Жанр: Любовные романы
Тайны Палм-Бич
...и на уставленный стеллажами
кабинет, похожий на библиотеку аристократа восемнадцатого века. Во всяком
случае, кабинет был бы похож на нее, если бы там не стояли факсы,
компьютеры, телевизоры и бог знает еще какое электронное оборудование,
которое давало возможность Хэнку Шоу вершить дела, начиная с открытия биржи
в Японии и до ее закрытия в Лос-Анджелесе. Прежде чем отправиться в кабинет,
он сказал Мег, что она может пользоваться бассейном, пляжем и теннисным
кортом. Близ бассейна можно было найти купальные костюмы любых размеров, в
теннисных домиках — этаких десятикомнатных коттеджах с собственным бассейном
— были наборы ракеток. Хэнк Шоу сказал, что не может обеспечить ее партнером
для игры, но он недавно купил машину для подачи мячей, которая позволяет
отрабатывать удар слева.
— Если вам что-либо потребуется, спросите любого из обслуги, —
сказал он на прощание. Мег знала, что штат прислуги состоял из сорока пяти
человек и включал дворецких, поваров, горничных, камердинеров, садовников и
других работников.
Она решила прогуляться близ озера. С ней был тридцатипятимиллиметровый
Никон
— Мег никогда не выходила, не захватив с собой хотя бы одну
камеру, — и она решила сделать несколько снимков. Хэнк Шоу не разрешил
фотографировать его самого или его владения, но оставалась и другая часть
Палм-Бич. Ей хотелось поймать солнечные блики, играющие на кристальной
поверхности озера Уорт, запечатлеть яркие пышные цветы, которых не пугала
нынешняя жара, белые зубцы башен, поблескивающие в воде словно мираж.
Она прогуливалась и щелкала затвором, не утруждая себя серьезными мыслями,
благо освещение позволяло сделать яркие и красивые кадры. Именно таким
образом Мег миновала пляж Хэнка Шоу и оказалась на пляже его соседа — не
того, который умер вчистую разоренным, а другого.
Мег села в машину, дала полный газ и выехала с подъездной аллеи на дорогу.
Поначалу она даже не хотела, чтобы моторная лодка вошла в кадр, но затем
заметила, как играет на солнце черная поверхность бортов, и подошла поближе,
чтобы сделать снимок в другом ракурсе.
Мег не подозревала, что в лодке есть люди, но затем ее глаз уловил даже не
фигуры людей, а некоторое движение. Первым появилось чувство досады: кадр
испорчен! Затем она опустила камеру, чтобы понять, что же там двигалось. И
тогда ее пронзила мысль: она погибла!
Мег знала: есть немало фотографов, которые на ее месте поздравили бы себя с
огромной удачей. Такой снимок мог стоить десятки, может быть, сотни тысяч.
Фотограф, установивший скрытую камеру, чтобы сделать снимки принцессы Ди,
получил такую сумму, которая дала ему возможность оставить службу и уехать в
Новую Зеландию. Но Мег интересовали не деньги. К тому же она не собиралась
бросать работу, поскольку только начинала делать карьеру. Внезапно она
поняла, что отныне на нее никто не будет смотреть как на серьезного
фотографа. Она не получит доступа к интересующим ее людям и не сможет делать
снимки, о которых мечтает. Даже с помощью Хэнка Шоу. Эштон Кенделл, графиня
Монтеверди, позаботится об этом.
Это касалось еще одной проблемы, о которой говорил Шоу за завтраком.
— Обратите внимание, как они относятся к титулам. Я встречал вполне
взрослых женщин — да что там, престарелых дам с аристократическими
манерами! — у которых подгибались колени, когда называлось имя какого-
то несчастного европейского графа или герцога. Видел вроде бы цивилизованных
людей, которые готовы были перегрызть друг другу горло ради того, чтобы
получить возможность сыграть в поло с принцем Чарльзом или оказаться во
время обеда рядом с принцессой Дианой. Почти так же они относятся к
голливудским звездам. Когда Элизабет Тейлор остановилась у меня (она давала
бенефис в пользу больных СПИДом), я неожиданно стал самым популярным
человеком в городе. Ну прямо как маленькие дети!
Когда Мег подъехала к отелю
Бурунье
, перед ее глазами снова возникла
картина — Эштон Кенделл и загорелый мужчина на моторной лодке. Она до сих
пор видела их переплетенные тела и помнила выражение лица Эштон Кенделл. На
нем были написаны ужас и ярость. Мужчина выглядел откровенно-ошеломленным.
Мег не знала этого мужчину, но была уверена в одном: это не граф Монтеверди,
хотя лодка принадлежала именно графу. И это не была победоносная моторная
лодка, на которой граф выиграл гонки в этом сезоне. Мег проделала большую
изыскательную работу, изучая этих людей и их мир, и знала, что гоночную
лодку не стали бы держать в воде. Словом, это была другая дорогостоящая
игрушка, которую он приобрел для собственных развлечений. Ну и, очевидно,
для развлечений жены.
Внезапно Мег разобрал смех. Нужно отдать должное Эштон Кенделл. Умудриться
изменить мужу среди бела дня на лодке, принадлежащей ее мужу, с портовым
служащим, механиком или с кем-то еще из обслуживающего персонала!
Безрассудство поступка впечатляло. Эштон Кенделл была либо слишком смелой,
либо слишком одинокой.
Затем перед мысленным взором Мег мелькнул еще один образ. Она увидела, как
двери, которые только начали открываться перед ней, снова захлопнулись,
люди, согласившиеся было принять ее у себя, вновь стали недоступны, а если
учесть, насколько дружны между собой Хэнк Шоу и графиня, все ее задание
стало ей видеться в густой пелене дыма.
Эштон нажимала на кнопки телефона костяшкой указательного пальца, чтобы не
испортить маникюр. И делала она это так, словно перед ней было гладкое, на
вид такое невинное лицо женщины-фотографа.
— Добрый день, отель
Бурунье
, — услышала она голос оператора на
другом конце-линии.
— Это графиня Монтеверди, — заявила Эштон. — Соедините меня
с... — Она посмотрела на лежащее у нее на коленях письмо. Слава Богу,
что она лишь отложила в сторону письмо с просьбой, а не выбросила
его. — С Меган Макдермот.
Эштон услышала щелчки переключений, затем гудок. Один, два, три... Всего
Эштон насчитала восемь гудков.
— Прошу прощения, — снова раздался голос оператора. — Мисс
Макдермот, по всей видимости, нет в номере. Вы хотите оставить ей сообщение?
— Передайте, что звонила графиня Монтеверди, — резко бросила
Эштон. — Скажите, что графиня хочет ее видеть. Немедленно, —
добавила она после паузы и швырнула трубку на рычаг.
Она встала и зашагала по спальне, не видя ничего вокруг. Она не замечала ни
нежной гармонии приглушенных красок, ни элегантных линий мебели
восемнадцатого века, ни громадной роскошной кровати. Вся комната, как и дом
в целом, была образцом пышного стиля в духе Нины Кэмбелл. Все призвано было
радовать глаз и нежить тело. Каждый предмет должен был создавать комфорт и
доставлять эстетическое удовольствие. Сейчас Эштон ничего не замечала. Она
была ослеплена яростью. И еще страхом.
Лучше бы она вообще не ходила в док. Карлос был великолепен. Даже более чем
великолепен. Она почувствовала, что ее охватывает жар при мысли о нем. Эти
широкие коричневые от загара плечи на фоне лазурного ясного неба, когда он
наклонился над ней... Эти умные, нежные руки, чувственный рот......
Он рассмеялся, когда узнал, что она прежде не занималась любовью в моторной
лодке.
— Но ведь вы жена гонщика, — сказал он. — А граф... — Он
оборвал себя, на его смуглых, загорелых щеках появился румянец.
— А граф хвастается своими сексуальными подвигами в лодке, —
закончила за него Эштон.
Она выросла среди спортсменов, страстно влюбленных в шлюпки и лодки. Ее отец
и дядя увлекались парусными, а муж — быстроходными судами, и она знала
истории, которые они рассказывали о своих лодках. О том, что могут управлять
ими большими пальцами ног, делая в это время руками что-то другое, о том,
что не собьются с курса во время полового сношения, о том, какому риску
подвергаются уязвимые части тела, поскольку могут сильно обгореть либо
получить травму или занозу. В лодке у мужчин почему-то начинала с особой
силой проявляться сексуальность. Может, это объяснялось тем, что им
приходилось стоять, упираясь ногами, как бы противодействуя встречному
движению волны. Может, появлялись чувство гордости и возбуждение оттого, что
они покоряют стихию. Какова бы
и была причина, Эштон знала конечный
результат и знала, что Алессандро не был исключением. Однако мужскую
доблесть он демонстрировал не ей. Во всяком случае, с, тех пор как они
поженились. Возможно, именно по этой причине она в то утро, после
телефонного разговора с доктором, направилась к причалу, чтобы найти
Алессандро. У нее теплилась надежда на то, что все можно исправить. Она
пыталась найти подходящие место и время, для того чтобы сказать ему то, что
должна была сказать по совету доктора.
Эштон вышла на террасу, с которой открывался прекрасный вид на озеро Уорт.
Отсюда ей были видны док и черная моторная лодка, покачивающаяся на воде. В
лодке явно кто-то был, хотя Эштон на таком расстоянии не могла быть уверена,
что это Алессандро. Скорее всего она убедила себя, что это он.
Она направилась к доку по мягкому зеленому газону. Должно быть, человек в
лодке почувствовал ее приближение и поднял голову, оставив свое занятие.
Эштон все еще не могла рассмотреть его лицо, потому что солнце слепило ей
глаза, несмотря на темные очки. Однако она разглядела черные волосы и
загорелую грудь. Эштон поняла, что он наблюдает за ней, и это заставило ее
поверить, что в лодке Алессандро, поскольку смотрел он на нее весьма
откровенно, как смотрит мужчина на женщину, а не механик на хозяйку. И пока
она шла к нему, взгляд его становился все горячее и обжигал даже сильнее,
чем полуденное солнце.
На Эштон был обтягивающий белый купальный костюм, о котором Алессандро
говорил, что, если она в нем, он всегда знает, когда и до какой степени она
возбуждена. Он не объяснил причины, но Эштон видела, что его глаза
устремлены на соски, которые дерзко выпирают под тонкой материей.
Она ничего не имела против такого поддразнивания, потому что знала:
Алессандро восхищало, кроме ее денег, еще и ее тело. И он был не одинок.
Эштон рано узнала об этом. Однажды она, вскоре после того как стала жить у
дяди и тети, подслушала разговор.
— Ей повезло, что она унаследовала деньги, — сказала тетя. —
С ее лицом они ей понадобятся.
— С ее фигурой и телом, дорогая, — поправил пропитым голосом
дядя, — никто не будет смотреть на ее лицо.
Эштон и раньше подозревала нечто подобное, а после слов дяди окончательно в
это уверовала. У нее в жизни было два ресурса — ее тело и ее деньги. И если
она порой обеспокоенно думала, что бездарно разбазаривает первый, то о
втором проявляла большую заботу. Точнее, это делал за Эштон ее брат Меррит.
Пройдя половину пути, Эштон остановилась и приложила ладонь к глазам. Именно
в этот момент она поняла, что за ней наблюдает не Алессандро, а его новый
механик. Она испытала острое разочарование, вдруг сменившееся гневом. Она
знала, где мог находиться Алессандро. По крайней мере круг поисков можно
свести к трем или четырем женщинам.
Подойдя к доку, Эштон остановилась и несколько секунд молча смотрела на
Карлоса через темные очки. Ее маленькие, карие с сероватым оттенком, близко
посаженные глаза были самой уязвимой частью лица, и Эштон считала, что очки
как-то сглаживают этот недостаток, придают некую таинственность ее
продолговатому, узкому лицу. Но дядя был прав: Карлос, как и многие другие
мужчины, смотрел не на лицо. Его взгляд остановился на ее груди. Эштон было
известно, что грудь у нее была настолько же великолепна, насколько
малопривлекательно было ее лицо. Она была полной и такой совершенной формы,
что ходили разговоры о якобы сделанной ею пластической операции. Эштон точно
знала в этот момент, что соски ее нахально торчат. Она была очень
возбуждена.
Эштон спросила, где ее муж. Механик с трудом оторвал взгляд от сосков:
— Он не сказал, куда уходит.
Карлос снова бросил взгляд на грудь Эштон, затем посмотрел ей в глаза и
улыбнулся. У него были большие зубы, казавшиеся неправдоподобно белыми на
темном от загара лице и напоминавшие клыки хищника.
— Но он сказал, что не вернется. По крайней мере сегодня.
Это были последние слова Карлоса, и хорошо, что он больше ничего не говорил.
Ей вовсе ни к чему слышать, как мужчины хотят ее. Это и без того очевидно.
Ей было тошно слышать, как она красива.
Тошно и больно. И особенно ей не хотелось слышать их разглагольствования о
любви. Она не искала любви. Во всяком случае, она не собиралась искать ее у
бортового механика. Или у теннисиста-профи. Или у клубного массажиста с
фигурой нордического бога и руками гипнотизера. Карлос интуитивно понял, что
она предпочитает молчание, а также кое-какие другие вещи. Оружию ее тела он
противопоставил оружие своего. Он был молчалив, пылок и немного груб. Это
был самый лучший секс, который она имела за последние несколько месяцев, и
он заставил ее забыть о той проблеме, из-за которой она отправилась на
поиски Алессандро. Во всяком случае, забыть на какое-то время.
Сидя сейчас в своей комнате, Эштон вновь вспомнила жужжание моторчика
фотокамеры, стоявшую на пристани женщину и ощутила прилив страха.
Она не боялась Алессандро. Во всяком случае, в связи с этим эпизодом.
Вероятнее всего, муж даже не придаст ему значения. Не боялась она и
обитателей Палм-Бич. Вряд ли найдется на острове мужчина или женщина,
которые решатся первыми бросить в нее камень. Исключение может составить
разве что ее брат Меррит. Нет, она не опасалась людей, которых знала,
которые принадлежали к ее небольшому кругу, где царила взаимная терпимость.
В этом мире ее семья, ее окружение, ее деньги гарантировали ей защиту. Она
боялась всего остального мира.
Эштон представила, как она и Карлос будут смотреться на фотографиях. Это
будет почище того мексиканского скандала с Фержи или фотографий бедняги
Тедди с голой задницей, если, конечно, это была его задница. Ракурс был
такой, что трудно определить. Но это уже не столь важно. Важно бросить,
тень. Намекнуть. А потом пресса и публика набросятся, чтобы совсем доконать.
Эштон стало не по себе. Вначале из таких людей, как Фержи, Тедди и она сама,
они делают героев и героинь, завидуют и подражают им, подсматривают за ними,
вторгаясь в их жизнь. А затем им надо их низвергнуть, потому что они не
могут вынести, что кто-то лучше, богаче или счастливее их. Хотя, подумала
Эштон, поднимая трубку, чтобы снова позвонить в отель
Бурунье
, говорить о
последнем применительно к ней по меньшей мере смешно.
Глава 3
Мег увидела конверт еще до того, как вошла в комнату. Кто-то подсунул его
под дверь. Она нагнулась и подняла его. Конверт из веленевой бумаги казался
плотным и тяжелым. Неужели Хэнк Шоу столь оперативно прислал ей приглашение?
Интересно, а Эштон Кенделл не заставила его отменить приглашение?
Мег вскрыла конверт. Внутри оказался клочок бумаги отнюдь не веленевой, а
вполне ординарной. Нацарапанные черными чернилами слова запрыгали перед
глазами Мег.
Звонила графиня Монтеверди. Она хочет видеть вас немедленно
.
Мег некоторое время продолжала разглядывать записку. Ну конечно,
предполагается, что стоит только щелкнуть пальцами и простые смертные
прыгнут в яму. Это было похоже на сцену из сказки, действие которой
происходит в средневековом королевстве. Или в ночном кошмаре.
Однако здесь не средневековое королевство. Это Палм-Бич в последнем
десятилетии двадцатого века — крохотная полоска суши, овеянная легендами. И
она, Меган Макдермот, не беззащитная подданная. Она самостоятельная,
независимая женщина, имеющая репутацию подающего большие надежды фотографа.
Она вовсе не собирается пускаться в бега; отчасти потому, что разозлилась. А
отчасти потому, что умна. Мег инстинктивно понимала: последнее дело
позволить Эштон Кенделл почувствовать собственную силу и показать, как ее
боятся.
Мег вышла на террасу и, освещенная косыми лучами предвечернего солнца, стала
разглядывать красочную мозаику ухоженных аллей, стараясь дышать спокойно и
ровно и не думать об Эштон Кенделл.
Раздался стук в дверь; Мег подпрыгнула от неожиданности. Упражнения с
дыханием придется приостановить.
Она сказала себе, что это, должно быть, горничная, которая регулярно
приходит в это время суток, чтобы справиться, не нужны ли Мег полотенце или
салфетки, не требуется ли убрать постель или не нуждается ли она в каких-
либо других услугах. Уж не начинается ли у нее паранойя, если она способна
подумать, будто Эштон Кенделл собственной персоной пожалует к ней в номер?
— Открыто! — громко сказала Мег.
Дверь распахнулась, и Эштон Кенделл, графиня Монтеверди, уверенным шагом
вошла в комнату, словно она была владелицей не только этой комнаты, но
всего, что находилось в поле ее зрения. Она буквально источала высокомерие и
надменность.
Несмотря на овладевший Мег страх, она наметанным взглядом фотографа оценила
едва ли не каждую деталь фигуры, одежды, всего облика Эштон Кенделл. Графиня
была высокого роста, а благодаря безупречно прямой осанке казалась еще выше.
На ней был светлый полотняный костюм. Шанель или Ла Круа, подумала Мег.
Длинные ноги графини эффектно подчеркивали короткая юбка и изящные
итальянские туфли-лодочки. Над ничем не украшенным воротом возносилась
красивая, поистине лебединая шея. Грива густых белокурых волос была зачесана
назад на французский манер. И лишь узкое продолговатое лицо (некрасивое, но
симпатичное — говорили друзья; лошадиное — шепотом злорадствовали недруги)
разочаровывало. Даже темные очки не спасали. И загар не мог скрыть
бледности. Графиня надменным взглядом окинула комнату и, увидев на туалетном
столике фотокамеру, побледнела еще больше.
На миг Мег даже стало жаль ее. Но когда Эштон Кенделл открыла рот, сочувствие Мег тут же испарилось.
— Я просила вас зайти ко мне, мисс Макдермот. Я не привыкла, чтобы меня
заставляли ждать.
— Я получила ваше послание минуту назад, графиня, — сказала Мег,
отступая в глубину комнаты. — И пожалуйста, — переходя на непринужденно-
простодушный тон, добавила она, — называйте меня Мег. — Она
уловила удивленный взгляд Эштон и поняла, что ей удалось сохранить свое
достоинство.
— Я просила вас прийти ко мне, мисс Макдермот, — упрямо повторила
Эштон, — поскольку полагала, что там мы могли бы поговорить более
откровенно и без помех. — Она обвела взглядом комнату, словно ожидала
обнаружить горничную под кроватью или электронное подслушивающее устройство
в люстре.
Все это Мег показалось неестественным и нелепым, но затем она поняла, что в
этом есть элемент шантажа.
— Здесь совершенно безопасно, — сказала Мег. — Прошу вас,
присядьте. — Жестом она указала на два стула перед окном, выходящим в
сад, и с удивлением отметила, что ее рука даже не дрожит.
После некоторого колебания Эштон направилась к окну. Она двигалась с
непринужденностью женщины, которая хорошо играет в теннис, плавает и
занимается другими видами спорта. Она села, положив ногу на ногу и еле
заметно покачивая носком туфли, настолько незаметно, что менее
наблюдательный человек на это вообще мог не обратить внимания. Однако Мег
заметила и поняла, что это может означать: Эштон Кенделл не вполне владеет
ситуацией и собой.
Две женщины устроились на стульях. На какое-то время воцарилось напряженное
молчание. Мег подумала, что графиня срочно пересматривает план действий. Она
могла бы просто потребовать снимки, но это было бы равносильно признанию.
Людям безразлично, что делают другие люди, — сказал сегодня во время
завтрака Хэнк Шоу, — до тех пор, пока они не признают сами этот факт.
Сплетня — это одно, признание своей ошибки ставит их в затруднительное
положение
.
Эштон может пойти окольным путем. Разыграет роль графини или по крайней мере
леди.
Судя по тому, как дернулись уголки губ Эштон, что должно было означать
улыбку, она решила избрать второй путь. Им обоим придется играть роли леди.
Мег ответила ей довольно нервной улыбкой. Но затем она вспомнила, как
графиня извивалась в лодке под незнакомцем, и ее улыбка сделалась более
уверенной, Эштон не удалось своей улыбкой обезоружить Мег.
Когда Эштон наконец заговорила, голос ее звучал непринужденно, словно они
вели светскую беседу на приеме с коктейлями.
— Сожалею, что не смогла ответить на ваше письмо раньше, мисс... Мег.
Вы говорите, будто оказались здесь по заданию журнала. Я уверена, что вы
говорили мне, какого именно, но я забыла.
—
ХЖ
, — сказала Мег.
— Ах да, верно. Это один из журналов Хэнка, не так ли?
Намек на то, что Хэнк Шоу — ее союзник.
— Журнал входит в ассоциацию издательств Шоу.
— И как движется работа? Надеюсь, мои друзья оказывали вам необходимую
помощь? Палм-Бич имеет свою специфику в этом плане, если вы заметили. Если
вы понравитесь людям, они все для вас сделают. Если же нет, — графиня
пожала плечами, — тут уж ничего не поделаешь.
— Некоторые откликнулись, — сказала Мег. Она хотела было добавить,
что Хэнк Шоу обещал побудить своих знакомых стать более отзывчивыми, но
потом подумала, что уловка не сработает. Она называла его мистер Шоу. Эштон
Кенделл — просто Хэнк. Разница говорила о многом.
— Конечно, вы должны посмотреть на все с нашей точки зрения. Помните
слова Энди Уорхола о том, что всякий может стать знаменитым на пятнадцать
минут?
Мег сказала, что помнит.
— Да, разумеется, все это знают. — Нотка презрения в голосе Эштон
была настолько слабенькой, что, если бы Мег не пыталась ее уловить, она бы
ее не заметила. — Да, оказаться знаменитым на пятнадцать минут,
возможно, и соблазнительно, но жить всю жизнь в круглом аквариуме, пожалуй,
слишком утомительно.
— Могу себе представить, — согласилась Мег.
— Поэтому, смею вас уверить, я понимаю тех людей нашего круга, которые
сторонятся людей вроде вас. Нет, не вас персонально, — поспешила
уточнить Эштон, — а людей вашей профессии. Позвольте рассказать вам
одну историю, Мег. — Эштон приподняла вверх подбородок, как бы пытаясь
что-то восстановить в памяти. — Я не задерживаю вас?
Мег сказала, что нет.
— Хорошо. Это история об одном англичанине, который приехал в Палм-Бич
несколько сезонов назад. Во всяком случае, он называл себя англичанином,
мелким дворянином, хотя акцент у него был чисто австралийский. Тем не менее
держаться он умел, разбирался в винах, обыгрывал всех в поло, умел красиво
проигрывать в карты. Люди приняли его. Пришельцы, то есть люди извне, да ещё
с такими талантами, всегда пользуются спросом. Его многие приглашали, и он
всюду был желанным гостем. Тем не менее как-то он совершил faux pas
<ложный шаг
, опрометчивый поступок (фр.)>.
Однажды его застали в постели с дочками-близнецами одного из наших ведущих
спортсменок И застал его сам спортсмен. Проблема заключалась в том, что
девочкам было всего по четырнадцать, самое большее — по пятнадцать лет. Что
поделаешь, подобные вещи иногда случаются, и люди готовы были простить его и
забыть о случившемся. Как я уже сказала, шарма ему было не занимать, к тому
же он не сделал ничего такого, чего не совершила по крайней мере половина
тех людей, которые о нем сплетничали. Но затем случилось нечто более
серьезное. Никто не знал происхождения его денег, но так или иначе они у
него иссякли. Он продолжал проигрывать в карты, хотя теперь и не столь
красиво. Его картежные долги росли. Поползли новые слухи. Но этот человек
проявил предприимчивость, даже слишком большую предприимчивость.
Мег заметила, что нога графини перестала двигаться. Означало ли это, что
Эштон Кенделл обрела уверенность, или она просто сконцентрировалась на
рассказе?
— Похоже, — продолжила графиня, — герой моей истории сделал
снимки, компрометирующие девочек-близнецов. И он предложил их — естественно,
за определенную сумму — одной газетке, которая специализируется на подобных
вещах. Я думаю, вам хорошо известны такие издания, — добавила она с
едва уловимой ноткой презрения. — Но затем произошло самое странное.
Однажды ночью, как раз в то время, когда поползли слухи о компрометирующих
фотографиях девочек, полиция остановила этого человека за превышение
скорости. И как вы думаете, что они нашли в его машин
...Закладка в соц.сетях
