Жанр: Любовные романы
Цена любви
...sp;Почему бы тебе для начала не воспользоваться моим капиталом? —
предложил Патрик. — Вот фишки на сумму десять тысяч долларов.
Расплатишься со мной, если выиграешь. Не беда, если и проиграешь. Я только
что выиграл двести тысяч.
Возле стола для игры в кости мужчины и женщины в парижских и итальянских
вечерних костюмах делали ставки на японском и шведском языках; тут же играли
члены английской рок-группы, облаченные в
металл
.
— Девять. — Элизабет протянула крупье яркую стопку красных фишек.
— Nueve, девять, — подтвердил он.
— Десять. — Патрик положил маленькую стопку фишек на стол.
— Десять, dieze, — повторил крупье.
Кто-то бросил кости. Стопки фишек начали заполнять поля на зеленом фетровом
столе.
— Четыре, шесть и восемь.
На столе появились новые стопки цветных фишек.
— Dos, двойка, tres, тройка, cinco, пятерка, — назвал крупье три
следующие ставки, быстро переставляя фишки.
Я затаила дыхание. Пожалуйста, только не семерка.
— Cuatro, четверка, seis, шестерка, ocho, восьмерка, — ангельским
голосом произнес крупье, подтверждая следующие ставки.
Мы с Патриком ударили по рукам и сделали ставки до следующей игры.
Металлисты
и японцы посмотрели в нашу сторону. Мы снова ударили по рукам.
— Девять, — крикнула я; кости отскочили от внутреннего бортика
стола и покатились к дальнему краю.
— Девять, nueve, — объявил крупье.
Стопка красных фишек рядом со мной подросла.
— Еще раз, — крикнула я. Снова выпала девятка.
Мы забрали свои фишки с зеленого фетра и поставили на деревянную окантовку
стола. Стопки цветных дисков выстроились длинным изогнутым рядом.
— Siete, семь, — объявил крупье; помощник с помощью палочки забрал
фишки проигравших.
Снова ставки. Еще бросок — и Патрик, а с ними и другие, поставившие на
одиннадцать, радостно вскрикнули. Затем выпала пятерка. Стол напоминал
оживленный улей, игроки выкрикивали номера и протягивали стопки фишек
крупье, который раскладывал их на цветные поля по всему столу.
Теперь кости бросал один из
металлистов
.
— Девятка, приятель, — произнес он.
Он бросил кости рукой, обтянутой черной металлической сеткой. Выпала
девятка. Японка в парижском костюме назвала восьмерку, и выпала восьмерка.
Через несколько удачных розыгрышей выпала ненавистная семерка, и изогнутая
палочка смела со стола все наши мечты. Я быстро подсчитала свой выигрыш —
восемьдесят тысяч. Отдала Патрику фишки на десять тысяч и собралась
продолжать. Впрочем, взглянув на Патрика, заметила его неподвижные
бесцветные глаза и... страх.
— Я здорово вырвался вперед, Леди Удача, — от волнения Патрик
охрип. — Испытаем судьбу еще раз.
Перед новыми ставками мы глотнули виски. Я с удовольствием ощутила тяжесть
бокала как символ большей власти и уверенности, чем изящный бокал с
шампанским. Ставки прекратились, и Патрик бросил кости. Выпала пятерка.
— Двойка, — крикнула я крупье и положила коричневую стопку фишек
на игровое поле. Теперь, видя мой выигрыш, арабы подошли к нашему столу. В
эйфории они делали крупные ставки.
Патрик поставил цветные стопки в разные места. Затем поцеловал и бросил
кости.
— Siete, семь, — произнес крупье.
Мы проиграли. Помощник крупье очистил стол.
С этого момента дела пошли плохо. Не знаю, что случилось, но мы проигрывали
до тех пор, пока фишки не кончились, и мне пришлось купить новые. С помощью
своей платиновой карточки
Америкен экспресс
я накупила на двести тысяч
долларов. Внезапно меня осенило: если я проиграю, в моей жизни ничего не
изменится... Почему я не замечала этого раньше?.. Мне почти хотелось
проиграть, чтобы доказать себе... Ведь последующие отчисления от
Фирензе
и
фильма об олимпиаде покроют потерю. Можно было не брать у Патрика те первые
десять тысяч. Неужели мне по-прежнему кажется, что только мужчина может
обогатить меня? Или, что еще хуже, что он должен за меня платить?
Я обошла стол для игры в кости, рассматривая игроков и подсознательно
считая, что у всех них денег больше, чем у меня, больше знаний о деньгах,
больше прав. Сейчас все они проигрывали и выглядели обеспокоенно и жалко;
лишь Патрик, несмотря на проигрыш, был так же счастлив, как и я.
— Не радуйся слишком сильно, Патрик, — мне захотелось его
раззодорить. — Я снова помогу тебе выиграть.
— Бетти, попытка сделать меня богатым и респектабельным
обречена, — серьезно произнес Патрик.
— Я сделаю тебя богатым, Патрик, — пообещала я, с первого раза
выбросив семерку, — но сделать респектабельным мне не по силам.
— Стоит только разбогатеть, и мир заставит меня стать респектабельным.
Даст мне жену, детей, страховой полис и большой живот для пива.
— Одиннадцать, — произнес крупье.
Глаза Патрика снова стали бесцветными, он замер. Этот человек боялся
богатства.
Мы меняли столы, бросали кости, делали ставки, выигрывали и проигрывали,
выигрывали и проигрывали, проигрывали, проигрывали. Наконец остановились, и
оказалось, что я потеряла сотню тысяч, а Патрик — три сотни. Мы оба здорово
набрались и пребывали в состоянии счастливой истерии, особенно Патрик,
потому что ему не грозило обрести жену, детей и страховку. Мы оба остались
свободными, а за это можно отдать любые деньги.
— Хорошо бы пообедать, моя королева, — Патрик с трудом ворочал
языком.
— Да, пообедать, — согласилась я; язык подчинялся мне тоже весьма
неохотно.
На другой половине замка находился роскошный ресторан. Ансамбль на
возвышении исполнял танго. Нетвердой походкой мы добрались до стола; тут же
подскочил официант и сообщил, что обед и шампанское оплачивает казино.
— Какая щедрость, — восхитилась я.
— Действительно, — согласился Патрик.
— Выпьем за радость, мой дорогой негодяй Патрик.
Я взяла бокал с шампанским.
— Выпьем за мою радость — Бетти, — произнес Патрик, поднимая
бокал.
— Называй меня Богатой Элизабет, — я тоже подняла бокал.
— За мою радость — Богатую Элизабет.
Мы чокнулись с такой силой, что бокалы раскололись, залив шампанским резной
набор слоновой кости для специй и корзинку для хлеба. Впрочем, нас это
ничуть не смутило. В конце концов, за такую привилегию запланено четыреста
тысяч долларов.
— Потанцуем, моя королева. — Патрик, шатаясь, поднялся и
поклонился.
— Потанцуем, мой негодяй, — согласилась я, собираясь слиться с ним
в танго.
Мы танцевали, устроив великолепную комедию; кружились, сталкивались лбами,
бросали друг на друга страстные взгляды. Забыв об обеде, возвращались к
столу только для того, чтобы снова наполнить бокалы. Наконец нам удалось
выбраться из ресторана и добрести до зеленого
ягуара
.
— Эй, Бетти или Элизабет, попробуй-ка эту штуку. Мы тотчас протрезвеем
и улетим на небеса.
Патрик достал из ящичка для перчаток пузырек с белым порошком. Я носом
втянула порошок, и через мгновение мы оказались на пляже.
Мне тотчас захотелось зигзагом побежать к воде, Патрик последовал за мной.
Белое шелковое платье и безупречный смокинг — дань вечерней элегантности —
смялись и запачкались песком, туфли исчезли.
— Богачка Элизабет, вернись, — крикнул вслед Патрик; он так
опьянел, что не мог сделать больше ни единого шага. — Богачка Элизабет,
я хочу тебя трахнуть.
— Что?! — отозвалась я.
Австралийский акцент Патрика придавал последнему слову потрясающее звучание.
Захотелось услышать снова.
— Хочу тебя трахнуть, — удовлетворил он мое желание.
Невозможно было удержаться от смеха. Патрик повалился на песок, пытаясь
раздеться. Справившись с рубашкой, он занялся брюками, но неожиданно
отключился. Я сняла с себя то, во что превратилось мое белое шелковое
платье, побежала к воде, легла на живот и зарылась в песок.
Средиземноморские волны омыли меня прохладой.
Через некоторое время я перевернулась на спину. Надо мной повисло лицо
Стивена. Что такое, почему он постоянно преследует меня?
— Поцелуй, и ты увидишь, — ответил висящий в воздухе Стивен.
— Сейчас мы с другим человеком будем заниматься любовью, — фраза
прозвучала нелепо, но даже фантазируя я решила изображать ревность.
— Но ты любишь меня, — заявило обветренное, истинно американское
лицо Стивена.
— Ошибаешься. Мы едва знакомы, — сухо возразила я.
— Трахнуть тебя, моя девочка. Дай мне, — донесся откуда-то
австралийский акцент Патрика.
— Элизабета, carina, выбери меня. — Под звездами возникли
миндалевидные глаза Джорджа. — Я дам тебе все. Сережки с бриллиантами в
три раза больше тех, что подарил Боланье. К тому же я — лучший любовник.
Весь мир это знает.
Лицо Джорджа стало целовать мне грудь. Я лежала на мокром песке.
— Поцелуй меня, и ты поймешь, кото любишь, — повторило лицо
Стивена; он находился так близко, что ощущалось его дыхание. Но наши губы
так и не встретились! Я вскочила, размахивая руками; все, кроме лица
Стивена, исчезло. Он обрел телесную оболочку в костюме для плавания, и мы
побежали к океану. Нырнули в волну.
Бесконечно долгое плавание в темноту; Стивен находился рядом, у меня за
спиной; наконец я выбилась из сил. Оглянувшись, я не увидела берега и стала
кричать, звать на помощь.
— Держись, я спасу тебя, — велел Стивен. Я навалилась на его
широкую спину и вцепилась в его плечи. Стивен делал мощные, длинные гребки.
На берегу он внезапно побежал вперед.
— Вернись, — крикнула я вслед. — Я люблю тебя, люблю.
Но Стивен бежал и бежал, пока не превратился в точку. Наконец берег опустел.
— Я люблю тебя. Вернись, я люблю тебя.
Я проснулась от собственного крика. Над горизонтом уже поднималось солнце.
Обнаженная, я вернулась туда, где оставила Патрика и свою одежду.
— Доброе утро, Патрик.
Я склонилась над ним и слегка пнула.
Открыв один глаз, Патрик посмотрел на меня.
— Где я и насколько беден?
— Ты на берегу и не очень беден. Обеднел всего лишь на триста тысяч
долларов.
— Переживу. Нам пора. До ранчо довольно далеко. Девочка моя, ты
потрясающе выглядишь без одежды. На следующей неделе я еще тебя застану?
— Да, Патрик.
В машине я рассказала Патрику о видениях, посетивших меня на берегу.
— Хорошо, что я вовремя проснулся, — откликнулся он. — Этот
чертов американец мог вернуться, и я бы потерял мою чудесную девушку. Зачем
он тебе? С австралийцем гораздо лучше. Я позвоню, когда разделаюсь со своим
бизнесом. Мы поедем на Мальорку и весь уикэнд будем играть в казино. Надо же
отыграться.
— Конечно, — согласилась я, вспоминая, с каким азартом играла
вчера в кости.
Темно-зеленый
ягуар
остановился возле отеля в тот самый час, когда в
Барселоне только начиналась утренняя суета. Я поцеловала Патрика и обещала в
ближайшем будущем отправиться с ним в казино, сомневаясь, что когда-нибудь
вообще увижу. Слишком много женщин, слишком много соблазнительных кобылиц
гарцевало перед ним в солнечных лучах во время его путешествий, чтобы он
вспоминал о каких-то бывших поклонницах.
Но и у меня не нашлось времени думать о Патрике. Не успела я сбросить
испачканное, помятое платье, как позвонил Хуан Гойя, деловой партнер
Джорджа. И сообщил, что слухи подтвердились. Кинокомпания
Гойя и Химинес
подала иск о защите от банкротства. Подробности в международном выпуске
Уолл-
стрит джорнэл
. Сердце бедного Хуана раскалывалось. Он возлагал большие
надежды на фильм об олимпиаде.
— Но теперь уже ничего не изменишь. Извините, Элизабет, вы потратили
столько времени. Возможно, мы еще что-нибудь снимем вместе. Встреча с вами —
большая честь для меня.
Вот и все!
Не знаю, в чем причина — в страданиях Хуана или в том, что утро вернуло меня
к реальности, — но потеря ста тысяч долларов, еще вчера вечером
вызывавшая истерическую радость, теперь казалась катастрофой. Я ощущала себя
бедной и несчастной; под глазами синяки, нервы на пределе от алкоголя и
кокаина. Что же будет с моей кинокомпанией, а что если тоже развалится?
Подобное нередко случалось с другими.
ГЛАВА 17
Через три дня в телефонной трубке раздался радостный голос графа:
— Встретимся сегодня в десять вечера в джаз-клубе
Дракон
, mi rubia.
Помнишь, мы собирались отпраздновать?
— Si.
Действительно, я обещала праздничный ужин и была уверена, что граф не
утратил своего вкуса. Он занял столик для двоих у стены. Акустические
колонки угрожали нас оглушить. На площадке для танцев интернациональная
компания напоминала обезумевшую толпу нью-йоркского метро в час
пик
.
Плечистый бармен разливал за стойкой пиво.
Если хотите заказать билет,
звоните в авиакомпанию
, — крикнул он сквозь шум в телефонную трубку.
— Выпьем немного и уйдем, — граф поприветствовал меня
поцелуем. — Я запланировал сегодня весьма оригинальную вечеринку. В
мастерской одного очень модного художника. Он — необычный человек и автор
необычных работ. Он поклоняется дьяволу.
— Поклоняется дьяволу? — слегка встревожилась я.
— О, ничего серьезного. Просто игра, абсолютно безопасная. На самом
деле сатанизм — интересная религия. Тебя заинтригует, обещаю. Куда занятнее,
чем в любом переполненном барселонском баре или клубе в субботний вечер во
время олимпиады.
Пожалуй, он прав, везде сейчас душно, многолюдно. К тому же, как всякого
кинематографиста, меня всегда интересует новое. Как знать — такая сцена
может пригодиться в будущем.
Мы припарковались на узкой улице, поставив машину колесами на тротуар. По
сторонам возвышались каменные здания Баррио Готике Оставшуюся часть нашего
интригующего путешествия мы проделали пешком. Шагали по блестящим камням
мостовой, залитой лунным светом.
— Ты не представляешь, какой очаровательный сад с лилиями находится за
этой дверью, — произнес граф перед вырезанной в стене каменного здания
узкой кроличьей норой Алисы.
— Нет, представляю.
Я протиснулась внутрь. И оказалась в мастерской Карлоса! Могла бы
догадаться.
Карлос в черной майке встретил нас у двери. Его студия была освещена черными
свечами; по увешанным картинами стенам и мансарде двигались тени. Казалось,
полная луна находится в самой мастерской.
Карлос поклонился графу.
— О, граф из Марбеллы! Ваш кузен Мигель Антонио сказал, что вы,
возможно, придете сегодня. Добро пожаловать!
Карлос никоим образом не признавал факт нашего знакомства. Я молчала. Мы
оказались перед гостями, облаченными в черные одежды и сидевшими кружком под
лунным светом.
Я ахнула. В центре круга, под луной, на мраморном пьедестале лежали
обнаженные молодые женщины, похожие на близнецов.
— Алтарь, — шепнул граф. — Сатанисты кладут женщин на алтарь,
потому что считают их прирожденными пассивными медиумами.
Когда Карлос приблизился к алтарю в плаще фуксинового цвета, участники
церемонии встали. Он потряс колокольчиком и вошел внутрь круга.
Да здравствует Сатана, — запел он вместе с гостями. — Да
здравствует Сатана. Пусть явятся Абаддон, Молох, Нергал, Пан, Дембала, Вили.
— Они вызывают своих чертей, — объяснил граф.
— О Боже!
— Тсс, здесь так не говорят! — предупредил граф, восхищаясь
мрачным спектаклем. — Они лишь приглашают чертей принять участие в их
торжествах.
— Да здравствует Сатана, — голоса звучали все громче и
эмоциональней. — Открой шире врата ада. О, принцы ада, явитесь.
Люцифер, Велиал, Левианта. Да здравствует Сатана.
— О Боже, — снова вырвалось у меня.
— Тсс, я же просил, — граф зажал мне рот рукой. — Не волнуйся
так сильно. Видишь, никто не появляется.
Поющие принялись сбрасывать с себя амулеты. Женщины раздевались и оставались
нагими.
— Nopeai babajehi ds berina val ooaoner, vouuple canisa.
— Что они поют? — шепотом спросила я.
— Это энохский язык — древний язык подобных ритуалов, моя дорогая. Эта
песня заряжает их сексуальной энергией, которая, в свою очередь, порождает
биохимическую энергию, чтобы встретить и принять Сатану.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, моя дорогая! Сатанизм оправдывает алчность, гордость, зависть,
злобу, чревоугодие и похоть. Только здесь человек отбрасывает чувство вины,
присутствующее в других религиях, следует своим природным инстинктам.
— О, — промолвила я, потрясенная познаниями графа в области темных
сторон жизни.
— Карлос — первосвященник этой церемонии. Сейчас ты кое-что увидишь,
следи за ним.
Карлос открыл большие холсты, стоявшие у краев алтаря. Абстрактные пастели
смешались с лунным светом; светящиеся лавандовые и голубые краски струились
по полотнам, точно вода. Внезапно алтарь ожил, близнецы с остекленевшими
глазами корчились на мраморном пьедестале. Священник поднял серебряный потир
и вылил им на грудь красную жидкость. Я почувствовала запах крови, меня
замутило. Участники ритуала окружили алтарь. Мы с графом посторонились.
Мужчины в черном и обнаженные женщины по очереди макали руки в кровь,
находившуюся в потире, и рисовали полосы на бюстах и бедрах корчившихся
близнецов.
— По-моему, это надо заснять, — серьезным тоном предложил граф.
— Кажется, у меня уже была такая возможность, к счастью, я потеряла
сознание.
На небе по-прежнему сияла луна.
Сатанисты развязали близнецам ноги; женщины с остекленевшими глазами
дотрагивались большими пальцами ног до половых органов каждого, кто опускал
руки в потир. Когда участники церемонии закончили разрисовывать тела, обе
женщины уже находились в глубоком трансе. Сатанисты надели свои одежды и
вернулись на прежние места; Карлос положил на алтарь какую-то черную
тряпичную сумку. Одна из сатанистов вынул из украшенного драгоценными
камнями ящика длинный меч и вонзил его в тряпку. Внутри что-то взорвалось.
— Да здравствует Сатана! Да здравствует Сатана! — громче прежнего
зазвучали голоса.
— Да здравствует Сатана! — присоединился к ним граф; толкнув меня
в бок, он приказывал мне сделать то же самое.
Я подавила очередное:
О Боже
.
Первосвященник Карлос казался огромным. В черном плаще, стоя у алтаря, он
читал текст с клочков бумаги в деревянной тарелочке.
— Это просьбы членов кружка, — шепнул граф. — Первосвященник
является посредником между паствой й Сатаной.
— Пожалуйста, уйдем отсюда, — взмолилась я. — Мы уже
насмотрелись.
— О нет, — граф разочарованно поглядел на меня. — Церемония
почти закончилась, давай послушаем, что они просят.
— Убей моего врага, — читал Карлос. — Убей, подвергни пыткам,
убей, уничтожь.
— Какое однообразие, — невозмутимо заметил граф.
— Это ужасно, пожалуйста, уйдем, — умоляла я.
Зазвучал гонг, и в круг вошел обнаженный мужчина. Он нарисовал на залитом
лунным светом холсте два полумесяца, пентаграмму и круг. Затем к алтарю
приблизилась женщина; Карлос протянул ей украшенную драгоценными камнями
шкатулку, она вынула оттуда несколько тонких длинных игл.
— Да здравствуют Лилит и Гекат, — пропела женщина, опускаясь на
колени перед близнецами.
Сатанисты в экстазе наблюдали, как она втыкала иглы в плоть спящих молодых женщин — в их лица, руки.
— О Боже, это ужасно, — я не сдержалась и вскочила, чтобы
помешать.
— Не впадай в истерику. — Граф схватил меня за руку и заставил
сесть. — Это всего лишь древняя акупунктура. Завтра, когда эти девушки
вернутся на работу, они ничего не вспомнят. Днем это обычные, нормальные
люди. Карлос — превосходный, весьма уважаемый художник.
Этих одурманенных девушек используют в качестве живых кукол, и она втыкает в
них иголки, чтобы отомстить врагам, перечисленным на тех клочках бумаги.
Я снова вскочила и бросилась вперед.
И в этот момент раздался грохот. Что-то тяжелое упало в темноту с
застекленной мансарды. Все посмотрели наверх; внезапно послышался
пронзительный крик, и чья-то фигура в черном бросилась сквозь стеклянную
стену. Куски стекла посыпались на землю.
— Хватит! — Я потянула графа. — Я ухожу. С меня достаточно!
— Не глупи, — произнес за спиной граф. — Моя дорогая, это
просто астральный полет. Только и всего.
Но я уже выскочила в сад с лилиями и, повернувшись, осмелилась посмотреть на
распластанное кровоточащее тело, которое должно было лежать на земле. Но его
там не оказалось, и стеклянная стена была абсолютно целой. Из залитой лунным
светом студии не доносилось ни единого звука. Неужели все это лишь
галлюцинации?
В понедельник утром мы вернулись к бассейну, чтобы еще раз заснять
тренировку пловцов. В толпе зрителей я заметила Стивена Брендона. Почему он
до сих пор в Барселоне? Я старалась не смотреть на него... на загорелое,
здоровое лицо, голубые глаза, лукавую улыбку. Нет, только не сейчас. Как я
могла? Только не Стивен. Не этот преуспевающий мужчина, великолепный
спортсмен, прототип американского мужа, о котором грезит каждая американская
девушка. Уже одно это отталкивало меня.
Привязанность
, — произнес он
в самолете, а через три часа оказался в кафе с той немкой... кем бы она ни
была... не отвечал на звонки, не явился на свидание в
Авенида Палас
...
— Привет, Элизабет, как дела? — раздался за спины поставленный
журналистский голос Стивена.
— О, это вы, — ответила я, наблюдая за съемкой. — Мне
казалось, вы давно уже улетели в Лос-Анджелес.
— Знаете, — улыбнулся он, — я так увлекся происходящим, что
согласился поработать здесь как минимум еще неделю. Но хватит обо мне. Я
слышал, ваш фильм отменен?
— Мой фильм снимается, и я здесь.
— Очень рад, потому что...
— Что произошло в
Авенида Палас
? — я с ходу спросила о главном.
— О, в тот день! Очень сожалею. Я оставил вам сообщение, разве вы не
получили? Позвольте объясниться. Не дай вам Бог оказаться на пыльной
испанской дороге без запасного колеса. Мы прошли много миль! Слава Богу,
попался фермер с маленьким грузовичком, довез нас до населенного пункта,
который он назвал городом, и какой-то парень продал нам колесо за сумму, во
много раз большую стоимости аренды автомобиля. Это еще пустяк... Я бы
заплатил больше, чтобы нас отвезли назад. Мы всю дорогу катили колесо!
Мне не передали сообщения. Ни к чему упоминать и о моих оставшихся без
ответа звонках.
— Похоже, вы заняты, не буду вас отвлекать. Послушайте... вы позволите
позвонить вам позже?
Он был просто воплощением вежливости.
— Звоните, если хотите.
— Отлично! Я правда рад, что мы встретить. Поговорим позже!
Очень сомневаюсь, что он позвонит.
— Пикник в Монсерра, — пригласил меня по телефону Стивен. —
Зеленые зубчатые горы, великолепная архитектура монастыря бенедиктинцев,
уникальная Черная Мадонна. Вы знаете, что именно там происходит действие
вагнеровской оперы
Парсифаль
? Думаю, эта прекрасная поездка займет минимум
времени. Устроите себе великолепный отдых посреди рабочего дня. Мне
известно, как рано встают кинематографисты — в отличие от нас,
телевизионщиков. Я заеду за вами и быстро доставлю назад.
— Пикник — это замечательно, — пришлось согласиться мне. Пожалуй,
встречусь со Стивеном один раз и, вероятно, смогу забыть всю эту историю.
—Договорились. Завтра в три. — Стивен, похоже, уверен, что поездка
доставит массу удовольствия. — Я позабочусь о пище. Вам
...Закладка в соц.сетях
