Жанр: Любовные романы
Тайны Палм-Бич
...ть. Некоторые из представителей
нуворишей могли себе позволить, но не знали, как это делается.
Неудивительно, что об обеде у Дафны Дэнкуорт ходили мифы. Даже вульгарный
вид шофера — жениха, облачившегося во фрак с белым галстуком, не мог
разрушить ауру элегантности и возбуждения, царившую на вечере.
К дому подкатывали
роллс-ройсы
и
бентли
, и лакеи провожали торжественно
одетых мужчин и женщин в просторное фойе дома Дафны Дэнкуорт. Оттуда гости
переходили в бальный зал, где о их приходе возвещал дворецкий, и шли через
весь длинный зал, чтобы поприветствовать Дафну под критическими взглядами
других приглашенных.
— Граф и графиня Монтеверди, — громко возвестил дворецкий, когда в
дверях показались Алессандро и Эштон.
Головы буквально всех гостей повернулись в ее сторону — Эштон не появлялась
вместе с Алессандро со дня их возвращения из Монако, но ее интересовал
только Хэнк. Она увидела огорченное выражение его лица, услышала эхо в
огромном зале, повторяющее их титул, и сказала себе, что она нисколько не
будет скучать по титулу графини. За ним стояла пустота, а вот Хэнк был
реальностью.
Он приблизился к ней и Алессандро.
— Вы сегодня великолепно выглядите, Эштон, — официальным тоном
проговорил Хэнк.
— Да, в самом деле, — с мстительной улыбкой подтвердил Алессандро.
Он по-хозяйски обнял Эштон за талию и привлек к себе, хотя, как хорошо знала
Эштон, считал демонстрацию чувств на публике проявлением
вульгарности. — Я счастливый человек, не правда ли, Хэнк?
— Чрезвычайно, — сквозь зубы произнес Хэнк.
Алессандро продолжал болтать, изо всех сил пытаясь вывести Хэнка из
равновесия безжалостными и двусмысленными репликами. Шоу отвечал сдержанно,
стараясь удержать свою ярость, и Эштон хотелось закричать, протянуть руку и
дотронуться до него, успокоить, сказав, что в конечном итоге все будет
хорошо. Но она не могла сделать этого при Алессандро, под взглядами других
гостей. Да она и не была уверена, что все будет хорошо. Она вообще не знала,
что будет.
А затем, слава Богу, Алессандро отошел от них, чтобы поговорить с другими, и
Хэнк повернулся к ней, став спиной ко всем остальным, и они оказались словно
бы вдвоем.
— Почему ты пришла с ним? — спросил он.
— Я ничего не могла сделать. Он настоял на этом.
Несколько мгновений оба молчали, и по его лицу Эштон видела, что в нем
бушует гнев.
— Это продолжается слишком долго, Эштон. Ты должна... — начал
Хэнк, но Эштон увидела, что к ним приближается один из гостей, и положила
ладонь на его руку, призывая к молчанию. Она почувствовала, как под ее
ладонью напряглись его мышцы.
— Не сейчас, — шепнула она.
— В бельведере возле бассейна для утренних купаний, — сказал
он. — Буду ждать тебя там сегодня вечером.
Алессандро пересек зал и подошел к Тиффани.
— Какой приятный сюрприз! — сказал он. — Не ожидал тебя здесь
встретить.
Не помешает, — подумал он, — напомнить ей о различии в их
положении
.
Тиффани посмотрела на него из-под длинных наклеенных ресниц.
— А я знала, что увижу тебя. — Игривая улыбка тронула ее способные
выделывать разные трюки губы. По всей видимости, она не только помнила, как
он покинул ее в прошлый раз, но и верила, что в этом ее вина. — Я не
видела тебя целую вечность, Алессандро. — Она надула губы. — И
страшно скучала по тебе.
— Я был в Монако. На гонках.
— Да, я видела снимок, где ты получаешь приз из рук принца
Альберта. — Она сладострастно вздохнула при упоминании королевского
титула. — Хочу поздравить тебя, — добавила Тиффани.
— Спасибо.
Она приблизилась к нему и понизила голос до такой степени, что он вынужден
был наклониться к ней. Алессандро увидел в декольте, что под платьем у нее
ничего не было.
— У меня в запасе есть кое-что еще более пикантное, — выдохнула
она, и ее необъятные груди заколыхались. — Персональное празднование
твоей победы. Только ты и я. — Алессандро не сразу ответил, и она
добавила: — На сей раз ты не будешь разочарован, Алессандро. Обещаю тебе.
Алессандро вслед за Эштон вышел в вестибюль. Она шла быстро, и ему пришлось
ускорить шаг, чтобы поспеть за ней.
— О, да ты страшно торопишься, — сказал он. — Полагаю, мистер
Шоу не любит, когда его заставляют ждать.
Не отвечая, Эштон продолжала идти по направлению к террасе.
— Или ты сама горишь нетерпением, tesoro? Припоминаю, ты бываешь
дьявольски нетерпеливой. Он это знает? — Алессандро продолжал идти
рядом с ней. — Знает о твоих тайных слабостях и о том, какие способы
тебе больше всего нравятся?
Эштон попыталась отвернуться от него, но Алессандро просто придвинулся
ближе. Его голос напоминал ей шипение змеи над ухом.
— Например, он знает, что тебе нравится, когда тебя щупают в этом
месте? — Он протянул руку к ее животу, но она увернулась. В ночи
зловеще прозвучал его смех. — И как ты начинаешь хныкать и стонать,
когда...
— Прекрати! — крикнула Эштон. — Немедленно прекрати.
Гадкий смех Алессандро снова нарушил тишину ночи. Эштон бегом преодолела
ступеньки террасы и ступила на газон. Смех продолжал преследовать ее.
— Не стоит бежать, tesoro. Я не стану тебя удерживать. Мне неинтересно
знать, чем ты занимаешься наедине с этим мужланом. Разумеется, весь
остальной мир не останется столь же равнодушным и обязательно проявит к
этому интерес. В следующий раз он наверняка заговорит о разводе. Помни о
том, что я могу тебе сделать.
Когда Алессандро поднимался по лестнице, Тиффани стояла у двери своей
спальни. На ней не было ничего, кроме пары шелковых чулок и туфель на
высоких каблуках. На ее лице сияла самая похотливая улыбка, какую Алессандро
когда-либо видел. В спальне он обнаружил бутылку шампанского, которое
охлаждалось в серебряном ведерке, на столе — несколько бокалов, а на кровати
— разнообразные замысловатые игрушки для любовных игр.
Алессандро подошел к Тиффани и положил руки ей на грудь. Тиффани тут же
расстегнула молнию на его брюках и запустила внутрь руку. Оба с облегчением
рассмеялись, когда Тиффани нашла то, что ожидала. А затем они приступили к
весьма трудной работе — не так-то просто удовлетворять пресыщенные вкусы
друг друга в течение всего вечера.
— Ты плачешь, — сказал Хэнк, сходя по ступенькам бельведера.
— Нет, — соврала Эштон, но он повернул ее лицо так, чтобы на него
падал лунный свет.
— Ну это так, пустяки, — упорствовала она.
— Что он тебе сделал? — сурово спросил Хэнк.
— Он ничего мне не сделал. Все дело в том, что он сказал.
Хэнк убрал руку от ее лица.
— Так больше не может продолжаться. Сколько ночей мы сможем еще урвать?
Мы должны начать процедуру развода. Я возьму все на себя. Только скажи
слово. Ты ничего не должна будешь делать.
Эштон повернулась к нему спиной и стала смотреть на океан.
— Кроме как смириться со скандалом.
Хэнк снова обнял ее.
— Мы уже говорили об этом. Мне наплевать на скандал.
Он каждый раз говорил это. Он так думал. Он думал, что знает о ней все. Но
есть одна вещь, о которой он не знал. И о которой она не могла ему сказать.
— Но другим не наплевать, — возразила она.
— К черту других! — Хэнк повернул ее лицом к себе. — Скажи
мне, Эштон, откровенно, что именно ты боишься мне сказать? Что тебя пугает?
Эштон снова отвернулась и стала смотреть на океан.
— Это то, что случилось, когда тебе было пятнадцать лет? — тихо
спросил он. — Спенсер?
Эштон резко повернулась к нему.
— Как тебе удалось узнать об этом? Хэнк пожал плечами.
— Не имеет значения, как я узнал. И само по себе это ничего не значит.
— Это имеет значение для меня, — с горечью сказала Эштон. — И
притом очень большое.
— Прости. Конечно, это имеет для тебя значение. Но я имел в виду, что
это случилось давным-давно. Она снова повернулась к океану. Волны бились о
берег, над головой мерцали светлячки звезд, откуда-то издалека доносились
звуки музыки. Все случившееся отнюдь не казалось таким уж далеким. Внезапно
она словно вернулась в то время.
Она приехала из пансиона на рождественские каникулы. Всюду проходили
праздничные встречи, а также вечера с танцами. На дневных встречах все было
в порядке, потому что Эштон хорошо плавала на лодке и играла в теннис, и
никто не смотрел на ее лицо, когда она была в купальном костюме или в
шортах. Но на танцах все выглядело несколько иначе. Танцы были для нее
мучением. Таким мучением, что она становилась неуклюжей и неумелой, хотя
когда танцевала дома со Спенсером, он говорил, что она танцует великолепно.
А вот на площадках
Морского клуба
или клуба
Эверглейдс
, танцуя под
взглядами сверстников с мальчишками, которых заставили танцевать с ней ее
защитники Спенсер и Меррит, Эштон спотыкалась, сбивалась и готова была
провалиться сквозь землю. Тот вечер оказался роковым для нее. Спенс и Меррит
не сумели обеспечить ее партнером для одного из танцев, она проскользнула на
террасу, чтобы спрятаться, и подслушала разговор двух ребят. — Не такая
уж плохая сделка, — сказал первый мальчишка, и Эштон узнала бархатистый
голос Том ми Фиска. — Спенс обещает раскошелиться на сигарету с
марихуаной за каждый танец. Думаю, ради этого можно станцевать один танец и
потерпеть, когда на тебя смотрит лошадиная морда.
— Только не для меня, — прозвучал другой голос, и Эштон узнала
басок Джима Доджа. — Я бы с удовольствием трахнул ее, но вот танцевать
— ты меня извини.
— А какая разница? — недоумевающе спросил Томми.
— А такая, что во время танца ты должен смотреть на ее лицо. А когда
трахаешь, можно вырубить свет. Готов спорить...
Эштон не услышала, по поводу чего готов спорить Джим Додж, потому что
бросилась домой. Она сломала каблук, кинула туфли и продолжала бежать.
Когда Эштон оказалась дома, первое, что она увидела, было ее отражение в
большом позолоченном зеркале в холле. Не раздумывая и не отдавая себе отчета
в том, что делает, Эштон схватила со стола бронзовую статуэтку эпохи
Возрождения и швырнула в зеркало. Ее лицо в зеркале разлетелось на тысячу
кусочков. Плача и смеясь одновременно, она стала бегать по дому и, увидев
знакомое безобразное лицо в очередном зеркале, уничтожала его. Это было
легко и просто. Нужно было только поднять руку и швырнуть маленькую
бронзовую статуэтку в отражение.
Спенс нашел Эштон с окровавленной рукой, которую поранили осколки зеркал,
слезы катились по ее щекам, тело сотрясал истерический смех. Она уже успела
добраться до своей спальни, разбить зеркало над комодом и собиралась
расправиться с огромным трюмо, когда Спенс схватил сестру за руку, пытаясь
остановить. Эштон визжала и сопротивлялась, изо всех сил боролась с ним,
когда он пытался укротить ее. В конце концов оба рухнули на кровать. Эштон
перестала смеяться, но слезы по ее щекам лились ручьями. Спенс пытался их
вытереть рукой, но руки у него тоже были в крови, и тогда он стал осушать ей
слезы поцелуями. Их рты прижались друг к другу, Эштон ощутила исходящие от
Спенса доброту и нежность. Постепенно, поскольку оба были молодыми,
здоровыми и горячими, ими овладело какое-то более глубокое и более темное
чувство. Их одежда оказалась сброшенной, а с этим ушли одиночество, горечь и
страх. И они утонули в объятиях друг друга, пережив неизведанные раньше
ощущения.
— Я люблю тебя, — сказал Спенс, когда все было позади.
— Я тоже люблю тебя, — сказала Эштон.
И оба искренне верили этому. Верили, что отныне все пойдет по-иному. И
действительно, с этого времени все изменилось, хотя и не стало так, как оба
рассчитывали.
На следующий день Эштон отправили из дома — вовсе не потому, что родители
застали своих отпрысков в тот момент, когда их красивые обнаженные тела
переплелись в постели. Нет, ничего подобного не было. Причиной были зеркала.
Эштон отправили, чтобы она хорошо отдохнула. Это не был санаторий в полном
смысле слова. Это была большая усадьба, где находились люди, в какой-то
момент оступившиеся, — кто-то оказался жертвой неумеренного
употребления наркотиков, кто-то пытался совершить самоубийство или без
всякой причины уничтожил зеркала.
— Я знаю обо всем этом. — Голос Хэнка вернул Эштон к
действительности. — О санатории, о шоковой терапии, о дозировке пилюль.
И о ребенке.
Он увидел, как распрямилась спина Эштон после его последних слов. Эштон
повернулась к нему.
— Если тебе все известно, ты должен знать, что я не могу иметь детей.
Хэнк посмотрел на нее с явным изумлением.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не знаю, в чем причина. Шоковая терапия, таблетки или что-то еще,
но я потеряла ребенка и теперь не могу иметь детей.
— Это, конечно же, шутка?
Эштон не могла понять, как он мог столь легкомысленно отнестись к ее словам.
— Шутка?! Неужели ты думаешь, что я могу шутить подобными вещами?
— Эштон, — проговорил Хэнк с мягкой улыбкой, — ты беременна.
— О чем ты говоришь?.
— Я полагал, что ты не хочешь сообщать мне об этом до начала
бракоразводного процесса.
— О чем я не хотела сообщать? — Эштон почувствовала, что начинает
раздражаться.
— Эштон, — все с той же мягкой улыбкой повторил Хэнк, — за
исключением тех десяти дней, когда ты сбежала от меня в Монако, мы
занимались любовью каждый день или каждую ночь в течение последних трех
месяцев.
— Это ничего не значит, — сказала Эштон, потому что не хотела
обсуждать с ним свои физиологические проблемы.
— А как ты в таком случае объяснишь это? — Он взял ее ладони и
положил ей на груди. — Разве ты не заметила, что твои груди
увеличились? — Он снова улыбнулся. — Я заметил. — Взяв ее
руку в свою, он положил ладонь Эштон на ее живот. — И здесь. Смотри,
как набухло, — пробормотал он, словно смакуя каждое слово. — Ты не
видишь этого, когда одета, но я способен это ощутить. — Хэнк притянул
ее к себе. — У тебя будет ребенок, Эштон, — шепотом проговорил
он. — Мой ребенок.
На следующий день доктор подтвердил верность его предположения, хотя в общем-
то этого Эштон и не требовалось. Если бы она не чувствовала себя счастливой,
то наверняка чувствовала бы себя дурой. Как это он заметил? Как не заметила
она? У нее всегда были проблемы с менструацией. Некоторые доктора именно это
и считали причиной бесплодия. А что касается других признаков...
Утомляемость Эштон списывала на волнения, частые приступы тошноты — на
похмелье, хотя в последнее время она утратила вкус к спиртному. Но сейчас
все в один момент стало на свои места, и она была слишком счастлива, чтобы
чувствовать себя дурочкой. Внезапно Эштон ощутила в себе силы пройти через
развод, сколько бы гадостей Алессандро ни подстроил, расстаться с титулом
графини и делать все, что потребуется, потому что в конце концов у нее будут
Хэнк и ребенок, а больше ей ничего и не нужно.
Глава 23
— Я же говорил, что ты ей понравишься, — сказал Спенс, когда Мег
вернулась от его матери после чаепития.
Мег не стала говорить, что все было не так просто. Дело вовсе не в том, что
она понравилась его матери, но какое это имеет значение, будь даже и так?
Главное, что без особых усилий все устроилось.
— Люди вправе рассчитывать, что мы устроим несколько приемов по этому
поводу, — сказала во время чая миссис Кенделл.
— Это будет чистый цирк, — отреагировал Спенс.
Будут приемы и чаепития, — пообещала его мать. — Я представлю вас
моим друзьям. Разумеется, бракосочетание пройдет здесь. Простая церемония в
церкви. Я люблю эту готическую церковь. Затем прием в моем доме. Только
ближайшие друзья семьи. Нам нужно будет ограничить прием двумя-тремя сотнями
людей. Нам не понадобится более пяти — семи шатров на газонах
.
— А что ты скажешь, если мы сбежим? — предложил Спенс. —
Улетим в Калифорнию и там обвенчаемся. Или еще лучше — на Гавайи. Это даже
дальше.
Все предлагаемые возможности казались Мег весьма заманчивыми. Ей
импонировала идея бегства со Спенсом, венчание где-нибудь в укромном уголке,
последующий отдых в течение нескольких дней на берегу моря, долгие жаркие
ночи в объятиях друг друга, чтобы никого больше не видеть и не слышать. Даже
одна мысль об этом возбуждала и воспламеняла Мег.
Но затем она подумала о плане миссис Кенделл. Мег всегда мечтала о том,
чтобы обвенчаться в церкви по всем правилам. Она хотела того, что было так
несправедливо отобрано у ее матери. Она представила, как идет по церкви,
среди публики, в белом платье, и за ней тянется длинный шлейф. Солнце льется
сквозь витражи окон, освещает ее и Спенсера. Она слышит голос священника,
который разносится по церкви и запомнится навеки. Мег представила, как их
будут поздравлять гости и высказывать добрые пожелания.
Когда Спенс рисовал красочные картины того, как они будут наслаждаться
уединением на Гавайях, а миссис Кенделл приобщала Мег к светской жизни, она
не могла решить, какому варианту отдать предпочтение. Но в один не слишком
солнечный день, после завтрака в клубе с матерью Спенса, вопрос какой
вариант выбрать, отпал сам собой.
В течение всего завтрака миссис Кенделл только и говорила что о будущей
свадьбе. Затем она устроилась в тени зонтика и послала Мег на корт узнать,
не закончил ли Спенс игру в теннис. Завсегдатаи пока мало знали Мег, поэтому
двое мужчин, наблюдавшие за игрой, продолжали негромко беседовать и тогда,
когда Мег приблизилась настолько, что смогла слышать их разговор.
Поначалу Мег не поняла, что они говорят о Спенсе. Она насторожилась лишь
тогда, когда услышала имя Алессандро.
— Они заключили пари, — сказал один из мужчин. — На десять
тысяч долларов. Это сказал мне Алессандро.
— Алессандро может позволить себе такое, — отозвался второй.
— Ты хочешь сказать, что Эштон может позволить себе, — уточнил
первый мужчина. — И будь уверен, Спенсер этот шанс не упустит.
При этих словах Мег навострила уши.
— Отличный удар! — воскликнули оба, когда Спенс блестяще отразил
подачу и зрители зааплодировали.
— А каковы были условия пари? — спросил второй мужчина.
— Очень простые. Кто из них первый затащит ее в постель.
Мег больше не хотела прислушиваться к этому разговору, не хотела слушать
сплетни о прошлом Спенса, которое может разрушить их будущее. Она все знала
о его прошлом. Во всяком случае, даже больше, чем ей хотелось знать. Знала о
бездумно проведенных ночах и его связях с женщинами, которых он не мог
запомнить. Она не слышала об этом конкретном случае и чувствовала себя
обиженной. Но вовсе не потому, что хотела, чтобы Спенс рассказал ей
буквально все, а просто потому, что он спорил на женщину, к тому же с таким
человеком, как Алессандро. Это шокировало ее, задевало ее честь и
достоинство. Но то был прежний Спенсер, напомнила она себе, которого больше
нет с того времени, как появилась она. Об этом Спенс много раз говорил ей
сам.
— А кто такая эта девица? — спросил второй мужчина, и Мег поймала
себя на том, что ей очень интересно это узнать.
— Она фотограф, приехала сюда, чтобы нас снимать. — Мужчина
засмеялся. — Человек не нашего круга.
Второй мужчина покачал головой:
— Подумать только!..
Мег не дослушала фразу до конца. В ее голове звучали чьи-то слова:
Я
предупреждала тебя... Я предупреждала тебя..." Весь окружающий мир внезапно
закачался и стал на глазах Мег рушиться.
— Как ты мог! — воскликнула Мег. Войдя в спальню и увидев там
Спенса, она хотела было взять себя в руки и спокойно все обсудить, однако
это оказалось выше ее сил. Все было слишком мерзко и ужасно.
— Как ты мог заключить это дикое пари? Пари на меня?!
— Но это было еще раньше! — взмолился Спенс. — А то, что было
раньше, в счет не идет! Ведь мы договорились об этом!
— Но это было не раньше! — все так же громко возразила Мег. —
Ведь пари на меня!
— Я имею в виду, что это было до того, как я по-настоящему узнал тебя.
До того, как полюбил.
— Ты хочешь сказать, что это тебя оправдывает?
— Нет, — признал Спенс, и Мег услышала страдальческие нотки в его
голосе. — Не оправдывает. То, что я сделал, ужасно. Я не хотел этого.
— Что значит — ты не хотел? Разве Алессандро приставил пистолет к
твоему виску? Или собирался нанести тебе увечья, если ты не поспоришь с ним
на десять тысяч долларов, что затащишь меня в постель раньше его?
У Спенса не было на это ответа. Точнее, не было удовлетворительного ответа.
Он не хотел заключать пари, но тем не менее пошел на это из какой-то
дурацкой мужской гордости и дурацкой бравады.
С минуту Мег молча смотрела на него, и в этот момент они оба почувствовали,
что в них что-то умерло. Мег вышла в гардеробную, и до Спенса донеслись ее
рыдания, сопровождаемые грохотом открываемых ящиков и стуком вешалок. Спенс
подошел к двери гардеробной.
— Что ты делаешь? — спросил он, хотя все было понятно без
объяснений. Он увидел раскрытый чемодан, в который Мег швыряла вещи, бросала
их как попало, и он понимал, что ей очень хочется запустить что-нибудь и в
него.
— Я уезжаю!
— Мег, — просительно сказал Спенс. — Ты не можешь так
поступить.
Она резко повернулась:
— А ты чего ожидал? Что я останусь здесь и выйду за тебя замуж? После
этого? Может, ты заключил новое пари на пятьдесят или сто тысяч долларов,
что не только трахнешь меня, но еще и женишься на мне? — Голос ее
пресекся, и Мег снова зарыдала. Она захлопнула крышку чемодана, схватила его
и бросилась к выходу.
Спенс остался стоять, беспомощный, испуганный, несчастный. Как в тумане он
подумал, что большую часть своих вещей Мег оставила здесь, и это вселяло какую-
то надежду. Она уходит не навсегда. Она вернется.
— Я пришлю за остальными вещами! — крикнула Мег с порога. Спенс
услышал стук ее каблуков по лестнице, затем хлопнула входная дверь и
послышался звук заведенной машины. После этого все смолкло. Мег уехала.
На следующее утро после визита к доктору Эштон поднялась рано, приняла душ,
рделась и отправилась на прогулку вдоль пляжа. Вернувшись домой, она уже
точно знала, что собирается сказать Алессандро.
— Граф у себя? — спросила она Джорджа, который подал ей завтрак на
террасу с видом на озеро.
— Графа нет дома, мадам. — Эштон почувствовала, что дворецкий как
бы извинялся. — Возможно, он отправился купаться или к своим
лодкам, — добавил Джордж, хотя оба знали, что Алессандро просто-
напросто не приходил в эту ночь домой.
Эштон заканчивала завтрак, когда услышала шум мотора астон-мартина
Алессандро. Вскоре он появился на террасе. Он был одет в отлично подогнанный
белый обеденный пиджак с черным галстуком, но на подбородке были заметны
следы щетины, глаза несколько воспалены. Если Алессандро не станет
сдержаннее и благоразумнее, то сделается мужским аналогом Дафны Дэнкуорт,
который беспробудно пьет, покупает себе любовниц. И служит для всех
посмешищем. Казалось бы, эта мысль могла доставить Эштон удовольствие, но ей
стало грустно.
— Ты сегодня рано поднялась, tesoro. — Алессандро наклонился,
чтобы поцеловать ее в щеку. От него пахнуло перегаром и женскими
духами. — Или ты вообще не ложилась сегодня? Пребывала всю ночь, как и
наш сосед, в пароксизмах страсти? — Ухмылка его была не менее противна,
чем запах перегара изо рта.
— Я не собираюсь пикироваться с тобой се...
Закладка в соц.сетях
