Жанр: Любовные романы
Двойняшки
... — Если ваши души полны любви, дьявол никогда не сможет к вам
прикоснуться. Иногда между людьми возникают разногласия, но вам не стоит
беспокоиться. Чем больше вы будете узнавать о жизни, тем меньше будете
сталкиваться с такими разногласиями.
Несмотря на эти слова, Грейси всегда волновалась, когда дома проводились
подобные встречи. Точно так же, как она волновалась и сейчас.
Виктор прервал ее размышления. Он был возбужден.
— Что ж, если ваши знания столь глубоки, — раздраженно произнес
он, а ваша жизнь столь безгрешна, почему бы вам не поделиться с нами вашими
сверхценными мыслями? Может быть, вы помолитесь во искупление грехов наших
бедных, заблудших душ?
Грейси посмотрела на Виктора и подумала: у него такой кислый вид, что ему
определенно нужна помощь свыше — кажется, он не успел позавтракать.
Николь сначала не хотела вмешиваться, но потом все-таки произнесла,
повернувшись к Грейси:
— Кажется, нас здесь никто не хочет понять.
Слава Богу, доктор Кейн подал знак Виктору, и тот закончил сеанс со словами:
— Я буду в своем кабинете. Встретимся в четверг в то же время.
Джейн выпрыгнула с водительского места длинного лимузина и с ходу влетела в
двери клиники Северного Палм-Бич. Ее огромные солнечные очки
Рэй Бэн
косо
сидели на переносице, а на спину падала пышная грива рыжих волос.
Ее появление в холле клиники вызвало почти сенсацию. Во всем черном с ног до
головы — начиная с мягких итальянских полусапожек и обтягивающих кожаных
джинсов и заканчивая шелковым лифом, поверх которого был надет пиджак из
шкуры пантеры от Картье, — она широкими энергичными шагами направилась
к стойке регистратуры. Через руку было перекинуто серебристого цвета манто
из искусственного меха. Ее наряд не совсем вязался с местным тропическим
климатом, как и весь ее облик, от которого веяло буйной жизненной
силой, — с духом этого учреждения. Едва выслушав слова регистратора,
Джейн уже давала распоряжения озадаченного вида шоферу, который вслед за ней
втащил в холл множество чемоданов от Гуччи и ворох свертков самого разного
размера. Она отправила его к лифту, велев подняться на третий этаж, а сама
помчалась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пока наконец в
глубине длинного коридора не оказалась у двери комнаты Грейси.
Здесь она остановилась, взяла себя в руки и отдышалась, сбросив с себя
маску, которая долгие годы помогала ей играть на публику. Она тихо и коротко
постучала в дверь. Не услышав ответа, она наклонилась, расстегнула молнии
своих сапожек и сбросила их. С заговорщическим видом она уже взялась за
ручку двери, как вдруг в коридоре появился шофер, пыхтя и отдуваясь под
грузом своей непомерной ноши. Она тревожно замахала на него руками, жестами
прося быть потише, и, продолжая держать указательный палец у губ, на
цыпочках вошла в комнату.
Шофер так и остался стоять столбом среди багажа. Очень странная женщина,
думал он, какая-то помесь сумасшедшей лошади и ирландской лесной феи. Два
часа назад он встречал ее в аэропорту Майами, и, вместо того чтобы отдыхать
в пассажирском салоне автомобиля, выпивать и радоваться жизни, как обычно
поступают все, кто перелетел океан, она заявила ему, что предпочитает сама
сидеть за рулем, а ему не помешает оттянуться на заднем сиденье его же
автомобиля.
Он, напустив на себя самый строгий вид, на который только был способен, с
жаром старался убедить эту женщину, что политика компании, вопрос
страхования и другие причины не позволяют... Но она прервала его, заверив,
что когда-то классно водила грузовики и тракторы на ферме, а до этого
несколько лет работала шофером в Красном Кресте. Затем она прибавила, что
доставит себя до места назначения в доли секунды. Ему ничего другого не
оставалось, как сесть в пассажирский салон, где он и просидел весь путь,
прямой, словно лом проглотил. Конечно же, он и не думал прикасаться к бару и
орешкам, как ему рекомендовала эта дама, и только молил Бога, чтобы шеф не
узнал обо всем этом безобразии.
Джейн аккуратно присела на край кровати и посмотрела на Грейси, которая
дремала с наушниками на голове. Она увидела в палате стул, на котором обычно
сидела Энн в их детской комнате, и к ее горлу подступил комок. Все эти годы
Джейн не нарушила слова, данного когда-то своей лучшей подруге. Она всегда
оставалась очень близка со своими крестницами.
И Энн даже незачем было просить ее об этом.
Джейн любила Керри и Грейси так, словно это были ее собственные дети,
которых у нее самой никогда не могло быть из-за неудачно сделанного в
шестидесятые годы нелегального аборта. Ей всегда удавалось помочь девочкам
укрепить чувство уверенности в себе, и после их встреч у всех оставались
веселые воспоминания. Вся нерастраченная материнская энергия Джейн досталась
им.
Лицо Грейси казалось в эту минуту таким умиротворенным. Когда у Энн было
спокойно на душе, у нее было точно такое же лицо. Но все изменилось, когда
она была лишена родительских прав. Декстер по крупицам отбирал у Энн то,
ради чего она жила, и в конце концов Энн почувствовала себя улиткой,
спрятавшейся в своей ракушке. Когда она потеряла надежду вновь обрести свою
семью, эта ракушка стала совсем маленькой и раздавила ее. С этого момента,
думала Джейн, красивое лицо ее подруги не выражало ничего, кроме глубокой
боля.
Грейси проснулась, моргнула, и широкая улыбка появилась на ее лице.
— Ой, тетя Джейн, — пробормотала она сонным голосом.
— Здравствуй, моя дорогая, — сказала Джейн в ответ и, порывисто
наклонившись, обняла Грейси так крепко, что у той перехватило дыхание.
— Ты привезла мне что-нибудь от мамы? — спросила Грейси, когда
смогла снова дышать.
— Конечно! — воскликнула Джейн. Она выглянула за дверь и кивнула
шоферу, чтобы тот принес в комнату ее чемоданы. — Я никогда не помню,
что и куда положила, но, пока мы поговорим, я перерою все это
барахло. — Она открывала один чемодан за другим, расшвыривая самые
непредсказуемые вещи, которые Грейси доводилось когда-либо видеть в багаже
путешествующей дамы.
Книги, наброски, лекарственные растения, бирманские шелковые подушки,
русский самовар, древние музыкальные шкатулки, горчичный порошок
Дижон
,
молоток и резец, янтарные бусы, кристаллы кварца, фарфоровая лягушка
династии Мин, ягоды можжевельника, тамтамы бонго, собачьи витамины, древние
гончарные изделия из Колумбии и так далее, и тому подобное. Отведя глаза от
того беспорядка, который наделала Джейн в ее палате, разбросав вокруг все
эти вещи, Грейси подумала, удосужится ли ее сумасшедшая крестная мать
упаковать хоть что-то по-человечески, не считая, разумеется, туалетов.
Грейси откинулась на свою подушку и снова улыбнулась. После недолгой паузы
она поинтересовалась:
— А ты уже знаешь, что произошло?
— Конечно. Керри позвонила мне в Лондон, как только приехала в Палм-
Бич. Завтра мы с ней обедаем вместе, — ответила Джейн, стоя на полу на
коленях и шаря руками в свертке с небольшим гобеленом. — Я так давно ее
не видела. Жду не дождусь, когда мы наконец встретимся, а о твоем отце, к
сожалению, не могу сказать того же.
— Знаешь, тетя Джейн, — заговорила снова Грейси с задумчивым
видом, когда мама говорила с нами об отце, в ее голосе никогда не
чувствовалось ни злобы, ни холодности, ни ненависти. Она говорила так, будто
рассказывала сказку. Она убеждала и меня, и Керри, что его нужно любить. А я
всегда терялась, потому что где-то глубоко во мне жило какое-то мрачное
чувство по отношению к отцу.
Грейси отвернулась и задумчиво посмотрела на окно.
— Не может быть, чтобы мама так ошибалась в нем. Как бы я хотела знать
все до конца, — пробормотала она.
Джейн знала, что Грейси никогда не удавалось окончательно разобраться в
своих чувствах к Декстеру. Да и как она могла? Господи, подумать только, что
он сделал с ней, что он сделал со всеми, кого она любила. Со всеми, кто
любил ее. Джейн внезапно захотелось крепко обнять дочь своей лучшей подруги
и заверить ее, что отныне она будет в полном порядке.
Но она не могла дать Грейси столь обнадеживающего обещания. Во всяком
случае, пока та полностью в руках Декстера.
— Нашла! — радостно завопила Джейн, вскакивая с колен. — Это
тебе от мамы, дорогая, с любовью и наилучшими пожеланиями. — С этими
словами она протянула Грейси светло-голубой пакет от Тиффани.
В нем лежали две серебряные рамки, в которых под стеклом изгибались светлые
локоны, а в нижней части были выгравированы имена Керри и Грейси.
— Как замечательно, — сказала Грейси дрогнувшим голосом.
— А это от меня для твоей коллекции. — Джейн протянула ей золотое
пасхальное яйцо Фаберже, украшенное финифтью. — Я готова удавить
Декстера за то, что он испортил наши весенние планы в последнюю минуту. Мне
так не хватало тебя в Эспене. — Джейн раздраженно покачала головой. Ее
рыжие волосы, казалось, рассыпались по всей комнате.
— Спасибо, тетя Джейн. Ты меня так балуешь, — сказала Грейси и
поцеловала ее.
— А чем ты сегодня занималась? — спросила Джейн, принимаясь
запихивать свои пожитки обратно в чемоданы.
— У меня был сеанс с доктором Кейном, — ответила Грейси.
— Да, кажется, ничего не изменилось, — улыбнулась Джейн.
— А потом был сеанс групповой терапии. Темой была религия, а говорили
только три человека, включая меня. А когда я возвращалась назад в свою
комнату, одна из девушек шепнула мне, что вчера было намного интереснее,
потому что темой беседы была мастурбация.
— О-о, мне такая тема тоже понравилась бы, — расхохоталась Джейн.
Когда она будет повторяться в следующий раз, сообщи мне. Я обязательно
поучаствую. У меня такой интересный и разнообразный список способов и
технологий, которыми пользуются во всех частях света, что твой доктор Кейн
просто с ума сойдет.
Грейси обожала Джейн. В свои пятьдесят лет Джейн выглядела от силы на сорок
и была известна как хороший скульптор. Она три раза побывала замужем. Ее
первый муж попытался шантажировать ее, когда она собралась развестись с ним.
Он потребовал несколько сотен тысяч долларов. Джейн презрительно рассмеялась
ему в лицо, зная, что ее просто нечем шантажировать. Когда он попытался
затеять бракоразводный процесс, она выписала ему чек на двадцать пять тысяч
долларов и попросила больше не попадаться ей на глаза. Второй муж был
намного богаче, чем Джейн. Проблема состояла в том, что он был на тридцать
лет старше ее и имел необъяснимую привычку выпроваживать из дома гостей в
пять часов утра. Ее третий муж, как позже выяснилось, не выгонял гостей, но
он любил мужчин.
Теперь Джейн снова была свободной. Зная все свои достоинства и то, какие
именно мужчины клюют на нее, она не видела конкуренток себе даже среди
молоденьких красоток Палм-Бич и неизменно пользовалась колоссальным успехом.
Какая у меня замечательная крестная, — подумала Грейси. — И Керри
любит ее не меньше, чем я
.
— Тетя Джейн, а если бы у тебя были дети, ты бы выбрала маму в качестве
их крестной матери?
— Разумеется, дорогая. Кого же еще? — с чувством ответила Джейн.
— Я просто подумала, почему никто из подруг не просил ее об этом.
— Честно говоря, Энн думала, что Андреа попросит ее стать крестной
матерью Чесси, но ее даже не пригласили на крестины.
— А почему?
— Все из-за того скандала. Люди боялись дружить с Энн.
Грейси покачала головой, не веря своим ушам.
— Послушай, дорогая, твоя мать была необыкновенной женщиной, она
осмеливалась всегда оставаться самой собой и жила полной жизнью, невзирая ни
на что и ни на кого, — начала объяснять Джейн с подъемом. — А все
эти... они и в подметки ей не годились.
— Не говори о маме в прошедшем времени, тетя Джейн. Пожалуйста.
— Извини, Грейси. Я только имела в виду, что прошло много лет. —
Джейн взяла ее за руку.
— Прошлой ночью я видела маму возле моей постели, — заговорила
Грейси хриплым голосом. — Я смотрела на нее две, а может быть, три
минуты, но потом она исчезла. Знаешь, как радуга в надвигающейся туче.
— Тебе нужно отдохнуть, Грейси, — сказала Джейн, у которой к горлу
подступил комок. Она накрыла Грейси одеялом и поцеловала ее в лоб.
— Приезжай еще, тетя Джейн. Поскорее. Спасибо тебе.
Грейси закрыла глаза и вспомнила долгие бессонные ночи, полные одиночества,
несмотря на то что она лежала в объятиях спящей Керри. Она лежала тогда,
слушая шум океана. Сейчас ей показалось, что то же самое холодное
одиночество поджидает ее за дверью палаты:
Оно снова готово охватить меня.
Вот оно приближается... все ближе... ближе
.
Грейси беспокойно заметалась во сне и повернулась на бок. Ей приснилось, что
она подходит к огромным золотым воротам, которые раскрываются перед ней, и
она входит в дворцовый зал, весь из золота, в котором находится бесчисленное
множество людей, рабов и слуг, вооруженных охранников. Гвардейцы охраняли
внушительный трон, на котором с высоко поднятой головой восседала женщина в
короне. Ее лицо было скрыто вуалью, а в правой руке она держала золотой
скипетр, украшенный сотнями драгоценных камней.
Вдруг Грейси поняла, к чему приковано всеобщее внимание, — у подножия
трона, замерев, стоял на коленях израненный человек, закованный в цепи.
Голова его была помещена под нож гильотины.
За ней возвышался человек в багровом плаще, лицо которого было скрыто черным
капюшоном. Грейси бросилась было на помощь узнику, но чьи-то сильные руки
схватили ее, заставляя оставаться на месте и смотреть на происходящее.
В этот момент женщина в вуали медленно встала с трона.
Грейси услышала свой собственный голос, и слова застревали у нее в горле.
— Не надо! Пожалуйста, не надо! — И слезы затуманили ее глаза.
Женщина величественным жестом подняла сверкающий скипетр и подала знак
палачу. Лезвие гильотины мягко скользнуло с высоты и нанесло свой
смертоносный удар. Грейси в ужасе отвернулась, но какая-то невидимая сила
заставила ее вновь открыть глаза. Она посмотрела на казненного, на
возбужденную толпу вокруг себя, на королеву.
Грейси, замерев, смотрела на женщину, когда та откинула назад свою золотую
вуаль.
И увидела собственное лицо.
Рабы подняли с пола обезглавленное тело, а когда они подняли и отрубленную
голову, Грейси увидела лицо казненного. Это был Декстер.
Затем наступила гробовая тишина и полная темнота. Грейси села в постели,
резко выпрямившись, бисеринки холодного пота покрывали ее грудь. За окном
бушевал шторм, освещаемый яркими вспышками молний.
Грейси протянула руку к той самой фотографии своей семьи, которая когда-то
была счастлива вместе, и разрыдалась.
Ресторан на открытом воздухе
У Пираты
располагался на Берегу капитана
Мартина, в нескольких милях к востоку от Монако. В этот час его наполняли
веселящиеся, аплодирующие посетители, звучала мелодия фламенко.
Его владелец, Пирата, стройный, мускулистый, темноволосый и темноглазый
человек, исполнял зажигательную мелодию горловым пением под собственный
аккомпанемент на гитаре. Какая-то дикая страсть, с которой танцевала его
молодая жена-цыганка босиком, под желтым светом луны, захватила воображение
Энн. Она сидела во главе длинного стола, на котором стояли зажженные свечи.
Она замолчала и, казалось, не замечала веселья, царившего вокруг, не слышала
громкой оживленной болтовни за столом.
Как художник, Энн всегда высоко ценила грациозность и красоту движения, а
сегодня танец, который она видела не в первый раз, был еще более
захватывающим, потому что цыганка умело пользовалась кастаньетами. Их стук
придавал танцу какой-то колдовской ритм, и движения черноволосой гибкой
красавицы были зажигательнее, чем обычно.
Энн потягивала сангрию и смотрела на танцовщицу, не слыша, о чем говорили ее
друзья.
— Энн, станцуй для нас с Пиратой, как в прошлом году. Помнишь? На
столе, — громко предложил один из ее итальянских друзей, вдруг прервав
ее размышления.
— Да, Энн, давай-ка, — потребовал другой. — В этом узком
наряде от Гуччи ты роскошно выглядишь.
Покажи свое искусство.
Энн отрицательно покачала головой.
— Может быть, в другой раз, Филиппа. Я сегодня что-то не в
настроении, — улыбнувшись, ответила она и откинула со лба светлые
пряди. Сегодня она действительно чувствовала себя одиноко среди друзей и
никак не могла понять причины такого настроения.
Этим летом ей чего-то недоставало, но она не могла понять, чего именно.
Может быть, я просто устала, — подумала она, вспоминая события трех
прошедших дней. — Обеды в пляжном клубе Монте-Карло, катание на лодках,
водные лыжи, коктейли в баре Отель де Пари
, игры в казино, поездка в Сен-
Тропез, затянувшаяся до четырех часов утра в Эскинаде
, потом танцы до
рассвета в Маоне. А может быть, мне просто надоели такие дикие развлечения,
поэтому я и чувствую себя одиноко среди друзей? Это впервые в жизни
.
Сосед по столу предложил ей сигарету. Она машинально взяла ее, но не
прикурила. На лицах некоторых ее спутников лежала явственная печать — они
только что приняли кокаин. Неужели кто-то вчера прихватил его с собой из
Милана? Ее охватило легкое раздражение: кажется, кое-кому снова гулять до
рассвета, а всеобщее веселье закончится на какой-нибудь вилле с бассейном.
Не в правилах Энн было осуждать поступки других. Она предпочитала сама
решать, как ей жить и что делать, поэтому и другим предоставляла возможность
выбирать образ жизни, никого не критикуя. Но сегодня вечером она чувствовала
себя неуютно, так, наверное, чувствовала бы себя няня, у которой на руках
оказался выводок шаловливых и непоседливых детей.
Внезапно она пожалела, что отказалась встретиться с Декстером, который
сообщил ей, что хотел посетить церемонию закрытия музыкального фестиваля в
Зальцбурге, и приглашал ее поехать туда.
Она представила себе улицы Зальцбурга, мокрые от дождя, где на каждом углу
висят огромные афиши с фотографией Герберта фон Карояна, где фланируют с
видом неприступных божеств люди искусства, вообразила себе зал Берлинской
филармонии, наполненный волшебными звуками
Реквиема
Брамса в яркой и
восхитительной интерпретации мастера, и почти проклинала себя за то, что
отказалась от этой поездки.
После фламенко гитару Пираты взял Рубироза. Он начал играть
Ла вие ен
росе
. Дейвид Наивен вскочил с места, предложив стулья только что вошедшим
сестрам Кеннеди. За соседним столом вместе с кучей молодых людей от
кинобизнеса и несколькими репортерами из
Пари матч
сидела Брижит Бардо.
Интересно, поедут ли они на ее виллу в Сен-Тропезе или проведут всю ночь в
Монте-Карло?
Бразильский юноша красавец в белой рубашке с расстегнутым воротом, под
которым виднелось множество золотых цепочек, предложил переместиться в
ночной клуб
Пирата
через дорогу от ресторана. Он танцевал ча-ча-ча и румбу
как бог. Схватив Энн за руку, он увлек ее вверх по ступенькам в дискотеку.
Там звучала мелодия
В полуночный час
Вилсона Пикетта, и Энн сразу же
закружилась в танце, партнеры у нее менялись, музыка тоже, и на какое-то
время это избавило ее от плохого настроения.
Когда же наконец она села на банкетку и заказала мятный ликер со льдом, она
поняла, что и танцы не помогли решить ее проблемы. Да, этим летом ей
совершенно очевидно чего-то не хватало. Ривьера потеряла для нее свою магию.
Теплый воздух был таким же благоуханным, так же громко стрекотали цикады, а
великолепные мужчины все так же разгуливали в сопровождении эскортов
потрясающих красавиц — самых обворожительных женщин Европы. Но на этот раз в
отличие от прошлых лет на Энн не действовала романтика всего этого
великолепия.
Кажется, я начинаю стареть, — удрученно подумала Энн. — Мой
энтузиазм тает. Я слишком долго бродяжничала. Что же будет со мной?
Она много и напряженно работала в последние годы, готовя к выходу очередную
книгу и три самые свои большие выставки. Она получала удовольствие от
работы, при этом никогда не отказывая себе в развлечениях. Но почему же ей
не было весело во время этой поездки? Она обычно меняла темп и график своей
жизни с легкостью хамелеона, меняющего свой цвет. И Энн знала, что в этом
заключалась одна из причин того, что она так любила путешествовать; в каждой
новой культуре, в каждом новом городе звучали мотивы, под которые надо было
подстроить свою душу. Так куда же пропала эта ее тяга к разнообразию жизни?
Ее мысли снова и снова возвращались к Зальцбургу. До этого мгновения Энн не
позволяла себе признаться в причинах, но вдруг в ее мозгу вспыхнула словно
молния и закружилась строка из романтического стихотворения Ламартина:
Когда тебе кого-то не хватает, весь мир становится пустым
. Она постаралась
выбросить из головы образ этого высокого стройного человека, излучавшего
уверенность и жизненную силу дикого животного. Черты его лица были
безупречны, будто их высек прекрасный скульптур, черные волосы зачесаны
назад, а широкие плечи предлагали защиту и пристанище. Его большие красивые
глаза смотрели на нее с загадочной настойчивостью, а в уголках его
решительного рта играла лучезарная улыбка.
Сердце Энн заколотилось чаще, и она продолжала думать о том несостоявшемся
развлечении, которое казалось опасным и непредсказуемым. Человек, образ
которого она оживила сейчас в своем воображении, смотрел на нее
необъяснимым, странным, очень внимательным взглядом, неизменно нежным и
мягким, хотя на прочих людей он смотрел иронично.
Ей вспомнились обрывки их нескончаемых разговоров о современной архитектуре,
индейцах Южной Америки, о мире кино, великих мореплавателях, о музыке эпохи
барокко, о мадам Блаватской. Как ей хотелось продолжить их!
Красивая брюнетка протиснулась между стульев и уселась на свободное место
справа от Энн. Задержав взгляд на декольте Энн, она как бы невзначай
опустила руку под стол и положила ее на внутреннюю часть бедра Энн. Женщина
с жаром заговорила, какие удивительные трактовки имеет слово
плоть
. При
этом ее глаза были широко открыты, а слова бессвязны. Ее речь прерывалась
глупым хихиканьем, а рука продолжала поглаживать Энн.
Нет, это не по мне
, — подумала Энн. Затем она освободилась от лаек
своей поклонницы, взяла сумочку и попрощалась с хозяином вечера Руби. Сев в
альфа-ромео
, она по горному серпантину поехала обратно в Антиб. На панели
авто высветились цифры — два часа. Если поторопиться, то можно успеть
позвонить Джейн домой. Она как раз будет завтракать.
Джейн была ранней пташкой; Энн вспомнила, что, когда они жили в одной
комнате в общежитии колледжа, Джейн вставала ни свет ни заря, чтобы побегать
босиком по росе, и по газону перед общежитием в предрассветной дымке
носилась мерцающая тень, напоминающая Айседору Дункан. Энн улыбнулась при
этом воспоминании.
Вернувшись в Антиб на роскошную средиземноморскую виллу друзей своих
родителей, у которых она гостила, Энн взлетела по лестнице в свою спальню и
бросилась на кровать. Она набрала номер Джейн. Знакомый низкий голос тотчас
ответил ей, и Энн без паузы стала делиться с подругой теми чувствами и
мыслями, которые в последние дни не давали ей покоя.
— Кажется, я влюбилась, — сболтнула она, глуповато засмеявшись и
машинально рисуя русалку в блокноте, лежащем перед телефоном.
— Не верю своим ушам! — в удивлении воскликнула Джейн. —
Кажется, боги снова решили посетить грешную планету Земля. И кто же этот
счастливчик?
Надеюсь, он сможет хотя бы ненадолго заставить тебя побыть рядом с нами,
простыми смертными? — В ее словах чувствовалось искреннее волнение.
— Ты его знаешь — Декстер Портино. Помнишь?
Несколько месяцев назад ты познакомила меня с ним в Палм-Бич. — Энн
вытянула телефонный шнур насколько могла и достала свой несессер от Вуттона.
В ответ последовало молчание. Энн заговорила вновь слегка капризным тоном:
— Ну ты же сама говорила, что он мечта любой женщины, или что-то в этом
роде. Вспомни. В тот вечер, когда твоя мать давала прием.
— Я помню, — отозвалась Джейн, лениво вытянувшись в кровати,
снимая с себя одежду, надетую до телефонного звонка. — Просто я не
думала, что ты относишься к этим любым женщинам. По-моему, Декстер тебе не
подходит &m
...Закладка в соц.сетях
