Жанр: Любовные романы
Тайны Палм-Бич
...деть, как этот
человек смеется над ней. Поистине этот мир опасен, и Мег даже не
предполагала, что опасность может исходить с этой стороны.
— Простите, — сказал Спенсер, и на какой-то момент на его лице как
будто бы и в самом деле отразилось огорчение. — Эштон говорит, что
иногда я бываю весьма невежлив. Это здорово, что вы с нами, Меган! — Он
покачал головой. — Боже мой, я говорю прямо как Святой Меррит.
— Просто ты говоришь сейчас как вежливый человек, — поправила его
Эштон. — А вы познакомьтесь с Мерритом, — добавила она, обращаясь
к Мег, когда открылась дверь и в зал вошел высокий худощавый мужчина с
редкими песчаного цвета волосами и выправкой офицера германской армий
девятнадцатого века. Лицо у него было продолговатое, узкое и имело ощутимое
сходство с лицом Эштон, однако не казалось лошадиным и даже несло черты
благородства и достоинства. Мег не могла представить это лицо смеющимся и с
трудом вообразила улыбающимся. Когда Эштон их знакомила, легкое подрагивание
тонких бесцветных губ Меррита было скорее похоже на гримасу, чем на улыбку.
— Рад, что вы с нами, — проговорил он.
Сидящий позади Спенсер закатил глаза и произнес:
— Я ведь говорил.
— Графиня, — продолжал Меррит, — много рассказывала мне о
ваших работах.
Мег попыталась отыскать иронию в его словах, но ей это не удалось. Очевидно,
Эштон не рассказала брату о прискорбном эпизоде в лодке, как не упоминала о
нем и Мег. Но, видимо, этого и не требовалось. Просто Эштон достаточно было
попросить, и ей дали то, что она просила. Мег почувствовала зависть. Обычно
чувство зависти возникало у нее при мысли о деньгах. Но не сейчас. Эштон
влияла на Спенсера и Меррита вовсе не с помощью денег. Здесь играли роль
расположение, любовь, во всяком случае, какая-то семейная привязанность. При
этой мысли у Мег тоскливо заныло сердце. Интересно, как себя чувствуешь,
когда есть уверенность, что можно положиться на человека. Когда есть люди,
которым ты небезразлична. Это не означает, что они хотят переспать с тобой
или носят тебя на руках. Просто их достаточно попросить о чем-то — и они это
для тебя сделают. Мег даже не могла себе представить, что это такое. Но в то
же время она была уверена, что это было бы замечательно.
Скоро подтянулись и другие участники заседания. Хэнк Шоу выглядел
удивленным, но отнюдь не разочарованным, увидев Мег.
— Мы уже встречались, — сказал он, когда Эштон сделала попытку их
познакомить. — Вы делаете успехи, — вполголоса добавил он,
обращаясь к Мег, когда члены совета директоров стали занимать места за
столом.
Меррит призвал собравшихся соблюдать порядок и предложил покончить с
фотографированием, прежде чем они перейдут к делу. Надеяться на интересные
фотографии не приходилось, но и это неплохо. Ведь это лишь начало, сказала
себе Мег, только шаг на порог. Остальное впереди. Эштон обещала ей доступ в
настоящий Палм-Бич.
Разумеется, мы хотим, чтобы вы сделали снимки, имеющие
отношение к наиболее успешным проектам
. Эштон упомянула об этом уже в
конце, в качестве пояснения, но Мег восприняла ее слова как подарок судьбы.
У нее возникла блестящая идея: за первым альбомом фотографий богатых и
привилегированных выпустить альбом фотографий бедных и обездоленных. Еще
утром она напомнила Эштон об этом плане, хотя ее брат Меррит, услышав о
замысле, нахмурился.
— Фонд выполняет свою работу тихо и скромно, — сказал он. —
Как только вы начнете фотографировать спасенных животных или леса, которые
удалось сохранить, появятся желающие увидеть все это собственными глазами,
предприниматели станут возводить туристические комплексы и весь
экологический баланс нарушится.
Однако Эштон призвала его не быть смешным:
— Нельзя забывать, что благотворительный фонд — это не чье-то личное
хобби, дорогой. Мы живем в век гласности. Если ты хочешь, чтобы люди
проявили заботу о бедных слонах или гибнущих лесах, ты должен иметь
фотографии — роскошные цветные снимки деревьев, клыков и всего такого
прочего! — Она, сияя улыбкой, повернулась к Мег: — Разве я не права,
Мег?
Мег ответила, что Эштон совершенно права, и стала размышлять о снаряжении,
которое понадобится ей для нового начинания. Тем не менее она хотела
исполнить свой долг и сделать несколько снимков членов совета директоров
внушающего благоговение Фонда Кенделлов, заседающих в скучном конференц-
зале. По крайней мере у большинства присутствующих был скучающий вид. Хэнк
Шоу, похоже, куда-то торопился. Эштон явно чувствовала себя неуютно. А
Спенсер выглядел откровенно утомленным и отчаянно красивым. Еще до
проявления пленки Мег знала, что фотокамере он придется по вкусу.
Мег шла к своей машине, когда услышала позади шаги. Она не повернулась, но
узнала голос. Спенсер поравнялся с ней и пошел рядом.
— Заседание было скоротечным, — сказала она.
— Оно еще продолжается.
— Тогда почему вы ушли?
— Меня делегировали. В качестве гида и носильщика
фотоаппаратуры. — Он потянулся, чтобы снять с ее плеча сумку с
фотокамерой. Сама того не желая, Мег еще крепче сжала в руке сумку. —
Ну вот! — засмеялся он. — Я лишь хотел донести вашу сумку и вовсе
не стремился выхватить ее и убежать.
— Это условный рефлекс. Я чувствую себя голой без нее.
Она тут же пожалела о своих словах, потому что если мужчина смотрит на тебя
так, как смотрел на нее Спенсер Кенделл с момента ее появления в конференц-
зале, не следует произносить слово
голая
. Во всяком случае, если ты не
хочешь использовать его в качестве приманки. А именно так, судя по взгляду и
улыбке, Спенсер его и воспринял.
— У меня есть замечательная идея, — сказал он.
Мег остановилась и повернулась к нему лицом:
— Возможно; это шокирует вас, но в некоторых кругах подобные слова уже
не рассматриваются как лестные. Более того, их расценивают как сексуальное
домогательство.
Улыбка на лице Спенсера осталась все такой же лучезарной:
— Боже мой, я, кажется, общаюсь с членом комитета сексуальной
бдительности.
Мег рассердилась на него, поскольку не хотела, чтобы над ней смеялись, но
еще больше разозлилась на себя за полное отсутствие чувства юмора и
обидчивость. Он не представлял для нее угрозы до тех пор, пока она сама не
захочет этого.
— Мы люди разного круга, — сказала Мег.
— Я сделаю все, чтобы исправить это, — ответил Спенсер. —
Пойдемте куда-нибудь выпьем.
— Сейчас лишь десять утра.
Он взглянул на часы, поблескивающие на загорелом запястье. Мег обратила
внимание, что это были не роскошные золотые часы стоимостью в двадцать тысяч
долларов, а обыкновенные спортивные стальные часы, которые, если верить
рекламе, способны показывать время с точностью до десятой доли секунды на
дне океана, на вершине высочайшей горы, а если придется работать в НАСА, то
и в космосе.
— Вообще-то сейчас одиннадцать часов пятнадцать минут. — Он поднял
на нее глаза. — Видите, как летит время, когда вы со мной. Ну хорошо,
если вы не хотите выпить, то как вы посмотрите на то, чтобы позавтракать,
сыграть в теннис или покататься на яхте? Все что хотите.
— Я хочу, — сказала она и посмотрела на свои часы, — пойти и
заняться работой.
— Что означает
пойти и заняться работой
?
— У меня есть договоренность с женщиной сфотографировать ее и ее
королевских спаниелей, завоевавших призы.
— Договоренность с Дафной Дэнкуорт.
— Откуда вы знаете?
— Проболтались спаниели... Знаете, я не представляю, как вы отличите
одного спаниеля от другого. Послушайте, забудем о собачках и давайте чем-
нибудь займемся.
— Я сказала ей, что буду ровно в полдень.
— Вы можете сфотографировать ее в любое другое время.
Несколько секунд Мег молча смотрела на Спенсера. Похмелье мало-помалу
отпускало его, и он становился все привлекательнее. И в этом заключалась
проблема.
— Понимаю. Я могу сфотографировать ее в любое время, а вот что касается
вашего общества, то сейчас у меня единственный шанс.
Улыбка наконец-то исчезла с его лица. Воспользовавшись моментом, Мег
двинулась к машине.
— Куда же вы уходите?! — крикнул Спенсер ей вслед.
— Работать, — бросила она через плечо. — Попробуйте сами как-
нибудь. Это позволяет быстро встряхнуться — и похмелья как не бывало.
Мег чувствовала, пересекая площадку для стоянки машин, что он не спускает с
нее глаз. Она не собиралась оборачиваться. Она не доставит ему такого
удовольствия. Подойдя к машине, Мег дотронулась до дверцы и, сама того не
желая, посмотрела через плечо. Спенсер снова заулыбался, и эта совершенно
невозможная улыбка сказала ей, что он наблюдал за ней и ждал, когда она
обернется. Мег это сделала, и это означало, что он победил.
Спенсер прицелился в нее указательным пальцем.
— Я еще увижу вас! — крикнул он. — И это не пустые слова! Вы
от меня так просто не скроетесь!
Она не удостоила его ответом. Правда, пытаясь побыстрее открыть дверцу, Мег
сломала ноготь.
Глава 6
Меррит Кенделл и его сестра сидели в гостиной под картинами Ренуара и Моне,
висевшими на белой с кремовым оттенком стене, высота которой была не менее
тридцати футов. Сбоку на панелях из темного дуба висели десятки семейных
портретов. Гостиную украшали искусно составленные букеты из лилий и роз.
Опершись о каминную доску, над которой висел написанный маслом портрет
одного из Кенделлов, Меррит смотрел на сестру, которая поднесла к губам
наполненный до краев бокал с мартини. Рука у нее не дрожала, как полчаса
назад, когда Эштон поднимала первый бокал. Меррит вздохнул. Его окружали
люди необузданных запросов и желаний. Сестра имела тягу к спиртному и сексу.
Его кузен Спенсер, помимо этого, еще и к наркотикам. Зять Алессандро в
дополнение ко всему названному отчаянно любил скорость. Даже его жена не
свободна от тяги к излишествам, хотя ее склонности и более своеобразны.
Иногда Меррит думал, что он едва ли не единственный человек в мире,
способный проявлять сдержанность, с уважением относиться к своему телу, уму
и душе. У него были свои радости: его лошади; его дети; его любовница,
которая не принадлежала к его классу, но здраво относилась к окружающим
людям и положению дел; его фонд. Он хотел в жизни лишь одного — свободно
наслаждаться всеми этими радостями. Именно потому он намерен был поговорить
с Эштон о новом фотографе, которого она пригласила.
— Я не вижу причины, почему бы не оставить все как есть, — сказал
Меррит и сделал глоток вина — он позволял себе это во время завтрака. —
У нас есть фотограф, который всегда фотографировал заседание совета
директоров. Даже когда отец был жив. Не понимаю, для чего нужно приглашать
постороннего.
— Ты сам это сделал, дорогой, когда пригласил в совет директоров Хэнка
Шоу.
— Хэнк Шоу по крайней мере человек благоразумный и осмотрительный.
— У Хэнка Шоу деньжищи, — сказала Эштон, зная, что ее брат терпеть
не может вульгаризмов и всего, что выходит за рамки добропорядочности. Ей
надоело его постоянное занудство. Она не собиралась с ним ссориться, помня
те времена, когда они были очень близки и у нее не было никого, кроме него,
но сейчас не сдержалась.
— Деньжищи? Откуда ты берешь такие вульгарные слова, Эштон?
— Не думаю, что ты и в самом деле ожидаешь ответа на этот вопрос,
дорогой.
Меррит положил очки на стол и вздохнул. Необузданные желания плохи сами по
себе. Уж не собирается, ли она хвастаться этим?
— Иногда я сомневаюсь, что мы дети одних родителей.
Эштон взглянула на него поверх бокала:
— Знаешь, дорогой, я тоже.
— В любом случае я все-таки не понимаю, почему ты настаиваешь, чтобы с
нами работала эта женщина. Более того, ты всячески поощряешь ее. Раньше ты
проявляла благоразумие хотя бы в этой области.
— Я и сейчас проявляю благоразумие, Меррит. Поверь мне.
Он почувствовал перемену в ее тоне. Сестра больше не пикировалась с ним. Она
была явно напугана.
— Насколько все серьезно?
— Скажем так: эта женщина, человек не нашею круга, может поставить
меня, а значит, и семью в довольно-таки неловкое положение.
Меррит неодобрительно поджал губы:
— Понятно.
— Я так и думала, что ты поймешь. — Эштон позвонила, вызывая
дворецкого. Когда тот пришел, показала на пустой бокал. К ее удивлению, брат
тоже показал на свой бокал.
— А мы не могли бы просто купить... — Меррит замялся, не решаясь
произнести вслух, — то, что у нее имеется?
— Она говорит, деньги ее не интересуют.
— Не смеши меня. Деньги интересуют всех. В особенности таких людей, как
она.
Эштон пожала плечами:
— Она говорит, что ее не интересуют.
Некоторое время оба молчали.
— И все-таки, — прервал паузу Меррит, — мне не по душе эта идея — привлекать чужака.
— О Господи, Меррит, ты придаешь всему слишком большое значение. Это
благотворительный фонд, а не ЦРУ. Если бы я не знала тебя так хорошо, то
могла бы подумать, что ты содержишь девушек из стран третьего мира или
занимаешься еще какими-то предосудительными делами.
Эштон увидела, как брат неодобрительно поджал тонкие губы, и подумала, что
все-таки он страшный педант. Тем не менее он ее брат и один из очень
немногих людей, которым она может доверять.
Они заканчивали пить кофе, когда появился Алессандро.
— Tesoro, — сказал он и прикоснулся щекой к щеке Эштон. — Ты
сегодня великолепно выглядишь. Должно быть, заседание прошло отлично.
Эштон знала, что выглядит отвратительно. Глаза опухли, веки покраснели —
последствия выпивки после их разговора накануне вечером. Никакая косметика
не могла скрыть черные круги под глазами — результат бессонной ночи. И Эштон
не сомневалась, что Алессандро все это видит. Она посмотрела на мужа. Глаза
у него были ясные и невинные, как у ребенка, и никаких черных кругов. В эту
ночь он не мерил шагами комнату и не терзал себя тяжелыми мыслями. Скорее
всего он хорошо пообедал, выпил дорогого вина — Алессандро был весьма
привередлив в этом отношении, — затем занимался любовью с другой
женщиной, красивой женщиной, горестно подумала Эштон. А потом он заснул сном
младенца без каких-либо угрызений совести. Будь он проклят! Да будут
прокляты все мужчины!
Алессандро продолжал с улыбкой смотреть на Эштон, и она вдруг подумала: то,
что она всегда принимала за хорошие манеры, не что иное, как расчетливый и
холодный сарказм. Он наговорил ей массу ужасных вещей, после чего укатил, на
машине и не вернулся домой до того, как она ушла на заседание, а сейчас
ведет себя так, словно они представляют собой самую счастливую семейную
пару. Алессандро отодвинул от стола стул и сел рядом с ней. Самое худшее во
всем этом то, что он ведет себя так вовсе не для того, чтобы соблюсти
приличия, а чтобы подразнить ее. И делает это потому, что у нее есть деньги,
в которых он нуждается, потому что она не блистает красотой в его понимании
и потому, что она не родила ему ребенка. А может, все объясняется иначе.
Может, он ведет себя так потому, что он всего лишь пресыщенный садист и
негодяй.
Полуотвернувшись от Эштон, Алессандро заговорил с Мерритом. Разговор зашел о
лодках. У Меррита было двойственное отношение к этой страсти Алессандро. С
одной стороны, гонки на моторных лодках — занятие не для джентльмена. Много
шума и суеты. С другой стороны, эта блажь обходилась Эштон не менее чем в
миллион долларов в год, и сей факт означал, что у простых смертных нет
возможности заниматься этим видом спорта, а подобного рода обстоятельства
были Мерриту по душе. К тому же его восхищали люди, которые умеют побеждать,
а Алессандро всегда побеждал.
Эштон смотрела на супруга, который непринужденно жестикулировал, вполуха
слушала беседу мужчин и с удивлением отметила, что в ней закипает гнев —
гнев, приправленный страхом. Вчерашний разговор изменил положение дел. Она
вспомнила, как красивое лицо Алессандро исказилось от ярости и как он занес
над ней руку. Он не ударил ее вчера, но она знала, что когда-нибудь, если
она останется с ним, он это сделает. И еще Эштон осознавала, что она с ним
останется. Потому что он не позволит ей уйти. До тех пор, пока за ней стоят
миллионы Кенделлов.
Как все безнадежно!
— Tesoro, — сказал Алессандро, — ты, должно быть,
замерзла. — Он положил свою красивую ладонь с безупречно ухоженными
ногтями ей на руку, явно дразня ее своей псевдозаботой. Эштон показалось,
что ее руку сжали клыки хищника.
Алессандро впервые увидел ее сбоку, и это доставило ему огромное
удовольствие. Руки ее были подняты — она поднесла фотокамеру к
глазам, — и он мог полностью оценить стройность ее фигуры, начиная с
маленьких грудей и кончая красивыми длинными ногами. Стоя в тени, он
наблюдал за ней через застекленную дверь на террасу. У нее было красивое
тело. Может быть, не такое красивое, как у его жены, но достаточно
аппетитное, чтобы возбудить его интерес.
Он вышел на террасу. Она отвела фотокамеру от лица и повернулась к нему. Не
в пример его жене, у этой женщины и лицо было под стать фигуре.
— Кто вы? — спросил он. Голос его прозвучал резко, не грубо, но
без тепла.
У Алессандро была своя философия относительно женщин. При первой встрече
женщину надо застать врасплох. В конечном итоге нужно обращаться со всеми
одинаково, потому что, как гласит старая пословица, в темноте они все
похожи. Но вначале, когда вы пытаетесь завоевать женщину, относиться к ней
следует по-особому, не так, как к другим, и не так, как она привыкла. С
горничными, маникюршами и девушками по вызову он был подчеркнуто галантен. С
женщинами, обладающими чувством собственного достоинства, он держал себя
более бесцеремонно. Эта девица относилась ко второй категории. Хотя и не
принадлежала к людям их круга. Судя по простым полотняным брюкам и шелковой
блузке, у нее было больше вкуса, нежели денег, однако по тому, как она несла
себя, он мог с уверенностью сказать: это ее нисколько не угнетало.
Алессандро любил это в женщинах.
— Меня зовут Меган Макдермот. А вы граф Монтеверди. Я узнала вас по
газетным снимкам. — Она сделала навстречу ему два или три шага и
протянула руку. — Я ожидаю графиню. Мы договорились с ней о встрече.
Дворецкий сказал, что она появится с минуты на минуту, и предложил мне
подождать ее на террасе. — Она четко изложила факты, вовсе не пытаясь
оправдать свое присутствие.
— Возможно, я могу помочь вам. — Он показал на зачехлённые
плетеные стулья, окружающие стол под грибком, и сел на один из них. —
Поскольку моя жена пока не пришла.
Словно по волшебству появился дворецкий. Он спросил у Мег, чего она хотела
бы выпить. Она попросила охлажденного пелагрино и подумала, какая легкая и
безмятежная жизнь у богатых бездельников. Все, что им надо сделать, —
лишь щелкнуть пальцами. Впрочем, даже и щелкать не обязательно, им
достаточно лишь существовать, и любая их причуда будет выполнена.
— Пожалуй, вы могли бы помочь, — сказала она, обращаясь к
Алессандро, когда дворецкий с невероятной оперативностью принес на подносе
два бокала с напитками. — Я здесь для того, чтобы сфотографировать
графиню, а также дом, и надеюсь, вы тоже согласитесь мне позировать.
— Моя жена согласилась, чтобы ее сфотографировали! И чтобы
сфотографировали дом!
Мег засмеялась:
— Не надо так удивляться. Я профессиональный фотограф. Работаю над
книгой. — Просто удивительно, как быстро ее надежда на то, что статья
превратится в книгу, переросла в уверенность. —
Лицо Палм-Бич
.
— Вот это меня и удивляет. Моя жена не позирует для фотографов,
работающих на бульварную прессу. Моя жена не допускает фотографов в наш дом.
Она питает отвращение к газетам и журналам. Вы знаете, что она сделала на
нашу свадьбу? Она закрыла остров!
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что за двадцать четыре часа до свадьбы она заставила
полицию установить пропускные посты на всех трех мостах, по которым можно
проехать в Палм-Бич с большой земли. Всякий, кто не мог доказать, что он
здесь проживает или занимается какой-то деятельностью, отсылался назад. И
это еще не все. Она сделала несколько звонков в Вашингтон. Кенделлы
финансировали деятельность не одного политика за многие годы. И нам стало
известно, что воздушное пространство контролировал вертолет национальной
гвардии, а лодки береговой охраны вели наблюдение за морем. Теперь вы можете
понять, почему я так скептически отнесся к утверждению, что моя жена
согласилась фотографироваться.
— Тем не менее это так, и я надеюсь, что вы тоже согласитесь.
Алессандро снял темные очки и уставился на Мег. Ей показалось, что взгляд
его черных глаз, окаймленных густыми бархатными ресницами, гладит ей кожу.
Мег подумала, что, по всей видимости, она не единственная женщина, на
которую таким образом действует его взгляд.
— Должно быть, вы обладаете недюжинным даром убеждения.
— Я очень хороший фотограф.
Он откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. Движения его были
неторопливы и элегантны. На лице появилась еле заметная улыбка.
— Не имею понятия, что именно моя жена и вы, Мег, затеяли, но рад с
вами познакомиться.
— Значит, вы согласитесь мне позировать? Только не сейчас. Мы упустили
хорошее освещение. — Она бросила взгляд в сторону озера, которое было
освещено косыми лучами заходящего солнца и напоминало по колориту пейзаж на
картинах импрессионистов. К берегу медленно двигался белый парус. Мег снова
повернулась к Алессандро. — Возможно, завтра или послезавтра.
— Сколько времени это займет?
— Трудно сказать. Когда кто-то задал Картье-Брессону такой же вопрос,
он ответил:
Чуть больше, чем на визит к дантисту, и чуть меньше, чем на
посещение психоаналитика
. Иначе говоря, я хочу сделать верный портрет, но
обещаю, что не буду злоупотреблять вашим временем.
— Вы меня неправильно поняли. У меня нет ничего, кроме времени. И я с
удовольствием смотрю на то, чтобы провести с вами большую его часть.
Члены семейства Кенделлов, подумала Мег, являются они Кенделлами по рождению
или благодаря браку, действуют быстро и бьют на эффект, но в данном случае
она ничего не имеет против. С одной стороны, она готова терпеть и более
пылкие авансы ради того, чтобы создать двойной портрет графа и графини
Монтеверди. С другой стороны, она сумеет постоять за себя.
Граф встал.
— Поскольку вы здесь, а моей жены нет — должен предупредить вас, она
постоянно опаздывает, — почему бы нам не отправиться на причал? Я бы
показал вам свою моторную лодку.
— Я читала о ваших победах, — сказала Мег и увидела, что этой
репликой доставила графу большое удовольствие. Стало быть, голубая кровь
реагирует на лесть так же, как и красная, если не сильнее.
— Это не та лодка, на которой я участвую в гонках, — объяснил
он. — Это всего лишь крохотный скиф, который я держу ради
удовольствия... Почему вы улыбаетесь?
— Потому что забавно.
— Вы находите меня забавным?
— Согласитесь, есть нечто забавное в том, что вы называете лодку,
которая стоит несколько сотен тысяч долларов, крохотным скифом.
— Там, откуда я вышел, — сказал он с нарочитой
торжественностью, — считается дурным тоном хвастаться деньгами.
— А там, откуда вышла я, считают глупым притворяться, что у вас их нет,
хотя они у вас явно есть.
Он засмеялся:
— В конце концов, это всего лишь деньги. Я хочу сказать, что они делают
вас богаче, но не делают лучше. — Он вдруг посерьезнел. — Надеюсь,
я не обидел вас. — После небольшой паузы граф добавил: — Вы
заинтриговали меня, хотя и сами, наверное, об этом догадываетесь.
Они шли по обширному газону, держа в
...Закладка в соц.сетях
