Жанр: Любовные романы
Аромат счастья
Профессия Мари Люно весьма прозаична, она архивариус. Движимая честолюбием,
коренная парижанка выбирает распределение во Французскую Гвиану. Но
отношения с коллегами не складываются, "столичная штучка" страдает не только
от одиночества, но и от примитивных бытовых условий. В довершение всех бед
Мари ее отправляют на ревизию в архив заштатного городка. И тут происходит
чудо. В этой глухомани у Мари вдруг появляются сразу два поклонника, причем
оба удивительно красивы и к тому же умны. Как же сделать правильный выбор?
Самый верный способ — всем вместе отправиться на поиски Золотой
Шелгвауканы. Мари не знает, найдут ли они сокровища, но уверена, что свое
счастье отыщет наверняка.
— Франсуа Бонвояж? Вы шутите, мисс?
— Я вполне серьезна. Франсуа Бонвояж отправился в ту самую экспедицию в
тысяча восемьсот семидесятом году...
— Франсуа Бонвояж! Великий путешественник Бонвояж! Да это оперетта какая-
то! — искренне веселился посетитель.
Пожалуй, мне следовало бы обидеться за своего соотечественника с якобы
опереточной фамилией, но у доктора медицины сеньора Алехандро Мареги,
психиатра из Бразилии, был исключительно заразительный смех, безупречный
английский и такие же безупречно белые ровные зубы.
— Мистер Марега, — я не удержалась от ответной улыбки, —
Франсуа Бонвояж действительно побывал тогда в Шелгваукане. Золотая
Шелгваукана — вовсе не бред вашего пациента. Она затеряна где-то в джунглях,
но она существует!
— Вы уверены, мисс...
— Мадемуазель Люно, — представилась я, переходя на родной
французский.
— Очень приятно, мадемуазель Люно. — Марега красиво повел бровью
над золотой оправой изящных очков, но по-французски он произнес лишь слово
мадемуазель
.
Это даже хорошо, что он носит очки, подумала я, должен же быть хоть какой-то
изъян в его безукоризненной внешности. Обычный мужчина, если он не звезда
Голливуда, не может быть так красив, тем более психиатр!
Но очки нисколько не портили сеньора Марегу, а, наоборот, придавали еще
больше изысканности этому роскошному элегантному красавцу в дорогом светлом
костюме. Даже пижонская золотая цепь, поблескивающая из-под незастегнутого
воротничка рубашки, массивные золотые часы на золотом же браслете и крупный
перстень по латиноамериканской нестареющей моде не выглядели на нем пошлой
демонстрацией достатка, а были так же уместны, как и аккуратная, совсем
короткая борода, усы, эффектно обрамляющие подвижные губы, гладко зачесанные
назад и стянутые в хвост на затылке здоровые, блестящие черные волосы.
— Значит, вы утверждаете, мисс архивариус, что господин Бонвояж сто с
лишним лет назад изволил совершить
бон вояж
в Золотую Шелгваукану?
Доктор Марега подробно сформулировал свой вопрос, и снова кокетливо повел
бровью, улыбаясь полуоткрытым ртом, и словно бы невзначай притронулся
пальцем к своим усам.
А не пообедать ли нам сегодня вместе, мисс
архивариус?
— говорили его глаза и улыбка.
— Я бы не рискнул называть его экспедицию
бон вояжем
, —
неожиданно произнес Игна-сио Эньярош. Стол, за которым он занимался, стоял
всего лишь в метре от моего окна выдачи, естественно, что он слышал наш
разговор с доктором медицины. — Извините, что позволил себе
вмешаться...
— Познакомьтесь, доктор Марега, это мистер Эньярош, вернее сеньор
Эньярош, доктор археологии из Колумбии. — Я поспешно представила
Эньяроша, вполне осознавая, что с появлением бразильского психиатра наши
неокрепшие взаимоотношения с Игнасио потребуют дополнительного пересмотра.
— Рад познакомиться. — Доктор Марега слегка наклонил голову и
протянул руку.
— Взаимно. — Доктор Эньярош ответил на рукопожатие.
— Удивительно, — доктор медицины продолжал пожимать руку доктора
археологии, пристально изучая его лицо, — встретить в такой дыре
просвещенных людей!
— Ничего удивительного, доктор Марега. — Доктор археологии
освободил руку и пожал плечами. — Экспедиция мсье Бонвояжа отправлялась
в путь именно отсюда, из пограничного с Бразилией Эдуара. Где же еще, если
не в здешнем архиве, искать следы экспедиции к храмам Шелгвауканы?
— Культовые постройки доколумбовой Америки — тема книги доктора
Эньяроша, — объяснила я, просто физически чувствуя, что сейчас в этих
убогих стенах эдуарского архива, не ремонтированного наверняка со времен
Бонвояжа, среди пыльных папок и поеденных мышами дел, между нами троими,
волей судьбы столкнувшимися именно здесь, строится какой-то магический
треугольник. Жесткий и неумолимый, как любая треугольная конструкция. —
Удивительно другое, господа. Удивительно то, что вы оба интересуетесь этой
экспедицией, до которой более века никому не было дела!
— Да, именно сегодня утром совершенно случайно мисс Люно обнаружила
дневник Бонвояжа! — Доктор Эньярош произнес это так, словно это было
его личной заслугой. — Причем в документах мобилизационной
комиссии. — Он вдруг сделал паузу и выразительно посмотрел на
меня. — Мисс Люно может поподробнее рассказать вам об этом.
Я промолчала, потому что подробности находки были бы определенно лишними для
ушей Мареги, и лишь улыбнулась Эньярошу.
— Значит, мисс Люно... — Марега растерялся, явно не зная, как
истолковать наше переглядывание с Эньярошем, — вы случайно нашли
дневник? Случайно? — переспросил он уже с лукавством. — Вы даже не
подозревали, что он хранится в вашем архиве?
Я прекрасно понимала, что сейчас Марегу больше интересует, есть что между
мной и Эньярошем или нет, и поэтому коротко ответила не менее лукавым тоном:
— Нет, доктор Марега.
Похоже, Эньярош тоже понял, о чем шла речь, потому что неожиданно
разоткровенничался:
— Понимаете, мистер Марега, мне стоило большого труда выяснить, что
экспедиция Бонвояжа отправлялась именно из Эдуара. Я приезжаю сюда, сижу в
архиве несколько недель...
Я чуть не рассмеялась, ведь мы с ним познакомились лишь позавчера, а он
произнес
несколько недель
так многозначительно и так внимательно наблюдая
за реакцией Мареги, как если бы тем самым предъявлял свои права на меня:
дескать, мы с мадемуазель Люно — давние приятели, тебе нечего искать здесь,
амиго!
—...читаю все описи подряд, изучаю уцелевшую переписку тех лет...
— По-моему, мсье Бонвояж выбрал не самое лучшее время для экспедиции.
Кажется, тогда во Франции было неспокойно, да и в Европе тоже! — Доктор
медицины вовсе не собирался отступать и решил блеснуть историческими
познаниями.
Однако научная конференция о Франции той эпохи никак не входила в мои планы:
во-первых, мне нужно было работать, а во-вторых, доктор Марега слишком
взволновал меня. И не только голливудской внешностью и откровенными
попытками флирта, но и причиной своего появления здесь. Слишком
неправдоподобной причиной... Я решила еще раз услышать из уст психиатра, что
привело его в Эдуар.
— Доктор Марега, насколько я поняла, вы ищете упоминания о Шелгваукане
в интересах вашего пациента?
— Да, я собираюсь оспорить диагноз некоего нечистоплотного коллеги. Мой
пациент был и есть абсолютно вменяем.
Эньярош прищурился.
— Неужели вы, док, действительно проделали путь из Рио-де-Жанейро в
Эдуар ради подтверждения диагноза о вменяемости пациента?
Ага, обрадовалась я, доктор археологии тоже не очень-то верит в альтруизм!
— Вы так дорожите своей репутацией? — осведомился Эньярош.
— Неподкупной репутацией, мистер Эньярош, прошу заметить!
— То есть неподкупная репутация стоит дороже? — Эньярош поправил
на носу очки. — Я вас правильно понял, сэр?
— Да, мистер Эньярош, дороже золота!
— Вы имеете в виду золото Шелгвауканы? — невинно спросила я и
почувствовала, что порадовала Эньяроша.
И что это я ни с того ни с сего загорелась на какого-то там Марегу? Игнасио
Эньярош вовсе не хуже! Конечно, он не так лощен: давно не стриженные
волнистые волосы, запущенная бороденка, старомодные очки в пластмассовой
оправе, к тому же он ужасно владеет французским... Но Эньярош ладно сложен,
остроумен и неглуп: сразу учуял своим орлиным носом, что
док
больше
обеспокоен золотом, а не состоянием рассудка своего пациента!
Однако мой вопрос вовсе не задел Марегу, он лишь снисходительно улыбнулся.
— Вы совершенно правы, мисс Люно.
Мне вдруг сделалось неловко: с какой стати мы с Эньярошем ополчились на
постороннего и случайного человека?
— Репутация для меня дороже всего на свете. Посудите сами, сэр. —
В поисках поддержки Марега обратился теперь к Эньярошу. — Я уже
рассказал леди, что мои интересы вызваны интересами моего пациента по имени
Гарри Лейз.
— Слушаю, слушаю вас, мистер Марега. — Эньярош энергично закивал,
потому что Марега вдруг умолк.
— Имя моего пациента не вызывает у вас никаких ассоциаций?
Марега перевел взгляд с Эньяроша на меня и обратно. Мы с Эньярошем, не
сговариваясь, одновременно пожали плечами.
— А имя — Ричард Вонахью? Тоже нет? Тоже не слышали никогда?
— Подождите, мистер Марега, — остановила его я. — Вы задаете
вопросы, как следователь!
— Простите, мисс, я не хотел вас обидеть. Я не следователь. Я всего
лишь пытаюсь объяснить, почему переживаю за Гарри. — Растерянный Марега
все равно был невыносимо красив.
— Имя Вонахью не сходило со страниц газет год назад, — миролюбиво
сказала я. — Этот авантюрист от археологии пытался выдать за подлинное
носовое украшение корабля Колумба какую-то дурацкую фигуру, вырезанную из
куска старого дерева. Так?
— Так, — подтвердил Марега. — Но фигура вовсе не дурацкая, а
выполнена очень профессионально, причем из подлинного киля древней
каравеллы. Ее изготовил мой пациент Гарри Лейз по настоянию своего
покровителя Вонахью, который рассчитывал продать эту скульптуру за
колоссальные деньги.
— Допустим, — сказал Эньярош. Между прочим, он до сих пор не
показал Мареге дневник Бонвояжа, хотя кожаная тетрадка лежала поверх всех
остальных документов на его столе. — Но я не вижу никакой связи между
рассказанной вами историей про деревянную фигуру и вашими поисками
Шелгвауканы. Какое все это имеет отношение к вашему пациенту Гарри Лейзу?
— Вот именно! — поддержала я Эньяроша. Психиатр начинал раздражать
меня. Будь у него заурядная внешность, я давно поняла бы, какой он
бестолковый и занудный!
— Боже мой! — В голосе Мареги послышалось отчаяние. — Гарри
Лейза признали сумасшедшим, поскольку он твердил о несуществующей
Шелгваукане! А она существует!
Эньярош шумно выдохнул и покачал головой, встретившись со мной глазами.
Вот
именно, зануда, — было написано в них, — и к тому же
неуравновешенный!
— Ну конечно, доктор Марега, — сказала я как можно мягче, —
Шелгваукана существует. Доктор Эньярош может даже выдать вам письменное
свидетельство!
— А вам не кажется, мисс Люно, что доктор Эньярош очень напоминает
небезызвестного Ричарда Вонахью?
Я опешила: чушь какая-то! Но Эньярош напрягся и сжал кулаки... Только этого
мне не хватало! Ох уж эти латиноамериканцы! Вроде цивилизованные люди, а
того и гляди схватятся врукопашную! Из-за чего? Неужели из-за меня? Тоже
мне, роковая женщина! Смешно... Но с другой стороны: видят друг друга в
первый раз — и столько ненависти!
— С таким же успехом я могу сказать и о вас, мистер Марега, что вы —
вылитый Вонахью! — заявила я. — Вам об этом никогда не говорили?
Если изменить прическу и сбрить бороду?
Марега побагровел.
— Господа, давайте успокоимся, — миролюбиво предложила я. —
Мне кажется, что сейчас вы напоминаете дикарей.
Эньярош растерянно развел руками и возмущенно взглянул на меня, а Марега
попытался возразить, но я погрозила им пальцем и сказала:
— Я никогда не предполагала, что именно так проходят научные дебаты!
И они оба зааплодировали! Но ведь правда они оба напоминали этого самого
Вонахью, его снимки я много раз видела в прессе! Впрочем, красивые
латиноамериканские мужчины в моем представлении все на одно лицо. Жгучие
брюнеты с пылкими глазами и быстрым сердцем... Устоять невозможно!
— Если позволите, я все же закончу, — виновато произнес Марега.
Мы не возражали.
— Дело в том, что Вонахью в итоге вышел практически сухим из воды.
— Разве? — удивился Эньярош. — По-моему, он угодил в
сумасшедший дом. Кстати, по вашему профилю, док!
— Не совсем. Благодаря деньгам и связям он лег в частную закрытую
психиатрическую клинику для, скажем так, уставших от жизни богачей. Своего
рода пятизвездный отель в сказочно красивой местности с вышколенной обслугой
и медперсоналом... А вот Гарри Лейз, который оказался виноватым во всем и
вся, тот действительно попал в самый настоящий сумасшедший дом.
— Невинный ягненок! — хмыкнул Эньярош.
— Что вы, сударь! — Марега эффектно прижал руку к груди. — Я
вовсе не снимаю с него вины за многие поступки, но я убежден, что Гарри
совершенно нормален! Видите ли, я должен был дать заключение о его
невменяемости, но я отказался! Да, я отказался, хотя мне предлагали солидные
суммы и даже угрожали. Но, если человек нормален, то лично я никогда не
скажу, что он ненормален!
— Замечательно, — я вздохнула, — но при чем здесь
Шелгваукана?
— Мисс Люно, я пытаюсь объяснить, но... — Он неприязненно взглянул
на Эньяроша. Тот вежливо улыбался. — Так вот, когда я обследовал
мистера Лейза, он рассказал мне, что изыскания и раскопки в той местности,
где была якобы найдена фигура с корабля Колумба, имели целью отвлечь интерес
общественности от поисков золота в Шелгваукане. Подождите, пожалуйста, мисс,
не перебивайте. Лейз убежден, что золото Шелгвауканы авантюрист Вонахью
никогда не откроет миру, а перельет в слитки и будет использовать на
собственные нужды! Понимаете? Высокохудожественные изделия древних мастеров
— в слитки!
— Разве такое возможно, Игнасио? — От неожиданности я назвала
Эньяроша по имени. Но Марега даже глазом не моргнул, а может быть, сделал
вид, что не заметил нашей фамильярности.
— Теоретически — да. — Эньярош вздохнул. — Но практически —
маловероятно. К тому же переливать старинные изделия в слитки — полнейшая
глупость. Есть масса тайных коллекционеров, которые всегда с радостью
приобретут трофеи незаконной археологии. В их сейфах осело немало шедевров
мирового уровня.
— Тем более! — Марега даже пристукнул кулаком по моей
конторке. — Я считаю, что нам следует опередить Вонахью и самим
познакомить человечество с сокровищами Шелгвауканы!
Эньярош усмехнулся, а я сказала:
— Вы хоть примерно представляете, мистер Марега, что такое
археологическая экспедиция и во сколько обходятся одни только раскопки?
— Бросьте, — Марега беззаботно махнул рукой, — я не собираюсь
ничего копать, я всего лишь хочу первым попасть в Шелгваукану и заявить о
ней во всеуслышание. Ее сокровища принадлежат всему миру! Нельзя допустить,
чтобы их присвоил один человек. Это так же безнравственно, как спрятать в
сейфе Джоконду! Мы должны немедленно отправляться в Шелгваукану, привлечь
внимание представителей прессы, телевидения...
— То есть мы звоним в Си-эн-эн и едем прямо сейчас? — Эньярош
взглянул на часы. — Или у нас есть десять минут на сборы?
Марега обиженно поджал губы и замолчал. Молчал и Эньярош, задумчиво изучая
стены.
— Видите ли, мистер Марега...
Я хотела как-нибудь подипломатичнее сказать, что, мол, его предложение
неожиданное, что нам нужно подумать... Но опять с новой силой ощутила
жесткую конструкцию неумолимого треугольника. Подумать только: дневник Бонво-
яжа про Шелгваукану всплыл именно сегодня, и именно сегодня появляется этот
психиатр, если не сказать
псих
, который рвется в эту самую Шелгваукану и
зовет с собой нас, совершенно незнакомых ему людей, а мы, и это самое
удивительное, почему-то готовы отправиться с ним, хотя стесняемся признаться
в этом даже самим себе...
— Дело в том... — снова неуверенно начала я.
— Господа, если речь идет о гонораре, — уже насмешливо произнес
Марега, — то у меня всегда найдется пара тысчонок.
— Какие-то сложности, мадемуазель Люно? — неожиданно спросил мсье
Сашель, местный архивариус и единственный хранитель эдуарского архива. Как
истинный патриот он не признавал никаких других языков, кроме французского.
Мсье Сашель с трудом протолкнул в дверь тяжелую, нагруженную делами тележку,
которая нахально не желала подчиняться стариковским усилиям, скрипела и
цеплялась за стеллажи. Я поспешила ему на помощь.
— Все хорошо, мсье Сашель.
— Добрый день, мсье. — Архивариус бросил тележку и прошаркал к
Мареге. — Нужно было сразу позвать меня из хранилища, а не отвлекать
мадемуазель Люно. Чем могу быть полезен? Свидетельство о рождении, о
регистрации брака?
— Нет, мсье. Спасибо, мсье. Вы очень любезны, мсье, — отрывисто
заговорил доктор медицины. — Я всего лишь проездом в Эдуаре, я узнал в
гостинице, в которой живут мои друзья, в которой я тоже. Я зашел сюда, чтобы
повидаться и пригласить поучаствовать в моей вечерней легкой
закуске... — Да, французский сеньора Мареги оставлял желать много
лучшего, впрочем, мой собственный португальский, вероятно, тоже не слишком
ласкает слух. — Я жду вас, мадемуазель, доктор, — он по очереди
кивнул нам, — в ресторане, который есть в гостинице. Всего доброго,
мсье. — Теперь он кивнул архивариусу и торопливо удалился.
На протяжении всей тирады Мареги Эньярош смотрел на него поверх очков, как
смотрит учитель физики на ученика, без спроса забравшегося в его кабинет и
нашкодившего там. Учитель застал мальчишку на месте преступления, а тот
пытается втолковать ему, что изобрел вечный двигатель...
Такой же взгляд был у Игнасио в тот вечер, когда мы познакомились. Нет,
конечно, так смотрел он не на меня, а на трех удальцов в гостиничном
ресторане, попытавшихся завязать со мной
романтическое
, в их
представлении, знакомство.
Крошечный Эдуар располагается на самой границе Французской Гвианы и
Бразилии. Понятно, что официальный язык Французской Гвианы — французский, но
публика на окраинах говорит на дикой смеси моего родного языка и
португальского, а то и просто по-португальски. Граница здесь, как повсюду в
Южной Америке, достаточно условная, поэтому и не стоило удивляться, что три
мачо
обратились ко мне по-португальски, едва я возникла в их поле зрения.
Также не стоило удивляться и тому, что я неизбежно должна была привлечь к
себе внимание представителей местного мужского населения, как любая новая
женская особь, появившаяся в этой заштатной дыре.
Моя командировка из Кайенны в эдуарский архив имела целью не столько
банальную ревизию состояния архивного делопроизводства, сколько
подразумевала наведение хоть какого-то порядка, ведь ясно, что состояние
любого провинциального архива весьма плачевное. А кого же еще посылать в
провинцию на неопределенный срок, как не одинокую молодую специалистку, тем
более с университетским парижским образованием? Как еще сбить спесь со
столичной штучки
и
ученой выскочки
?
Собственно говоря, я могла получить место в любом архиве Франции, хоть в
Париже. Но я предпочла отправиться во французские владения в Южной Америке.
Не только потому, что мечтала собственными глазами увидеть дальние берега,
но еще и по вполне материальным причинам: путешествие через океан за
государственный счет и повышенное жалованье. И только лишь попав в Кайенну,
я поняла, что переоценила свои возможности.
Я была здесь совсем чужой и все было чужим. Отношения с коллегами не
складывались категорически, друзья, родственники и знакомые остались в
Париже: пустые вечера в душной казенной квартирке и отвращение к жизни по
утрам перед уходом на работу. Никогда еще я не чувствовала себя такой
одинокой и беспомощной.
Командировку на ревизию я восприняла как своего рода отпуск. Во-первых, я
надолго избавлялась от своих коллег: никто не будет шептаться у меня за
спиной, никто не будет смеяться над моим научным подходом к архивному делу,
потому что люди в провинции добрее и простодушнее. А во-вторых, мне почему-
то казалось, что там я обязательно сделаю необыкновенное открытие. Впрочем,
столь же честолюбивые мечтания были у меня и перед отъездом в Кайенну...
В Эдуар я добралась к вечеру, грустно ощущая, как, несмотря на роскошь
тропической природы и яркие одежды публики, мои иллюзии рассеиваются с
каждым километром, а Кайенна начинает казаться родным Парижем по сравнению с
живописной, но уж слишком откровенной, средневековой нищетой проплывавших за
окном машины редких поселений.
Даже эта взятая напрокат
тойота
доставляла мне массу хлопот, Я сдуру
выбрала ее за белый цвет, не подумав о том, что никогда в жизни мне не
приходилось ездить на автомобиле, где руль находится справа. К тому же почти
сразу в недра машины каким-то образом попал песок, который скрипел и шуршал,
если я пыталась хоть немного добавить скорости, когда дорога становилась
чуть лучше.
Архив на так называемой
центральной
улице — между кинотеатром и
Отелем
—
был уже закрыт. Не раздумывая, я решила сразу поселиться в этой, ближайшей к
архиву, гостинице. Я припарковала машину возле столиков, выставленных чуть
ли не на проезжую часть, и с сумкой через плечо начала пробираться между
ними, чтобы попасть внутрь
Гранд-Отеля
, как значилось на облупленной
вывеске.
Неожиданно от одного стола вместе со стулом отодвинулся какой-то плечистый
парень и многозначительно уставился мне в лицо, откровенно загородив дорогу.
Я провела несколько часов за рулем по жуткой дороге и поэтому не имела ни
малейшего желания вступать с ним в препирательства. Я шагнула в сторону, но
другой парень, сидевший за этим же самым столом, уже проделал на своем стуле
аналогичный маневр и дополнительно выпустил сигаретный дым мне в лицо.
— Прошу прощения, сеньорита. — Он нагло ухмыльнулся и, еще раз
угостив меня порцией дыма, замахал рукой, как бы разгоняя его. — Не
меня ли ищет крошка?
Я промолчала и сделала шаг назад, но прямо мне в ухо раздалось:
— Не, Хулио, сеньорита моя! — И кто-то звонко шлепнул меня пониже
спины.
Я обернулась. Надо мной возвышалась туша в несвежей футболке с надписью
Kiss me
и изображением красных губ. Рисунок был точно на уровне моего
лица.
Я растерянно обвела глазами публику за соседними столиками. Ну и рожи!
Практически одни мужчины разнообразных возрастов, лишь кое-где — отдельные
женские физиономии малопристойного вида. Причем абсолютно все с интересом
наблюдают за происходящим шоу.
— Не свисти, Педро. — Хулио снова выпустил дым, ловко выдув
колечко через нос. — Это невеста Билли!
— Гы! — сказал тот, кто первым загородил мне проход. — Моя
невеста! Слыхала, детка, сегодня ты — моя невеста! Отвали от нее, Педро!
— Пошел ты! — пророкотал Педро и обхватил меня за плечи. В
следующую секунду он уже дышал чесноком мне в нос. — Поцелуй меня,
сеньорита, узнаешь, какой я сильный! — И, навалившись сзади, потерся
низом живота.
— Отпустите! — Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и
попыталась высвободиться от его объятий. — Пожалуйста! Отпустите!
— Видишь, Педро, ты не нравишься моей невесте.
...Закладка в соц.сетях
