Жанр: Любовные романы
Цена любви
...останется лишь
обеспечить свое присутствие.
— Ладно. Я захвачу вина.
— Чудесно, — закончил он. — Жду с нетерпением.
Мы ехали в маленьком
фиате
среди отвесных вершин Монсерра, погода стояла
великолепная. Стивен сосредоточенно маневрировал по серпантину. Я краем
глаза изучала его профиль. Сложная трасса полностью поглотила его внимание,
и недавняя бравада в стиле Ретта Батлера куда-то исчезла.
— Вы были правы, просто потрясающе, — заметила я, кивнув на
изумительную зелень вокруг.
Стоило мне только раскрыть рот, как Стивен тотчас превратился в Пола
Ньюмена, небрежно снял руку с руля, откинулся на спинку сиденья... Стал
человеком, который часто носится на бешеной скорости в спортивных
автомобилях, чувствует себя уверенно и на трассах посложнее, а сейчас
проявляет некоторую осторожность исключительно ради меня.
— Доверьтесь мне, — откликнулся он.
Мы выбрались на поросшее травой плато. Остановились на обочине и вышли
полюбоваться острыми изрезанными вершинами, видом города и порта... Забавно,
как быстро исчезают люди, когда смотришь с высоты.
— Вчера в комнате прессы только о вас и говорили, — начал
Стивен. — О том, как вы выкупили права и взялись за работу. Да, у вас
характер. А стиль в кинобизнесе напоминает об Уолл-стрит.
—Такой же упорный труд плюс преданность делу необходимы и лыжнику-олимпийцу.
— Видимо, это справедливо для большинства лыжников. Но у меня все было
не совсем так, хотя результаты почти те же. Я был просто мальчишкой-
бунтарем, преданным только свободе.
— И что же заставило вас упорно тренироваться?
— Этого не было. Скоростной спуск оказался для меня естественным
занятием. В Колорадо мы ежедневно катались на лыжах, но я не стремился к
победе, как другие парни. Скорее был поэтом, хотел попасть на вершину, в
небо, оказаться среди снегов. Там чувствовал себя свободным.
— Вы бы не попали в американскую национальную сборную только благодаря
поэтическому восприятию мира и стремлению к свободе, что-то должно было
измениться внутри.
— В общем, что-то, конечно, изменилось. В шестнадцать мой отец сказал,
что я должен повзрослеть и подумать о деловой карьере.
— Вы не согласились?
— Нет! Мой отец был банкиром, влиятельным человеком. Чем сильнее он
толкал меня в сторону Гарварда и летней работы в банке, тем сильнее я
бунтовал. В те шестидесятые годы все пели о свободе, перспектива просидеть
всюжизнь в банке ужасала меня. Я в основном пр
о водил
время на склонах, с моими оценками меня бы не приняли в престижный колледж.
— Неужели Гарвард так плох?
— Для меня — да! Он олицетворял мир отца я был готов на все, лишь бы
избежать такой участи. Я задыхался, но отец не отпускал меня. Мне надо было
превзойти всех, чтобы вырваться на свободу. Например, попасть в олимпийскую
команду. В конце концов он удовлетворился, что я стал Молодым Почетным
Гражданином, и оставил меня в покое.
— Что случилось с поэтом?
— Он по-прежнему жив. Значительно позже, после смерти отца, мне удалось
опубликовать некоторые стихотворения, написанные на горе. Забавно — мне
помогли спортивные успехи. Я зачастую думаю об авторах, которые не могут
пробиться, и о том, как мне повезло...
Стивен замолчал.
— Не знаю, почему я рассказываю вам все это. Странно, но мне почему-то
кажется, что могу-что между нами возникло какое-то понимание.
Ну вот, опять, подумала я, поняв, как заинтересовала меня его история. Эта
старая формула
мы встречались где-то раньше среди вечности
. Нет уж,
увольте.
— Такое впечатление, что мы знаем друг друга лучше, чем это возможно в
данных обстоительствах — продолжил он в соответствии со сценарием. — И
в самолете что-то ощущалось. Верно?
Он повернулся ко мне.
— М-м-м, — все, что я могла ответить. Право, уж эти мне мужчины!
Но он живет в Калифорнии. Я искала оправдание тому, что звучало, как
заученная фраза. Кажется, калифорнийцы весьма откровенны и восприимчивы к
космическим связям.
— Довольно обо мне. — Стивена, похоже, смутила собственная
открытость. — Как вы попали в кинематограф?
— Сначала я стала балериной. Таков мой путь к свободе. Мне нравилось
это занятие больше всего на свете, но к двадцати пяти годам тело подвело.
Травмы. Я отчаянно пыталась восстановить форму, но не смогла. Надо было что-
то делать, и мне повезло.
— Мне следовало догадаться, что вы были танцовщицей. По вашей походке,
длинным ногам, таким же, как у тех прекрасных девушек-лебедей, в которых я
влюбился, попав старшеклассником на балет. Представляете, меня много лет
преследовали фантазии по поводу этих лебедей.
— Значит ли это, что вы ответили бы на мои телефонные звонки, если бы
знали, что я когда-то была лебедем?
— Какие телефонные звонки?
— Стивен, только не говорите, что не получали мои сообщения.
— Нет, хотя дочь справлялась каждый день где бы мы ни путешествовали.
Вы действительно звонили, Элизабет?
— Да, звонила пару раз.
— Не могу поверить, что она так поступила. Бедная Дженн, она иногда
бывает собственницей, но попытайтесь ее понять. Моя жена умерла, когда Дженн
была еще маленькой.
— О, мне очень жаль.
— Да, Дженн — славная девочка, но я проявлял чрезмерную
снисходительность. Испортил ее. Это моя вина.
— Где она сейчас?
— Я по-прежнему ее балую. Отправил в Париж с одноклассницей и ее
семьей. Конечно, пришлось купить ей новый гардероб и множество туфель.
Девчонки обожают туфли. Пусть почаще общается с ровесниками. И если уж они
питают слабость к туфлям, то Дженн их получит.
— Воспользуйтесь теннисным лагерем. Мои подруги жалуются, что их дочери
без ума от флоридского летнего лагеря, а зимой общаются только со своими нью-
йоркскими партнерами по теннису и бредят Андре Агасси. Впрочем, по крайней
мере не болтаются без дела.
— Наверно, есть такие спортивные дети, но Дженн не из их числа.
Возможно, будь моя жена жива, она бы захотела, чтобы Дженн играла в теннис.
— Она была теннисисткой?
— Тони занималась всем. В школе была пловчихой. Это помимо лыж. Мы оба
входили в олимпийскую сборную. Как родственные души, вместе открывали мир.
Это было чем-то большим, нежели роман. Поженились очень молодыми. Затем Тони
погибла, управляя маленьким самолетом в Хальстатте. Мне сказали, что она
была одна, когда это случилось. Я просто умирал от горя...
Стивен снова замолчал.
— Право, не знаю, зачем я говорю вам все это. Извините, это не лучшая
тема для мужчины на пикнике.
— Нет, пожалуйста, мне действительно интересно.
Вопреки моему желанию так оно и было. Может, он на самом деле не получал
сообщений. Может, действительно не встретился со мной в
Авенида Палас
из-
за спущенной шины. В любом случае день оказался прекрасным, и мы уже
приехали сюда. Просто чудесная безмятежная пауза в безумном ритме съемок. Мы
опустились на траву, вокруг поднимались эффектные изрезанные скалы.
Стивен достал из
фиата
большую корзинку и одеяло.
— Сейчас попробуем этих двухстворчатых моллюсков. Абсолютно свежие, я
купил их на рынке сегодня утром и попросил гостиничного повара приготовить.
Вот, — он открыл корзину, пахло божественно. — Кроме того, есть
горный сливочный сыр с перцем, чудесный французский хлеб с симпатичной
корочкой, самые красные яблоки, какие только вам доводилось видеть; вы
наверняка еще не пробовали эту сладкую и восхитительную клубнику. Люблю
рынок Бокериа. Я едва не скупил его весь.
Выкладывая еду на яркую зеленую салфетку, Стивен словно демонстрировал
драгоценности; сокровища рынка пробуждали радость. Может, это шаги опытного
мужчины по накатанной дорожке соблазнения, ведущей от ленча к постели? Или
он искренне заботится?
— А вот и питье, — сказала я, смущенно вытаскивая из бумажного
пакета ординарное вино.
— Чудесно, Элизабет. Позвольте, я положу в сухой лед.
— Продумано до мелочей. Очень мило с вашей стороны.
— Я же говорил вам в самолете, — шутливым тоном произнес
Стивен, — возможно, вы составите счастье всей моей жизни.
Почему он по-прежнему изъясняется фразами из мыльных опер?
— Судя по тому, что я читала и слышала о вас, знаменитых холостяках,
подобное счастье вы переживаете слишком часто.
— Это выдумки средств массовой информации, — улыбнулся Стивен.
Потом вдруг улыбка слетела с лица. — Могу лишь повторить: я нуждаюсь в
настоящих чувствах.
Нет! Это было бы слишком идеально, слишком своевременно; он чересчур хорош в
лучах солнца. Совершенный роман из фантазий Бетти. Подобные романы всегда
оборачивались всего лишь сексуальным контактом. Нельзя допустить повторения,
даже если все его слова — абсолютная правда.
— О да, — насмешливо парировала я, — соблазнение
продолжается.
Мне показалось или мое замечание действительно огорчило Стивена? Он
потянулся за бутылкой и стал вытаскивать пробку. Затем в упор посмотрел на
меня.
— Как идет работа над фильмом?
Слова звучали как-то по-другому, безлично.
— Отлично. Еще пару недель, и я вернусь в Нью-Йорк и займусь монтажом.
Стивен теперь говорил только о работе, я избегала всего, что могло привести
к любовной теме. Мы играли роли американцев, работающих в чужой стране,
наслаждаясь ничего не значащей болтовней. В шесть часов вечера нам пришлось
отправиться в город на запланированные встречи.
На обратном пути дорога показалась гораздо круче.
— Не беспокойтесь, у меня большая практика в скоростном спуске с
гор, — насмешливо заверил Стивен, сжав руль на очередном вираже. —
И мне доводилось ездить по Тихоокеанскому шоссе. — Теперь он
манипулировал одной рукой. — Вы там бывали? Это настоящий серпантин.
— Нет. В Калифорнии я всегда пользуюсь самолетами. У меня никогда не
хватало времени проехать по этой трассе.
— О, там стоит побывать. Получите массу удовольствия. Дорога идет вдоль
океана. Волны подбираются к колесам, из воды торчат белые скалы. Настоящая
Калифорния. Как только приедете туда в следующий раз, позвоните, я буду
вашим гидом. Остановимся на ленч в Кармеле и съедим десерт в Монтерее.
— Звучит заманчиво, — бросила я небрежно, словно отвечала на
приглашение, зная, что в дальнейшем оно не будет повторено.
— Послушайте, зачем ждать так долго? — Стивен прошел поворот, едва
касаясь руля. — В пятницу я закончу работу здесь и поеду в Коста-Брава
— Дикий Берег. Великолепное место, к тому же у меня превосходная идея.
Почему бы нам не поехать вместе? Самолет вылетает в воскресенье, вы успеете
выспаться и продолжить работу в понедельник.
Я не знала, что и сказать.
— Спать будем в разных комнатах, — быстро добавил он. —
Послушайте, вы отлично проведете время!
— Хорошо. — Я пообещала себе, что ни при каких обстоятельствах не
стану заниматься с ним любовью. Может, он говорил правду, утверждая, что все
его романы — всего лишь фантазии журналистов. Как знать? Масса желанных
мужчин на самом деле однолюбы. В конце концов, если смотреть правде в глаза,
я тоже одна.
— Значит, договорились? — уточнил Стивен.
— Хорошо, почему бы и нет, — мне просто было нечего терять.
ГЛАВА 20
Расставшись с Брендоном, я снова засомневалась... Известный бабник! Но он не
производил такого впечатления... Я лучше кого-либо знакома с репортерскими
утками
. Я напряженно работаю дома, никакой
личной жизни
, однако что
только обо мне не говорят! Можно подумать...
Наконец в пятницу, для поддержания светской жизни и разрушения образа суперженщины-
трудоголика, я освободилась до окончания рабочего дня и поспешила в отель
собрать вещи для поездки в Коста-Брава. Времени было мало, весь мой гардероб
состоял из обрезанных джинсов, топика, кроссовок и бейсбольной кепки, с
раннего утра защищавшей от жаркого солнца во время съемок; я сунула также
пару джинсов для прохладных вечеров, несколько чистых футболок и майку
лавандового цвета с вырезом на плече. Стивен приехал вовремя в белоснежной
рубашке с голубыми полосками: рукава аккуратно закатаны до локтей, джинсы
недавно выстираны и выглажены, имбирного цвета мокасины. Он очаровательно
улыбался. Я бросила свой тощий рюкзак на заднее сиденье сверкающего желтого
джипа и села рядом с журналистом.
— Выглядишь просто потрясающе, — он неожиданно перешел на
ты
. — Только тебе больше подошла бы кепка с буквами
JIA
. В
следующий раз я подарю тебе шляпу с рекламой
Доджерс
... Смотришься
великолепно... Я чень рад, что ты смогла поехать.
— Благодарю за комплимент. Я тоже рада, что выбралась. И не думала, что
мне удастся, неделя была кошмарная.
— Да, дела здесь не всегда идут так гладко, как дома, — он
улыбнулся, словно всю неделю занимался киносъемкой в чужой стране.
— Каждый день какие-то сюрпризы, — призналась я. — Пришлось
переписать сценарий, потому что заказанные вещи не привезли, декорации не
подготовили или техники с актерами не вышли на работу. Тем не менее материал
получился великолепный, естественный! Все участники съемок потрудились на
славу, и я рада, что работа закончена!
— Похоже, у меня аналогичный случай. Материал неплохой, я тоже доволен.
Мы рассмеялись. Стивен вел себя, как будто мы давным-давно знакомы.
— Знаешь, — я наконец расслабилась, — я долго жила в
Барселоне, но никогда не ездила в Коста-Брава.
— Надо же, а я и не знал. Мне и самому когда-то давно довелось почти
что жить тут. Испания всегда влекла меня. А когда ты здесь жила?
— Когда танцевала. Поступила в гастролирующую европейскую балетную
труппу. Труппа, закончив выступления в Барселоне, отправилась в Париж. Я же
осталась здесь и стала танцевать в оперном театре. Мне только исполнилось
девятнадцать.
— Должно быть, тебе понравилось в Барселоне, если ты отказалась от
Парижа. И что ты чувствовала, танцуя здесь? Вероятно, нечто волнительное для
юной девушки. Что ты делала?
— Я бы рассказала, если бы не моя усталость. — Зачем затрагивать
эту тему? Вдруг он знает о Бетти? Обо всех ее любовниках... Сколько их было?
Что если он знает о сексуальной акробатике, которую она постигла в
Барселоне... впрочем, нет... Я всегда была с ней знакома... Меня прекрасно
обучили раньше...
— Пожалуйста, не стоит разговаривать только из уважения ко мне.
Откинься на спинку сиденья, отдыхай. За уик-энд мы вдоволь наговоримся.
Должно быть, когда я находилась здесь, Стивен катался на лыжах в Америке...
Со своей молодой женой... Здоровая любящая пара... блестящие молодые
американцы...
— Коста-Брава сейчас совсем не та, нежели в твои балетные годы, —
заявил Стивен. — Теперь тут масса отелей и людей, как на любом другом
прибрежном курорте. Но я покажу тебе мои любимые места, где скалы слишком
отвесны, чтобы строить отели, а пляжи чересчур каменисты для туристов. В
окрестностях только старая маврская крепость и несколько древних замков на
скалах.
— Там так пустынно?
— Ну... кажется, есть еще четырехзвездочный отель для любителей гольфа,
где-то в долине возле рыбацкой деревни. Его построили на тот случай, если
кому-то захочется цивилизации.
— Звучит заманчиво, — я улыбнулась. — Мне всегда нравилась
природа, но только сейчас, на съемках, появилась возможность наслаждаться
ею. Я всегда была жертвой великих нью-йоркских застенков.
Мы мчались на север, проезжая скалы Коста-Врава. По сторонам мелькали плотно
расставленные белые отели, отдыхающие в купальных костюмах, пляжные пиццерии
и магазины летней одежды; вдали искрилось бирюзовое море. Горы, покрытые
густой голубовато-зеленой растительностью. Деревья отбрасывали зеленоватые
тени на ровный золотистый песок. Стивен убрал козырьки на лобовом стекле
джипа; мы буквально купались в солнечном свете.
— Держись, — предупредил журналист. — Дорога неровная и
опасная.
Он взялся за руль обеими руками; очевидно, не шутит, подумала я и только
успела вцепиться в ручку, как машина здорово подпрыгнула. Еще чуть-чуть, и я
вылетела бы из джипа.
Он засмеялся.
— Знаю, похоже, что я специально везу тебя по ухабам, но поверь, это не
так.
— Правда?
Мы смеялись и подпрыгивали, как в маленьком автомобильчике на аттракционах.
Дорога проходила среди скалистого серого ландшафта наподобие лунного;
призрачные облака закрывали вершины гор. Внизу нростирались остроконечные
белые коралловые рифы, выступая из воды, которая постоянно меняла цвет.
— Неземной пейзаж, — заметила Элизабет. — Хорошо бы запомнить
это место. Вдруг буду когда-нибудь снимать научно-фантастический фильм.
— Никаких проблем. Сейчас сделаю для тебя несколько снимков, в нужный
момент они окажутся под рукой. Там, сзади, как раз скучает новый
Никон
—
дожидается подходящего случая.
Стивен остановил джип, и мы залюбовались далекой серебристо-зеленой
оливковой рощей. За ней низкое предвечернее солнце словно позолотой
покрывало маленькую маврскую деревушку.
— Как насчет коктейля в лучах заходящего солнца?
Сделав снимки, Стивен съехал на обочину.
— Здорово, Стивен!
Он сунул руку в холодильник, вытащил оттуда два ледяных бокала и бутылку
лимонного
Абсолюта
. Помог мне выйти из джипа.
— Теперь надо найти симпатичный ровный камень, — сказал он.
Примостившись на скале, мы любовались красками заката. Бирюзовый и оранжевый
тона сливались у линии горизонта в один мистический луч. Выступавшие из воды
лунные скалы красноватыми драконами охраняли до рассвета одинокие корабли.
— Давай продолжим путь, пока солнце еще не скрылось. — Стивен
забрал бокалы. — Оно ыстро опускается за горизонт. Затем все станет
черным. К тому же я проголодался. А ты?
— Просто умираю от голода.
— Еще пара виражей, и мы — у маяка. Там чудесный баскский ресторан.
Тебе понравится!
— Отлично! Как тебе удается так хорошо ориентироваться?
— В горах я чувствую себя как дома, — улыбнулся он. — У меня
свой подход.
— Похоже, так оно и есть.
Вскоре радушный хозяин ресторана усадил нас в своем заведении, слишком
удаленном от отелей, чтобы приносить серьезную прибыль. Лишь за одним
столиком сидели посетители. Нам подали выдержанное красное вино, свежих
креветок и хрустящий хлеб. Кушанье божественно пахло чесноком.
— Попробуйте фирменное блюдо — тушеную рыбу в белом вине, —
предложил хозяин.
— С удовольствием, — хором согласились мы.
— Но должен предупредить, на приготовление уйдет какое-то время, —
произнес он. — Ведь вы, американцы, всегда... спешите, спешите.
— Только не этот американец, — заверил Стивен. — Я из
Калифорнии. Спросите мою подругу из Нью-Йорка.
— Только не в этот уик-энд, — подтвердила я.
— Тогда все в порядке.
— Absolutamente. — Стивен поднял руки, чтобы выказать нашу
готовность подождать.
— Великолепно.
Хозяин обрадовался тому, что мы отведаем жемчужину морской кухни.
Давненько уже мне не доводилось так отдыхать. Откинувшись на спинку стула, я
отдавала должное манерам Стивена, его внешности.
— Пожалуйста, расскажи мне еще о горных лыясах.
— Хорошо, если поведаешь, как ты танцевала в Барселоне.
— Предлагаю сделку, — уклончиво ответила я. — Сегодня ты
делишься воспоминаниями, а завтра я.
Надо быть осторожной, — подумала я... — С ним мне слишком комфортно...
Он может нарушить все мои планы...
— Времени полно, — закончила я. — К тому же ты обещал.
— О'кей, пожалуй, начну, — великодушно согласился Стивен, когда
довольный хозяин снова наполнил наши бокалы, убрал крошки с клетчатой
скатерти и принес свежий паштет собственного приготовления — рыба еще
готовилась.
— Ты когда-нибудь спускалась на лыжах с горы, Элизабет? — с
воодушевлением поинтересовался Стивен.
— Нет, но хотелось бы попробовать.
— Ты, наверное, все равно сумеешь понять, что значили для меля горные
лыжи. Они дарили мне свободу. На лыжах я совершенно не испытывал страха. В
детстве мне казалось, что Бог одарил меня волшебной горой. Только меня
одного. Я до сих пор иногда испытываю это ощущение.
Удивительно, но он делился со мной такими ощущениями! Стивен замолчал и
посмотрел на меня, решая, стоит ли продолжать.
— Пожалуйста, продолжай, — попросила я.
Он задумался, потом вздохнул и продолжил:
— Думаю, многие парни, жившие в такой же среде, что и я, строгих
религиозных правил, с отцами семейств, работавшими в крупных компаниях или
банках, как мой... видели в своих отцах тиранов. До тринадцати лет я вечно
испытывал страх, нервничал. Обстановка дома была ужасной. Я постоянно боялся
отца. Этот человек смахивал на медведя. Не знаю, способны ли девушки понять
отношения отца и сына. Изначально от мальчика ждут, что он будет похож на
отца. У тебя есть братья, Элизабет?
— Нет, и я мало общалась с мальчиками в детстве.
— Отец во мне явно разочаровался. Я был мечтателем, любил природу,
сочинял стихи о деревьях, траве, небесах. Он же хотел иметь сына, рожденного
для учебы в гарвардской или уортоновской школе бизнеса. Или хотя бы
школьного чемпиона, каким был сам. Но вначале спорт мне не давался.
Присутствие отца делало меня маленьким, незначительным, невидимым; похоже,
ему нравилось вызывать у меня такие ощущения. Я освобождался от этого, лишь
убегая в горы. Смеясь, кубарем катился с горы, весь в снегу. Радовался, что
перехитрил его.
Вскоре я встал на лыжи, и моя гора стала для меня самым важным местом на
земле. Если я не катался, то думал о ней. С годами набрал вес и окреп, меня
заметили, и отец стал относиться ко мне терпимее. Но теперь я уже не
нуждался в его одобрении. Благодаря ему мне стало ясно, что такое свобода...
все прочее не имело значения. Я покорял вершины повыше. Хотел кататься на
лыжах там, куда никто не поднимался. Затевал игру с самим собой... Говорил
себе, что обрету свободу, если спущусь с большей высоты за меньшее время.
Через некоторое время свобода чувствовалась лишь при скорости шестьдесят
миль в час. Не знаю почему, но мне никогда не приходили в голову мысли о
смерти или несчастье. Потом я стал прыгать со скал. И в полете был
свободен...
Я получил спортивную стипендию и мог не посещать занятия. В раздевалке меня
снабжали ответами на экзаменационные вопросы, чтобы только оставить в
колледже в спортивной команде. Наконец в олимпийской сборной я завоевал
серебро. Безумная радость, но эти ощущения были весьма личными. Несясь с
горы, наслаждаясь свободой от страха, я не был захвачен духом состязания,
как другие. Однако победа пьянила. Я стал любимцем журналистов, потому что
давал забавные интервью, облегчал их работу. Они писали о моем стиле,
связывая его с моей личностью. Так сложилась репутация бесшабашного парня.
Сначала это не соответствовало действительности, но человек вживается в
роль.
Стивен замолчал. Появился хозяин ресторана и поставил перед нами дымящуюся
тушеную рыбу и толстые керамические горшочки с дурманящей смесью из
моллюсков, лука, базилика и вина.
— Пожалуйста, пожалуйста, продолжай, — попросила я, искренне
захваченная историей мужчины, сидевшего напротив. — И что же произошло
после олимпиады?
— Мы с женой провели несколько лет, радуясь снегу, зарабатывая на жизнь
уроками звездам и политикам, таская за собой Дженн. Были лыжными бродягами,
людьми шестидесятых годов. Затем Тони погибла в авиакатастрофе, и я просто
обезумел от горя. Мама забрала Дженн к себе в Колорадо, я вернулся к
свободной жизни странника. Спускался с самых высоких гор, искал идеальный
снег. Нигде не задерживался надолго. Стал пры
...Закладка в соц.сетях
