Жанр: Любовные романы
Тайны Палм-Бич
...зал ей в ту ночь. Сколько времени
прошло с того момента — пять, шесть недель? Странно. В ту ночь она была
полна отчаяния. Сейчас полна надежд.
Алессандро пошевелился во сне и прикрыл лицо рукой.
Я не говорил, что мы, Монтеверди, не приемлем развода, — вспомнила она
слова покойного свекра. — Я хотел сказать, что мы не допускаем
развода
.
Эштон повернулась, закрыла за собой дверь и направилась в свою комнату. Ее
свекор умер. А от Алессандро можно откупиться. Она была в этом уверена.
Глава 17
Алессандро ушел до того, как Эштон проснулась. Она собиралась притвориться
спящей, пока он будет принимать душ, одеваться и готовиться к гонкам, однако
ей не пришлось этого делать. Она спала сном младенца.
Эштон позвонила, чтобы принесли кофе, и не успела она положить трубку, как
телефон снова зазвонил.
— Доброе утро, — сказал Хэнк. Он не назвал ее ни
дорогая
, ни
любовь моя
, ни
мое сокровище
. Он умел передать свое отношение к ней, не
прибегая к подобным обращениям. — Ты еще в постели?
— Ммм, — лениво промычала Эштон.
— Я тоже, — шепотом проговорил Хэнк. — Я в постели с
тобой. — Голос был мягкий, вкрадчивый, волнующий. — Ты чувствуешь,
что я рядом с тобой?
— Ммм, — ответила она уже не столь лениво, скорее взволнованно.
Голос Хэнка продолжал звучать в трубке, обволакивая, лаская и возбуждая
Эштон. Она снова легла в постель и закрыла глаза. Ее тело чутко реагировало
на бархатный голос, у нее сладостно заныло и повлажнело между ног. Эштон
выгнулась, несколько раз крепко сжала бедра, и комната словно взорвалась от
ошеломительно-жгучего оргазма.
Позже, положив трубку, Эштон кое-как дошла до душа, удивляясь чуду любви и
тому, что мужчина даже через расстояние способен передать физическую ласку.
Они наблюдали гонки с вертолета. Внизу блестело море, словно многогранный
алмаз. Вода была темно-синей в одном месте, голубой — в другом, голубовато-
белой — в третьем. Следы от несущихся лодок тянулись словно мягкие белые
ленточки, брызги поднимались вверх и сверкали в пронизанном солнцем воздухе.
Хэнк находился рядом и заботливо-нежно обнимал Эштон, отчего ей казалось,
что она находится далеко-далеко от всего того, что видит, в том числе и от
Алессандро.
Лодки приближались к линии финиша.
Колибри
, ведомая Алессандро, шла
впереди. И вдруг шедшая вслед за
Колибри
лодка набрала скорость и стала
приближаться к лидеру. Затем обе лодки исчезли в облаке брызг и белой пены.
У Эштон стеснило дыхание. Мгновенно ей пришли на память прежние травмы
Алессандро. Четыре сломанных ребра, поврежденная ключица, сотрясение мозга.
Она поймала себя на том, что молится, чтобы Алессандро остался целым и
невредимым. Эштон вдруг с тоскливой определенностью поняла, что не сможет
оставить его, если с ним что-то случится, если он получит какое-то серьезное
увечье. Должно быть, Хэнк тоже это понимал, поскольку крепко сжал ее руку.
— Этого не должно быть! — Слова, вырвавшиеся из ее груди, были
похожи на рыдание. Она впилась ногтями в руку Хэнка. — Господи, нет,
нет! — взмолилась она.
Пена стала оседать, и Эштон различила яркие цвета лодок: желтый цвет
Колибри
и красный — другой лодки. Они шли так быстро, что два цвета
слились в один — оранжевый. Затем, когда пена еще больше осела, Эштон
различила две лодки.
Колибри
неслась к финишу, оставив за собой другую
лодку.
Эштон разразилась аплодисментами и восторженными криками. Подобной радости
она никогда раньше не испытывала. Рядом с ней ликовал Хэнк. Их губы слились
в поцелуе, они обнялись, все еще не в силах оправиться от страха из-за того,
что могло случиться и, к счастью, не случилось. Позже, когда вертолет шел на
посадку, Эштон заметила следы своих ногтей на руке Хэнка, которые она
оставила, когда молилась за Алессандро.
Алессандро принял из рук его светлости принца Альберта приз и выслушал
поздравления. Когда принц сошел с подиума, послышались хлопки вылетающих
пробок и команда Алессандро начала шумно праздновать победу.
Разгоряченный шампанским и упоенный успехом, Алессандро увидел Эштон,
стоящую неподалеку. Алессандро подошел к ней, втянул в круг и заключил в
объятия. Он ощутил ее упругое тело и почувствовал возбуждение. Он знал, что
так и будет. Знал, что победа разрешит все проблемы. Он снова был таким, как
прежде.
Прошло несколько часов, пока Эштон смогла остаться с Алессандро наедине.
Всем хотелось поздравить чемпиона. Мужчины хотели пожать ему руку, женщины —
поцеловать, репортеры из журнала — взять у него интервью, и все жаждали
выпить за его здоровье. Празднование длилось целый день. Обед должен
начаться вечером. Эштон не хотелось говорить ему сейчас, не хотелось портить
ему день, но она понимала, что должна это сделать, ибо знала, что ничто так
не возбуждает Алессандро в сексуальном плане, как победа.
Должно быть, это понимал и Хэнк, потому что собирался идти вместе с ней в
отель.
— Это то, что я должна сделать сама, — возразила Эштон. Она не
сказала, что боится, как бы Алессандро не наговорил резкостей Хэнку, а также
ответной реакции Хэнка.
Они с трудом втиснулись в вестибюль отеля. Вокруг них толпились люди,
выкрикивали поздравления, пытались обратить на себя внимание Алессандро и
просто дотронуться до него — на счастье. Он все еще был в гоночном костюме,
волосы падали ему на лоб, его кожа сохраняла следы соленой морской воды и
шампанского. Он пробирался сквозь толпу, словно по волнам моря. Им
понадобилось не менее получаса на то, чтобы добраться до своего номера.
Алессандро захлопнул за собой дверь номера, и Эштон с тоской услышала, как
он поворачивает в дверях ключ. Тут же он стал стаскивать с себя костюм.
— Почему ты не закажешь бутылку шампанского, tesoro? — спросил он,
направляясь в ванную комнату.
— Ты не думаешь, что мы уже достаточно выпили? — вопросом на
вопрос ответила Эштон.
Он остановился, обернулся и понимающе улыбнулся.
— Ты же знаешь, что шампанское не оказывает отрицательного воздействия
на мои способности. Но возможно, ты и права.
Он вошел в ванную и закрыл за собой дверь. Спустя минуту Эштон услышала, как
он запел арию из
Дон Жуана
, перекрывая шум воды. Затем вода перестала
литься, хотя пение продолжалось. Наконец дверь распахнулась, и Алессандро
появился в комнате. Он был обнажен и, как с ужасом увидела Эштон, вполне
готов для любви.
Эштон отвернулась от него и стала смотреть через балконную дверь на яхту
Хэнка, которая светилась в надвигающихся сумерках, словно маяк. Алессандро
подошел сзади и прижался к ней.
— Tesoro, — проговорил он, прикасаясь ртом к ее шее. — Mio
tesoro. — Он обвил ее руками и сжал ладонями груди.
— Не сейчас, Алессандро.
Он сунул руки ей под платье и стал массировать соски.
— Что значит не сейчас? Разве ты не хочешь отпраздновать со мной
победу? — Он еще крепче прижался к ней плотью.
Эштон сделала попытку вырваться, однако Алессандро удержал ее. Она понимала,
что необходимо вести себя осторожно. Он не остановится перед насилием.
— Нам нужно поговорить.
Алессандро засмеялся, затем игриво куснул ее в шею.
— С каких пор ты этому предпочитаешь разговор? — Он сжал ладонями
ее груди и снова крепко прижался к ней.
— Прошу тебя, Алессандро, — начала Эштон, но он взял ее за плечи и
повернул лицом к себе. Его рот прикоснулся к ее губам, он сделал попытку
проникнуть языком вглубь.
Сопротивляясь, Эштон отвернула лицо.
— Нет! — произнесла она, однако Алессандро решил, что она затеяла
любовную игру. Подобные игры он очень любил.
Его рот снова отыскал губы Эштон. Он потянул за лиф платья. Послышался треск
разрываемой материи. Его руки стали мять ей груди.
— Нет! — крикнула Эштон. Подняв руки, она уперлась в его плечи,
изо всех сил оттолкнула его. Ей удалось освободиться. Она сделала шаг назад
и скрестила на обнаженной груди руки. — Я должна поговорить с тобой,
Алессандро.
Несколько секунд он молча смотрел на жену, затем на его лице появилась
ухмылка.
— Ты гораздо более изобретательна, чем я думал, tesoro. — Он сел
на один из стульев и гордо осмотрел себя. — Ну ладно, давай поговорим.
Это будет прелюдия. Великолепная прелюдия. Так о чем ты хочешь поговорить?
— Я хочу получить развод.
Алессандро прищурил глаза, затем хмыкнул:
— Кажется, я понимаю. Сначала мы ссоримся, а затем, — он снова
выразительно посмотрел на свои бедра, — а затем миримся.
— Это не игра, Алессандро. Я говорю вполне серьезно. Я хочу получить
развод.
Алессандро продолжал смотреть на Эштон, хотя улыбка сбежала с его лица.
— Такого слова я не знаю.
— Сейчас не средние века, а я не твоя собственность. Я...
— Монтеверди. Вот и веди себя, как Монтеверди. — Он встал, подошел
к шкафу и набросил на себя шелковый халат.
— Ты знала правила, когда мы заключали брак, Эштон. Мы не допускаем
развода. — Из его груди вдруг вырвался смешок: — Разве ты не отдаешь
себе отчета в том, что, если бы мы допускали возможность развода, я бы
развелся с тобой много лет назад? Развелся бы и женился на настоящей
женщине, которая способна родить мне сына.
— Ты еще можешь это сделать. — Это было сказано каким-то
подобострастным тоном, ну и пусть. Она готова на все, лишь бы убедить
его. — Ты можешь жениться на более молодой женщине, Алессандро. Она
родит тебе детей. Возможно, на женщине с титулом.
Алессандро противно засмеялся:
— Неужели ты думаешь, что я не догадался бы это сделать, если бы мог
позволить себе развод?
— Но именно об этом я и говорю тебе, Алессандро. Ты сможешь это
сделать. Я дам тебе все, что ты попросишь.
Он подошел к маленькому столику, на котором стояли спиртные напитки, и стал
наливать в бокал вино.
— Ты не сможешь дать мне все, что я попрошу, tesoro. Мои вкусы, как и
моя родословная, о чем тебе хорошо известно, отличаются аристократизмом. И
даже если ты согласишься отдать мне что-то, чтобы откупиться от меня, твой
братец Меррит, который контролирует весь ваш семейный бизнес, никогда этого
не позволит.
— Мне не требуется разрешения Меррита. Я смогу найти деньги в другом
месте. Ты лишь назови свою цену, — попросила Эштон.
Алессандро отпил глоток из бокала, сделал несколько шагов и остановился в
нескольких дюймах от Эштон.
— Понятно. — На его лице снова появилась противная ухмылка. —
И кто же этот человек, который до такой степени влюблен в тебя, что готов
дать за тебя выкуп? Давай-ка прикинем. — Алессандро запрокинул голову и
поднял глаза к потолку, изображая, что занят размышлениями. — Это не
может быть один из твоих обычных обожателей вроде механика, массажиста или
теннисного профи. Это кто-то из людей твоего класса. Или по крайней мере какой-
то денежный мешок.
Внезапно его осенило. И почему он не сообразил раньше? Алессандро вспомнил,
как Эштон возвращалась домой ранним утром, когда он сидел на террасе. Только
сейчас он понял, почему не слышал шума мотора.
Алессандро отступил от Эштон всего на полшага, и его ухмылка превратилась в
понимающую насмешливую улыбку, после чего он разразился громким смехом. Он
плюхнулся в кресло и с минуту продолжал хохотать.
— Боже мой! Как же я раньше не понял? Кто еще может себе такое
позволить? Ну конечно, этот пентюх, этот слон в посудной лавке! Как там его
газеты называют? Хозяин прессы? Император масс-медиа? — Алессандро
запрокинул голову и снова расхохотался. — Хэнк Шоу!
— Прекрати! — негромко попросила Эштон.
— Ты хоть понимаешь, насколько ухудшится твое положение, tesoro? —
Алессандро произносил слова в промежутках между приступами смеха. —
Одно дело — таскаться с кем-то, но выходить замуж за такого человека, как
Хэнк Шоу... А как я понимаю, Шоу намерен именно жениться на тебе. В конце
концов, ты ведь будешь не только спать с ним, вы должны будете вместе делать
и другие вещи. Например, обедать. А если я правильно помню, этот мужлан не
отличит вилку для телятины от вилки для барашка. — Внезапно Алессандро
перестал смеяться. — Скажи мне, Эштон, ну неужели ты до такой степени
не уважаешь себя?
— Я люблю его.
Он медленно покачал головой.
— Я должен был это предвидеть. — Алессандро снова
заулыбался. — Должен был предвидеть, что когда-то сюда пожалует любовь.
Ты как ребенок, Эштон.
Или как глупышка. — Он встал и направился в свою комнату. — Я
собираюсь на вечер па случаю моей победы. Ты можешь пойти, если хочешь. А
можешь провести ночь со своим дружком мистером Шоу. Мне наплевать на то, что
ты собираешься делать. Лишь бы ты никогда впредь не произносила слова
развод
.
Хэнк сидел на палубе, когда катер подвез Эштон к
Леди Э.
.
— Ну как? — спросил он, едва Эштон ступила на борт.
— Я не говорила с ним, — соврала она. — Не было удобного
случая.
Хэнк взял Эштон за подбородок и повернул к себе лицом.
— Не надо мне врать, Эштон. Никогда этого не делай. Я слишком хорошо
тебя знаю.
Она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами.
— Он сказал
нет
. Ни за какие деньги.
— Очень хорошо, в таком случае ты разведешься без выделения ему доли.
— Не могу. Он не позволит мне это сделать.
— Ему нечего будет возразить.
— Ты не понимаешь. Он обольет нас грязью. И не только нас... Есть
некоторые вещи... — Она запнулась и замолчала.
— Это касается прошлого? Думаешь, оно меня беспокоит? У тебя были
связи. Ты была одинокая и несчастная, искала утешения у других мужчин. Мне
больно думать о том, что тебе было так плохо и одиноко. Но в наших
отношениях это ничего не меняет.
— Дело касается не только нас. Ты это должен хорошо понимать. Они
налетят, словно голодные акулы. Все эти репортеры, фотографы, зеваки, падкие
на жареные новости. Газетчики нигде не дадут тебе покоя, будут без конца
кусать тебя, пока от тебя вообще ничего не останется.
Хэнк обнял Эштон.
— Конечно, ты права. Кое-кого из них я могу остановить, но не всех.
Этой мерзости не избежать. Уж об этом Алессандро позаботится. Он и все, о
ком ты сейчас говорила. Они будут преследовать нас и охотиться за нами.
Будут подкупать слуг, тайком нас фотографировать, писать в прессе были и
небылицы о том, куда мы отправились, что мы сказали и чем мы занимались
наедине. Иначе говоря, поскольку у них нет того, что есть у нас, поскольку
они никогда не поймут того, что мы с тобой имеем, они постараются все
испоганить. — Хэнк прижал ее к себе. — И все же им не удастся это
сделать. Они никогда не сумеют запятнать то, что у нас с тобой есть.
Они стояли на борту огромной, великолепной яхты, продолжая обнимать друг
друга. Его тело, словно щит, защищало Эштон от прохлады. Но она боялась
поднять глаза и встретить его взгляд, опасаясь, что он прочитает в них
сомнение. Хэнк был уверен: никто не сможет запятнать то, что у них есть, она
же была уверена в обратном. Она знала по опыту, на что способны люди.
Это было, как пошутила Мег, самое долгое прощание, известное человечеству.
Спустя несколько дней после первой ночи, проведенной вместе, она заявила
Спенсу, что должна вернуться в Нью-Йорк.
— Зачем? Почему ты должна покинуть меня, когда я только что нашел
тебя? — недоумевающе спросил Спенс.
— Потому что я женщина работающая.
К тому времени он знал Мег уже в достаточной степени, чтобы не шутить по
этому поводу.
— Ну хорошо. Но пусть это будет через неделю, — взмолился Спенс.
— Мне нужно привезти в журнал снимки, — сказала она через неделю и
показала ему факс, полученный от редактора накануне.
Мег, дорогая, это
лучшее из того, что ты сделала. Ждем остальные снимки. Это нужно срочно,
ждать я не могу
.
— Ты никогда не слышала о существовании почты в Соединенных Штатах?
Отправь снимки по почте. Черт возьми, да я найму самолет, чтобы их
подбросили!
— Я должна отвезти их сама.
Спенс уловил нотку упрямства в ее голосе, и это не только вызвало
раздражение, но и заинтриговало его. Ему еще не доводилось иметь дело с
женщиной, у которой круг интересов не ограничивается только им одним и
которая ведет свою собственную жизнь.
— Ладно, будь по-твоему. В таком случае я найму самолет и отвезу тебя,
чтобы ты отдала свои фотографии.
— Ты это серьезно? — в изумлении спросила Мег.
— Абсолютно серьезно. Ты не поедешь без меня.
Он нанял личный реактивный самолет и пилота, потому что сам перестал летать
на своем самолете после того, как чудом спасся несколько лет назад. Полет
оставил незабываемое впечатление.
Едва самолет оторвался от земли, Спенс увлек Мег в одну из трех персональных
спален. И там, паря над облаками, они занимались любовью, пока летели к Нью-
Йорку.
— Есть одна закавыка, — сказала Мег, когда они ехали в машине из
аэропорта. — В моей квартире находится человек.
Лицо Спенса помрачнело.
— Кто?
— Подруга. У нее срок аренды кончился, и я сказала, что она может
пожить у меня, пока я в. отъезде.
Тень сразу же сбежала с его лица. Он взял телефон, набрал номер и сказал кому-
то, чтобы приготовили его люкс. Затем открыл окошко впереди и велел водителю
ехать в Стэнхоуп.
Консьерж встретил их поклоном:
— Добро пожаловать, мистер Кенделл. Очень хорошо, что вы приехали.
Коридорный доставил их багаж в номер, затем появился официант с вином и
свежей клубникой. Едва Спенс их выпроводил, Мег взялась за телефон.
— Что ты собираешься делать? — спросил он.
— Хочу договориться о встрече.
— Ладно, только побыстрее.
— А в чем дело?
Спенс принялся расстегивать рубашку.
— Дело в том, что я хочу заняться с тобой любовью.
Мег перестала крутить диск и положила трубку на место.
— О, это что-то новенькое. Мы этим не занимались, пожалуй, уже
несколько часов.
Однако чуть позже она все-таки договорилась о встрече, и на следующее утро
Спенс, сидя на кровати, несущей следы любовной игры, наблюдал за тем, как
Мег натянула лифчик и колготки и стала перед зеркалом расчесывать волосы.
Когда Мег вечером вернулась в номер, она увидела повсюду десятки прекрасных
роз, а также изумительной красоты женское белье. Здесь были кружевные
лифчики и трусики, шелковые чулки и черный пояс с резинками, от одного
взгляда на который она почувствовала себя сексуально привлекательной.
На следующее утро Спенс снова наблюдал за тем, как Мег одевалась. На сей раз
это длилось дольше, потому что она видела восхищенный взгляд Спенса и давала
возможность ему насладиться зрелищем, тем более что нежный шелк белья
приятно и возбуждающе ласкал ей кожу.
В это утро Спенс не пытался, как в прошлый раз, задержать ее, чему Мег
удивилась.
— Разве ты не собираешься снова завлечь меня в постель? — спросила
она, когда оделась и была готова уйти. Мег понимала, что не может остаться,
однако она этого хотела и, что еще более важно, хотела, чтобы он удержал ее
дома.
Спенс хитро улыбнулся:
— Нет.
— Ты хочешь сказать, что медовый месяц закончился?
— Просто мне нравится мысль, что я буду ходить весь день и думать о
тебе, вспоминать, как ты выглядела утром, и предвкушать то, что мы с тобой
будем делать вечером. Думать о том, что мы ходим по городу порознь и ждем,
когда снова будем вместе.
Спенс притянул ее к себе и поцеловал таким долгим и крепким поцелуем, что у
Мег возникло сомнение, удастся ли ей вообще уйти из комнаты. Однако Спенс
все-таки отпустил ее, и она встала, чувствуя, как под ней подламываются
ноги.
— Удовольствие откладывается до вечера, — сказал он.
Он был с ней весь день. Мег чувствовала его присутствие, пока ходила по
офисам
ХЖ
, обсуждая макеты и подписи к фотографиям. Чувствовала, как
белье, которое купил Спенс, ласкает ее кожу, как ласкали бы его руки.
Покончив с журнальными делами, Мег отправилась на свою последнюю встречу.
Спенс продолжал оставаться с ней, но на сей раз все было несколько иначе.
Она не сказала Спенсу об этом деле и чувствовала себя виноватой. Но Мег не
знала, как бы смогла объяснить ему, что собирается посетить офис журнала,
где когда-то работала, чтобы найти фото человека, с которым Меррит
разговаривал в Саут-Бич в тот памятный вечер. Нет, она вовсе не считала, что
Спенс как-то замешан в деле, с которым связан Меррит. Этого не может быть, с
уверенностью сказала она себе.
Шел шестой час, когда Мег добралась до своей прежней работы. Встречу устроил
ей Кевин — фотограф, под началом которого она когда-то работала.
— Руководство не очень жалует своих бывших сотрудников, особенно тех,
кто выполняет задания других журналов. И уж конечно, оно против того, чтобы
эти сотрудники рылись в архивах и папках. Я сейчас собираюсь покинуть офис и
запереть дверь. Если тебя здесь застукают, я заявлю, что не видел тебя пять
лет. И уж конечно, не признаюсь, что пустил тебя сюда. Понимаешь, я рискую
жизнью, чтобы заполучить хороший снимок, однако не стану рисковать работой
из-за того, что было раньше. Тем более что ты была дьявольски неприступна, и
в общем-то все было абсолютно невинно. Справедливо?
— Справедливо, — согласилась Мег, хотя ей стало несколько не по
себе. — И спасибо.
Она работала быстро, просматривая папку за папкой. Всякий раз, когда в
коридоре раздавались шаги, Мег сжималась и замирала, после чего возобновляла
работу в еще более энергичном темпе. Был момент, когда дверь открылась, и у
Мег оборвалось сердце, однако оказалось, что это всего лишь уборщица,
которая вытряхнула мусор из корзинок и ушла, даже не взглянув на Мег. К
шести часам двадцати минутам она уже просмотрела почти все папки за тот год
и, можно сказать, потеряла надежду найти искомое. Хэнк Шоу был прав.
Вероятно, прав был и Спенс. В тот вечер в Саут-Бич Меррита не было.
Мысль о Спенсе пробудила в ней чувство вины. И вообще это глупо. Что она
выискивает в этом пыль ном офисе, когда уже вполне могла бы быть в отеле со
Спенсом? Мег сменила положение на стуле и почувствовала, как пояс с
резинками трется о её бедро. Должно быть, она сходит с ума.
Мег взяла оставшиеся папки. Если она ничего сейчас не найдет, то бросит bce
к черту и отправится в отель, к Спенсу.
Она открыла папку и стала быстро ее пролистывать. Вскоре один из снимков
заставил ее насторожиться. На нем было рябое лицо с узкими как щелки
глазами. Рот был похож на пасть животного. Это было поистине ужасное и
совершенно незабываемое лицо. Поэтому оно и показалось Мег знакомым в ту
ночь. Не приходилось сомневаться: этот человек делал все возможное, чтобы в
мире осталось как можно меньше его фотографий. Кевин рисковал жизнью, когда
делал этот снимок. Однако журнал эту фотографию так и не использовал —
настоял редактор, поскольку не было убедительных доказательств, что этот
человек один из руководителей картеля по сбыту наркотиков.
— Но всем известно, что так и есть! — в отчаянии воскликнул тогда
Кевин.
— Это может быть всем известно, — возразил редактор, — но мы не можем этого доказать.
Мег вернула фотографию и папку на место. Она не знала, что это может
означать, однако была уверена: за этим все же что-то скрывается.
Спенс ожидал в номере отеля возвращения Мег. Свежие розы, вино и выражение
его лица, когда Мег появилась на пороге, произвели сильное впечатление на
нее, и ей вдруг захотелось забыть все, о чем думала в течение последнего
часа. Однако она знала, что не сможет это забыть.
Должно быть, лицо Мег выдало ее мысли, потому что Спенс остановился на
полпути, опустил руки (он собирался ее обнять) и спросил, что случилось. Она
помнила предупреждение Хэнка Шоу — никому об этом не говорить. И в
особенности Спенсеру. Но она не знала, можно ли доверять Хэнку Шоу, как не
знала, могла ли она доверять Спенсу.
Мег села на один из двухместных диванчиков, стоящих перед окном с видом на
Центральный парк. Должно быть, Спенс почувствовал, что случилось не
...Закладка в соц.сетях
