодня прочтете лекцию.
— Я и собирался, — ответил Сэм, — но потом решил, пусть лучше киты
скажут все сами за себя. А на экзамене мы поговорим о том, что вы услышали
и, главное, как вы это интерпретировали. — Он включил запись и, выйдя
из аудитории, пошел на парковку.
Сэм всегда относился к занятиям ответственно и надеялся, что студенты не
подумали, будто он решил сачкануть. Его ждало дело — очень важное и
неотложное.
В прошлые выходные он просматривал газету и вдруг в разделе культуры увидел
знакомое имя: Дана Андерхилл.
Открытие выставки работ художницы состоится в четверг, 17 июня, с 18 до 20
часов в галерее
Блэк-Холл
. На нем будет присутствовать сама мисс
Андерхилл, в настоящее время проживающая во Франции, в городе Онфлёр.
Сэм и не надеялся, что они когда-нибудь встретятся снова. Он окончил
университет, затем аспирантуру, а потом он получил работу в Йеле и в Нью-
Хейвене снова начал думать о ней. Дана и ее сестра Лили жили в пятидесяти
километрах к востоку от Нью-Хейвена, в Хаббардз-Пойнте.
Полтора года назад он случайно встретился с Лили в Нью-Хейвене, в театре Лонг-
Уорф. Она была с мужем, а Сэм с очередной девушкой.
— А как Дана? — поинтересовался Сэм, когда Лили рассказала ему про свою
жизнь.
— Ох, Сэм, она так далеко... — вздохнула Лили. — Я по ней ужасно
тоскую, и утешает меня только одно — она решила воплотить в жизнь свою
мечту.
— Какую мечту? — спросил Сэм.
— Она хочет написать все моря на свете, — сказала Лили. — Где она
только не побывала! Помнишь, когда мы с тобой последний раз виделись —
лет восемь или девять назад, — я тебе говорила, что Дана снимает домик
в местечке под названием Мартины Виноградники? С этого все и началось. Дана
стала искать идеальный морской вид. Но я точно знаю: когда-нибудь она
вернется домой.
Сэм заметил грусть в глазах Лили. Ее чувства были ему очень понятны. У него
самого брат Джо стал океанографом и занимался поиском сокровищ на затонувших
кораблях, поэтому постоянно путешествовал. Сэм безумно по нему тосковал.
— Конечно, вернется, — сказал Сэм. — Вы с ней всегда были так
близки. Она не может расстаться с тобой надолго.
— Очень на это надеюсь, — усмехнулась Лили. — Племянницы скучают
по ней не меньше моего.
— А вы давно знакомы? — спросил муж Лили.
— Ой, Майк, извини, — сказала Лили, беря его за руку. — Я увидела
Сэма, и тут же нахлынули воспоминания. Если кто и может знать, как я скучаю
по Дане, так это Сэм.
Лили достала из сумочки конверт и протянула Сэму фотографию. На снимке была
Дана. Еще красивее, чем та, которую он знал когда-то. С глазами цвета неба.
— Она замужем? Дети есть?
— Нет. Мы с ней учили Сэма ходить под парусом, — чуть смущенно сказала
она девушке Сэма.
— Если бы не они, меня бы не было в живых, — сказал Сэм.
— Человек за бортом, — объяснила Лили. — Такое со всяким может
случиться.
— А где она теперь? — спросил Сэм, не отводя взгляда от фотографии.
— Этот снимок сделан во Франции, — торопливо ответила Лили. В фойе
начали гасить свет, и зрители потянулись в зал. — Она там живет на
побережье Нормандии.
И вот она вернулась домой, думал Сэм, выезжая на своем
фольксвагене
на
автостраду. Дана приехала в Блэк-Холл на открытие своей выставки. В заметке
написали, что она по-прежнему живет в Онфлёре, значит, приехала домой
ненадолго, возможно, специально на выставку. Ну и что, ничего особенного, он
просто едет повидаться со старой знакомой.
Во всяком случае, себе он это объяснял именно так.
На следующий день после ее приезда в галерее
Блэк-Холл
собрались любители
живописи, соседи, друзья и знакомые. Дане не верилось, что этот день
наступил.
Элли, младшая племянница Даны, крепко держала ее за руку. А вторая
племянница, Куинн, куда-то исчезла.
Окинув взглядом зал, Дана заметила, что галерист беседует с Огастой
Ренвик — вдовой Хью Ренвика, одного из лучших художников Блэк-
Холла, — и двумя ее дочерьми.
— Даже не верится, что они пришли ради моей скромной персоны, — сказала
Дана.
— А это так и есть, радость моя, — ответила ее мать. — Здесь весь
город.
Дана обернулась в поисках Куинн и заметила девочку у стола с закусками.
Куинн заставили надеть платье в цветочек, но она дополнила слишком девчачий,
по ее мнению, наряд черными тяжелыми ботинками.
— Попроси, пожалуйста, Куинн подойти ко мне. Она за сутки и пары слов мне не
сказала, — обратилась Дана к Элли.
Та нехотя выпустила тетину руку и пошла к сестре. Дана увидела, как Куинн
выслушала Элли, а потом решительным шагом направилась на улицу, и Элли за
ней. Когда Дана с матерью пробрались к выходу, девочек уже и след простыл.
— Ну вот, опять сбежали! С Элли вообще-то проблем нет, это все Куинн. В
воскресенье я застала ее с сигаретой. Едва двенадцать исполнилось, а туда
же — курить!
— Я с ней поговорю.
— Без толку. Думаешь, она станет тебя слушать?
Мать заметно постарела, взгляд небесно-голубых глаз стал жестким. Дана взяла
ее за руку, но мать на пожатие не ответила. Вроде бы близкие люди, а что-то
в отношениях сломалось.
Марта Андерхилл высвободила руку и вернулась в галерею. А Дана устало
прикрыла глаза. Ей вспомнился домик у Ла-Манша, его беленые стены. Что ей,
собственно, этот домик? Обычное жилье, пусть и в живописном месте. Одно
время они с Джонатаном пытались — правда, не очень-то успешно —
превратить его в любовное гнездышко.
Перед глазами Даны стояли яхты в гавани Довиля; картины у нее продавались не
часто, и, чтобы заработать денег, она иногда давала уроки — учила
желающих ходить под парусом. Она вспомнила Лили.
Как же ее не хватает!
Дана грустно спустилась по ступеням и пошла, вдыхая свежий летний воздух,
вдоль изгороди. И тут ее внимание привлек синий фургон. Из него вышел рослый
и широкоплечий мужчина с изящным букетиком маргариток. В его сильных руках
они казались совсем крохотными. У Даны забилось сердце. Совсем
молодой — лет тридцать, не больше. Огаста Ренвик, заметив его, радостно
вскрикнула, мужчина обернулся к ней, Дана отвернулась.
И быстро зашагала по дорожке — искать племянниц.
— Она говорит, ты ей и двух слов не сказала, — ныла Элли.
— Да пошла ты! Сказала я ей два слова, — огрызнулась Куинн.
Глаза Элли налились слезами. Куинн попыталась отвести взгляд. Выйдя из
главного входа, они проскользнули в галерею через боковой и забрались под
стол, накрытый скатертью, так что их никому видно не было. Куинн было трудно
притворяться, что она не замечает слез Элли.
— Прекрати! — строго велела она.
— Чего прекратить? — спросила Элли, шмыгнув носом.
Она знала, что Куинн презирает плакс, и изо всех сил пыталась сдержаться.
Чтобы сменить тему, Куинн вытащила из-за уха окурок, который нашла на
лестнице. А уж стащить спички со стола было пара пустяков. Она чиркнула
спичкой и затянулась.
— Ой, не надо! — взмолилась Элли. — А если ты умрешь? Курение
смертельно опасно.
— Все умирают, — бросила Куинн. — Кого это волнует?
— Меня, — тихо сказала Элли.
Больше она не могла сдерживать слез, и они горячими ручейками покатились по
ее щекам.
— Элли, а ты знаешь, зачем она приехала?
— На выставку.
— Дура ты! Вовсе не за этим.
Куинн вдруг стало страшно и душно под столом. Она затушила сигарету и сунула
ее обратно за ухо. А потом откинула скатерть и поползла наружу. Элли —
за ней. Люди глядели на них с изумлением, но Куинн было плевать. Ей надо
было поскорее выбраться отсюда.
Блэк-Холл остался точно таким, каким его помнила Дана: спокойным и
элегантным городком, залитым прозрачным желтоватым светом, который словно
поднимался от болот и прибрежных бухт, освещая дома и шпили церквей. Именно
здесь начинался американский импрессионизм.
— Привет! — окликнул Дану чей-то голос. — Ты далеко собралась?
Она обернулась и увидела все того же молодого человека с цветами. Да, она не
ошиблась, ему лет двадцать восемь — двадцать девять, не больше.
— Мне надо кое-кого найти, — ответила она и не спеша пошла дальше.
Июньский воздух был свеж и прохладен. Дул легкий ветерок, и Дана поплотнее
запахнулась в черную кашемировую шаль, наброшенную поверх белого шелкового
платья.
— Ищешь детей? Племянниц?
— А вы откуда знаете?
— Я видел их. Они так похожи на вас с Лили.
— Вы знаете Лили?
— А я подумал, ты меня узнала. Не помнишь? Вы с Лили учили меня ходить на
яхте. — Он протянул ей цветы. — Правда, это было очень давно.
Она взглянула, прищурившись, ему в глаза. И словно вернулась в свое
последнее студенческое лето — она оканчивала школу дизайна на Род-
Айленде. Они тогда подрабатывали инструкторами по парусному спорту. Неужели
это один из тех детей, с которыми они занимались?
Дана присмотрелась повнимательнее, и в душе у нее что-то дрогнуло. Море,
волны, они с Лили тащат к берегу потерявшего сознание мальчишку...
— Сэм! — Имя тут же всплыло в памяти.
— Вспомнила? — радостно улыбнулся он.
— А мы тебя никогда и не забывали. Лили мне рассказывала, как она тебя
встретила. В театре, да?
— В театре, — кивнул он. — Чуть больше года назад.
— А здесь ты как оказался? Ты художник?
— Ну что ты! — рассмеялся он. — Я ученый. Океанограф. Помнишь
крабов?
— А то, — ответила она и, вспомнив его худенькую фигурку на пристани,
усмехнулась.
Сэм стоял, чуть наклонившись к ней. Так вымахал — ей, чтобы заглянуть
ему в лицо, приходилось задирать голову. А еще он светился добротой и
дружелюбием. И в стеклах его очков отражались золотистые лучи заходящего
солнца.
— Я биолог, занимаюсь морем и его обитателями, — сказал он. — Мой
брат тоже океанограф.
— Я помню твои рассказы о брате.
— Я теперь преподаю в Нью-Хейвене. В Йеле. — Сказав это, он смущенно
пожал плечами — не хотел, чтобы она подумала, будто он
хвастается. — Джо и Каролина поженились два года назад, они много
путешествуют, но всякий раз, когда возвращаются, я приезжаю с ними
повидаться. Это так здорово! — Он засмеялся и взглянул ей в
глаза. — Да зачем я это рассказываю? Тебе это и так понятно.
— Понятно? — переспросила она, решив, что он говорит о брате.
А Каролина — это, наверное, Каролина Ренвик, дочь легендарного
художника Хью Ренвика.
— Ну да — как это замечательно, приехать домой, повидаться с сестрой.
Она здесь?
Дана не ответила. Мысли о Хью Ренвике тут же улетучились.
— Ты приехала повидаться с ней и детьми? — не унимался Сэм.
— Я приехала к ее детям. Они находятся под моей опекой. — Фраза
получилась такая канцелярская, что она не удержалась и фыркнула. Насколько
естественнее прозвучало бы:
Чудные мои племянницы, мои обожаемые девочки,
дочки моей сестры
. — Она так распорядилась в завещании: если что
случится с ней или Майком, я должна позаботиться о девочках.
— В завещании? — тихо переспросил Сэм.
— Там говорилось, что мне нужно будет вернуться домой и взять воспитание
девочек на себя. А я тогда была во Франции, пыталась работать. На похороны
я, разумеется, прилетела. Но всю заботу о девочках взяла на себя моя мама...
— Дана, а что произошло?
— Они утонули. И Лили, и Майк.
— Боже мой, Лили... — Голос Сэма дрогнул. — Искренне соболезную.
— Спасибо.
Из галереи вышли несколько человек — искали ее. Дана слышала их голоса,
но издалека. Она словно впала в транс.
— Она умерла десять месяцев назад.
— И ты вернулась воспитывать ее дочерей?
— Нет, — покачала головой Дана. — Я забираю их к себе во Францию.
— Вот как...
Дану наконец заметили и окликнули. Пора бы
...Закладка в соц.сетях
