Жанр: Любовные романы
Радуга
...цент южан - рабовладельцы, - продолжал спорить
Генри.
- Да, но многие другие от них зависят. Торговцы, дающие кредиты,
биржевики, владельцы пароходных компаний,
рыбаки. Если будут разрушены большие плантации, погибнут и города, обслуживающие
их. Они не меньше, чем
рабовладельцы, заинтересованы в сохранении существующего положения. А потом, -
добавил он мрачно, - есть еще и
естественное сопротивление людей, которым говорят, что они не правы. Даже
беднейшему фермеру, который против рабства,
не понравится вмешательство извне.
- Вы - южанин, - заметил Генри. Он не знал о деятельности Квинна в
Подпольной железной дороге, но то, что он
дружил с Мередит и Леви, давало возможность понять, кому симпатизирует капитан.
Впервые с начала разговора Квинн смутился.
- Я провел за границей много лет. И это... повлияло на мои убеждения.
Эти слова только раззадорили интерес Генри. Да и Мередит насторожилась.
При ней он впервые заговорил о том, что
провел много времени за границей. Вопросительный взгляд Генри замер на Квинне.
- А где вы были?
По лицу Квинна пробежала тень и оно стало мрачным и замкнутым, как обычно.
Затем медленно, усилием воли, он
снова расслабился, но его голубые глаза сохранили ледяное, почти пугающее
выражение.
- В разных местах, - ответил он коротко, и даже Генри, чье
доброжелательное любопытство было неисчерпаемо,
осекся.
Обед закончился в неловком молчании, и Квинн скоро уехал. Когда он
прощался, его глаза сохраняли отстраненное
выражение.
- Черт меня возьми, если он мне не понравился, - сказал Генри Мерриуэзер,
- хотя он и не разговорчив. Но то, что
он говорит, - довольно разумно.
Это замечание успокоило Мередит. Несмотря на ранний отъезд Квинна, она
была уверена, что он вернется. Она всегда
знала, что он сложный человек, но лишь сейчас начала понимать, насколько
сложный.
Вся неделя была похожа на этот день. Квинн словно состоял из двух разных
людей, один - очаровательный, нежный,
поддразнивающий, а другой - задумчивый и далекий, словно сожалеющий о
присутствии первого. На третье утро он
объявил, что заказал билеты до Каира на "Звезду Огайо" и, подняв бровь, стал
ждать ее реакции, словно предчувствуя, что
она откажется от его приглашения и своего согласия.
Но она вовсе не собиралась этого делать и поэтому кивнула в ответ. Она не
поняла, выражал ли его ответный взгляд
смирение или сожаление, или он вообще ничего не выражал. По-прежнему было трудно
сказать, о чем он думает. Но Мередит
не беспокоилась. Она проведет с ним неделю или даже больше, и этого для нее
сейчас было достаточно.
Если даже у нее и были сомнения насчет того, стоит ли покидать Цинциннати
раньше, чем она собиралась, они были
быстро рассеяны за день до отъезда. На адрес Мерриуэзеров ей пришла телеграмма
от Нью-Орлеанского детектива.
"Кажется, нашел Лизу. Дом Маршалла Иванса, Муррей, штат Кентукки.
Миллиган".
Душа ее пела от восторга. Восторга, предчувствия, страха и многого
другого. Так много лет она ждала этого! Она
взглянула на письмо в руке. Оно дрожало. И тут Мередит осознала, что дрожит всем
телом. Лиза. Наконец-то!
Когда вечером приехал Квинн, она едва могла говорить. Она просто протянула
ему телеграмму. Он молча прочитал ее.
- И вы хотите за ней поехать, - это было утверждение, а не вопрос.
- Да, я должна, - после всех этих лет она не могла поступить иначе.
Слишком многое в ее жизни было связано с
этим моментом.
- Я поеду с вами, - тихо сказал он.
- Но... вы не можете. У меня не должно быть трудностей, денег у меня
хватает...
Он нахмурился, вспомнив, как крепко Бретт натягивает вожжи, управляя ее
банковским счетом.
- Неужели?
Мередит замолчала. У нее были деньги. И много. Но сейчас они все были во
владении Бретта. Она подумала, что ей
удастся уговорить Бретта выделить ей достаточную сумму, но на это может уйти не
одна неделя.
Она взглянула на Квинна и медленно покачала головой. В ее глазах стояла
боль.
- Так что вы видите, мне придется поехать, - сказал он. Она посмотрела на
него с удивлением.
- Вы...
- Конечно, - ответил он, немного задетый тем, что она вообще об этом
заговорила, - а вдруг этот Иване не
продаст?
- Я помогу ей бежать.
Он протянул руку и нежно коснулся ее щеки.
- Для вас это слишком личное, Мерри. А личная заинтересованность может
сделать все предприятие слишком
опасным.
- Не имеет значения, - сказала она упрямо.
- Что, если она не захочет уехать?
- Она захочет, - уверенно ответила Мередит.
- А вы не хотите подождать, пока мы что-нибудь придумаем?
- Я ждала всю жизнь. Он взял ее за руку.
- Сначала поедем со мной в Каир. Там я могу взять деньги. У друзей.
- Но...
- А пока у нас будет время все рассчитать.
В его голосе было столько спокойной уверенности, что она подчинилась.
Несколько дней ничего не изменят. Главное
- успех. Она кивнула.
- Мы поможем ей. Я обещаю, - сказал он мягко.
"Звезда Огайо" была гораздо меньше "Лаки Леди", но имела то же очарование
и безупречный сервис.
Квинн немедленно выяснил, что их каюты находились в разных концах одного
коридора. Он приехал рано и стоял на
палубе, наблюдая, как заканчивается погрузка и прибывают экипажи.
Он заметил прибывший экипаж Мерриуэзеров и вышедших из него пассажиров. С
горечью Квинн отметил, что
Мередит опять одета в одно из своих немыслимых платьев, перегруженных складками
и оборочками, а волосы ее завиты в
мелкие кудряшки, которые только портили нежный овал ее лица. Квинн сожалел, что
не может вытащить шпильки и
пробежаться пальцами по нежным прядям ее волос. Он смотрел, как она неуклюже
взбирается по трапу, разом утеряв всю
грациозность, которую он замечал в ней последние дни, и не мог не признать, что
она очень хорошая актриса. Только ее
взгляд, когда встретился с его взглядом, не смог скрыть пожара, бушевавшего в
ней. Ее глаза были подобны всполохам
янтарного пламени, горевшего в сером холодном свете утра.
Весь день Квинн держался от нее поодаль. Он разыскал салон, где играли в
покер, поместил свою худую фигуру в одно
из уютных, обитых гобеленом кресел, взял у официанта сигару и заказал дорогого
портвейна. Обычно этого было достаточно,
чтобы он почувствовал удовлетворение, особенно, если при этом выигрывал, как,
например, сегодня; но внутри его рос
ураган, смерч желания.
Его внимание было рассеянным, но он продолжал выигрывать. К нему попрежнему
шла карта - стрит, фулл, даже
флеш-ройяль, который вообще редко собирается. Один за другим его противники
покидали стол, унося с собой раздражение
и пустоту в карманах.
Наконец Квинн прошел в кают-компанию и, сидя в углу, смотрел на Мередит,
обедавшую в другом углу, а она
старательно отводила взгляд. Он не без удовольствия отметил, что, кажется, у нее
был такой же, как и у него, плохой аппетит.
Время тянулось очень медленно. Новость о выигрыше Квинна уже
распространилась по кораблю, и к нему подошли
два джентльмена с предложением сыграть еще. Они решили, что такое везение не
может продолжаться долго. Но, к
удивлению Квинна, оно продолжалось. Он стал на несколько тысяч долларов богаче,
когда, наконец, встал из-за стола.
Было уже за полночь. Воздух на палубе был свежим и холодным и высоко в
черном небе висела яркая серебристая
луна. Из салона по-прежнему доносилась музыка и несколько пар еще прогуливались
по палубе, но большинство пассажиров
уже отправились спать.
Квинн чувствовал, что Мередит его ждет. Еще не зная о Лизе, она не
возражала, когда он предложил поехать вместе; а
то, что стояло за его приглашением и ее согласием, было понятно им обоим. Он,
однако, все-таки колебался, так как понимал,
что это не может быть флиртом на день, на неделю или даже на месяц. Мередит
Ситон захочет, чтобы это было навсегда. И
подтверждением этому служило то, что она до недавнего времени оставалась
девственницей. Часть его души была разрушена
предательством Морганы, и Квинн не хотел, чтобы Мередит пострадала так же, как и
он.
Но Мередит предстояло сделать неизбежные открытия.
Шрамы сами по себе давно уже не беспокоили Квинна; он привык к ним за
многие годы. Дело было в том, что они
могли многое рассказать о нем. Он изо всех сил пытался скрыть их, так как был
уверен, что его объяснения вызовут новые
предположения, некоторые из которых могут оказаться слишком близкими к правде -
тому факту, что он был беглым
каторжником и в Англии на него объявлен розыск. Это, кстати, была одна из
причин, по которой он никогда не ездил в
Канаду, так как там действовали британские законы. Он мог бы потребовать
передачи его американским властям, но
сомневался, что в Канаде ему удастся это сделать.
Квинн понимал, что, проведя с Мередит еще одну ночь, он не сможет больше
молчать о своем прошлом. Ей придется о
многом узнать, а Квинн не был уверен, что она к этому готова.
Наконец, была еще и Лиза и вероятная опасность впереди. Возможно, хозяин
охотно ее продаст, но, если она
действительно похожа на Мередит, если стала так же красива, вполне вероятно, что
хозяин не согласится. Если им придется
придумывать план побега, они все будут в опасности. Квинн боялся не за себя, а
за других, тех, кто примет участие в их деле.
Слишком часто вокруг него умирали люди. И ему некуда было деваться от этой
мысли.
С другой стороны, он не мог отпустить Мередит одну. Для нее это было
слишком личным. Люди в таком положении
часто совершали ошибки. Он должен был ехать вместе с ней, и понимал, что до той
поры они должны держаться порознь.
Но, даже перечислив себе все причины, по которым ему следовало держаться
подальше от Мередит, Квинн понимал,
что так же, как Миссисипи не может остановить свой бег, не может и он устоять
перед искушением пойти к Мередит.
Он медленно повернулся и пошел вниз по лестнице на палубу, где находились
пассажиры каюты, туда, где, он знал,
ждала его Мередит.
ГЛАВА 20
Мередит ждала и ждала.
И это было для нее худшей из пыток. Она весь день видела Квинна, но не
могла поговорить с ним, коснуться его.. , Да
и вся неделя была ужасна.
А Квинн, похоже, сражался с собственными дьяволами. Было заметно, что он
пытался бороться с симпатией,
вспыхнувшей между ними. Он все время проигрывал в этой борьбе и не всегда легко
мог с этим смириться.
Она знала, что он придет сегодня ночью, так же, как знала, что он будет
раздумывать - приходить или нет. Ее
ободряло, что он, как и она, был совершенно беспомощен против силы, связавшей их
вместе. Мередит долго раздумывала,
что бы такое надеть, и, наконец, остановила свой выбор на простой белой ночной
рубашке. В Цинциннати она подумывала о
том, не купить ли что-то более экзотическое, но, обманывая других, она вовсе не
хотела обманывать себя. А экзотическая
ночная сорочка и была бы таким обманом. Ей не было бы уютно в такой сорочке.
Мередит знала, как нравились Квинну ее волосы, поэтому она распустила их и
почти час расчесывала щеткой, пока
они не засияли. Затем она зажгла две масляные лампы, одну из них поставила у
кровати и взяла книгу Чарльза Диккенса.
Однако ей не удалось сосредоточиться на несчастьях Оливера Твиста. То она
чувствовала лихорадочное возбуждение,
вспоминая о Лизе, то трепетала перед таинственной загадкой Квинна Девро.
Странно, но, несмотря на все часы, проведенные вместе, она до сих пор не
знал а о нем. Она не знала, почему он начал
работать с Подпольной железной дорогой. Она мало что знала о его детстве и
совсем ничего не знала о том времени, что он
провел за границей. О своем брате Квинн говорил с привязанностью, но без особой
теплоты, словно устал от него. Когда же
задавались вопросы или прорывались чувства, он отступал.
Казалось, он был самим собой только с Кэмом. Хотя он легко сошелся с
Мерриуэзерами, тем не менее делал, если так
можно выразиться, предупредительные выстрелы, когда вопросы становились уж очень
личными. Даже с Леви и, как
заподозрила Мередит, с другими членами Подпольной железной дороги он держался
настороженно.
Мередит забралась в постель. В каюте было холодно, и на огромной перине
лежало еще и пуховое одеяло. Она
нырнула внутрь, в тепло, сожалея, что не может согреться по-другому.
Она оставила дверь незакрытой, чувствуя себя в безопасности на этой
роскошной палубе парохода, предназначенного
для богачей.
Она догадывалась, что Квинн будет дожидаться того времени, когда сможет
прийти незамеченным. Днем им надо быть
очень осторожными, чтобы соблюдать дистанцию, хотя каждая секунда, казалось,
тянулась целую вечность. Ей так его не
хватало! Ей хотелось поговорить с ним о Лизе и о нем самом. Ей хотелось, чтобы
он касался ее, ободрял ее, любил ее.
А что, если он совсем не придет? Как не пришел тогда на "Лаки Леди" после
того, как они занимались любовью.
Сомнения стали одолевать ее.
Она попыталась прочесть еще несколько страниц, и ее и так не очень хорошее
настроение вконец испортилось, когда
Билл Сайке убил Ненси. Что это? Знамение? Она уронила книгу на пол возле
кровати.
Почему же он не пришел? Должно быть, уже очень поздно.
Мередит натянула одеяло и закрыла глаза. Возможно, ей удастся немного
поспать. Может быть, таким образом время
пройдет быстрее.
Уснуть казалось не так трудно, как она думала. За прошедшие несколько
недель она мало спала, и приглушенный звук
двигателей звучал для нее как колыбельная песня, а корабль раскачивался,
убаюкивая ее. Через несколько минут она
задремала.
Такой и нашел ее Квинн.
Ее золотистые волосы были рассыпаны по подушке, а густые черные ресницы
закрывали глаза.
Ее стройное тело едва вырисовывалось под тяжелым одеялом, дыхание было
ровным и спокойным.
Нежность окутала его душу как теплый утренний туман. Это привело его в
замешательство, потому что до тех пор,
пока он не встретил Мередит, нежность была ему незнакома. Но это было хорошее
чувство. Нежное, мирное чувство. Оно
заполнило пустоту в его душе, изгоняя мрак, долгое время обитавший там.
За прошедшие годы он испытал много других сильных чувств, включая страшное
и жестокое горе. Был и гнев, и
безнадежность, когда произошло то, что ни в коем случае не должно было
произойти, что не могло бы произойти, если бы не
глупое упрямство влюбленного мальчика. Он был уверен, что ошибка стоила трех
жизней, жизней самых дорогих ему людей.
Но, глядя на Мередит, милую Мерри, он понимал, что не сможет уйти от нее.
Он слишком в ней нуждался. Нуждалось
его тело, но еще сильнее нуждались душа и сердце. Он понимал, что ему некуда
деться.
А она выглядела невероятно беззащитной. Да она такой и была. Мягкой,
ранимой. Желанной. И так легко было ее
обидеть. Не в силах противостоять грациозной чувственности ее движений, он
приглушил свет и сделал несколько шагов к
ней. Взяв ее за руку, он сел рядом с ней.
- Я ждала вас, - сказала Мередит застенчиво.
- Мне пришлось ждать, пока все уснут, - ответил Квинн.
- Это была единственная причина? - вопрос казался простым.
Он едва мог видеть ее глаза, но ее голос, хоть и сонный, был полон
сострадания, словно она понимала, какие бури
раздирают его душу.
- Нет, - честно ответил он. - Но, похоже, я ничего не могу поделать с
другими причинами. - Он наклонился и, с
трудом сдерживая страсть, поцеловал ее в шею.
Из ее груди вырвался сонный стон удовольствия, возбудивший его больше, чем
любые слова. Он потянулся к ее губам,
целуя их сначала нежно, а потом с нарастающей страстью. Его руки, почти по
собственной воле, коснулись ее ночной
рубашки там, где мягкий материал обтягивал бутоны ее грудей.
Ее губы встретили его с пробуждающимся желанием, с жадной страстью. Его
руки двигались по ее телу упоительно
медленно, словно запоминая каждый изгиб, каждый трепет в ответ на его
прикосновение.
Их глаза встретились, и Мередит поразилась смятению в его взгляде, обычно
таком бесстрастном. Он был подобен
шторму на море, который завораживает своим величественным великолепием. Жесткие
морщины на его лице стали глубже от
напряжения. А руки, оставаясь такими же нежными, продолжали ласкать и возбуждать
ее.
- Милая Мерри, - прошептал он хриплым от страсти голосом, - моя дорогая
Мерри.
Его слова дурманили ее, - как будто бы мне нужен дурман, - подумала она
грустно. Ее тело трепетало от
предвкушения, ее желание росло, в то время как его руки продолжали нежно изучать
ее тело. Он развязал ленточку у ворота
ее ночной рубашки, и она почувствовала его руки на своей груди. В тот момент,
когда она подумала, что взорвется от
наслаждения, его губы пришли на смену пальцам и мягко, очень мягко стали ласкать
чувствительную кожу, прежде чем
добраться до упругого соска; его язык посылал сполохи пламени по всему ее телу.
Она засунула руку в его волосы и касалась губами его лба теми легкими
поцелуями, которые говорили то, что они оба
были не в силах произнести вслух. Каждая ласка была наполнена любовью. Ее другая
рука коснулась его щеки, ощущая
легкую шершавость пробивающейся щетины; проводила пальцами по морщинкам вокруг
глаз, раздумывая над тем, откуда
они взялись.
Но у нее не было времени раздумывать над этим долго, так как его губы
снова двинулись вверх и встретились с ее
губами в поцелуе, который отправил их обоих в головокружительное, ослепительное
путешествие в те миры, о
существовании которых Мередит и не подозревала, миры, полные света, солнца и
великолепия. Она не знала, когда или как
он снял брюки, но вдруг она почувствовала, как тепло и сила проникают в нее,
погружаясь все глубже и глубже, словно
пытаясь достичь самого дна ее души, а потом она начала содрогаться, каждый раз
сильнее, чем в предыдущий, пока все не
слилось в одном ослепительном сияющем взрыве.
Они крепко обнимались, смакуя наслаждение, разделяя удовольствие друг
друга. В их объятиях сквозил восторг и в то
же время некое отчаяние. Мередит почувствовала его и поняла, что и Квинн тоже
его чувствует, когда ощутила на губах его
поцелуй, сладкий и горький одновременно. Мередит не понимала это отчаяние, но не
могла ошибиться в настроении Квинна,
потому что теперь все, что приносило боль ему, приносило боль и ей, и она без
слов сострадала ему. Квинн почувствовал и
оценил ее участие и сострадание и еще крепче сжал ее в объятиях.
Она не знала, как долго продолжалось их молчаливое общение, затем он
немного отодвинулся от нее и положил ее
голову себе на грудь; она услышала, что его дыхание выровнялось и поняла, что он
уснул.
Мередит не шевелилась, чтобы не тревожить его; она не хотела, чтобы
ослабли его объятия. Она думала о том, что его
тело вселяет ощущение тепла и защищенности. С этой убаюкивающей мыслью она
уснула.
Когда Мередит проснулась утром, Квинна уже не было. Свет утреннего солнца
пробивался сквозь толстые шторы, и
Мередит потянулась под мягким пуховым одеялом. Она чувствовала полное
удовлетворение во всем теле и всякий раз,
вспоминая прошедшую ночь, снова возбуждалась.
Она пожалела, что его нет рядом, и что она не может смотреть, как он
открывает глаза, а губы складываются в ту
редкую улыбку, от которой перехватывает дыхание.
Она лениво потянулась, вспоминая подробности. Она грустно подумала, что не
узнала о нем ничего нового. Кроме
того, что он обладал неисчерпаемыми запасами нежности, которую, однако,
тщательно скрывал.
Мередит вздохнула, сожалея о том, что он такой таинственный и скрытный, о
том, что он страдает от чего-то, а она не
может ему помочь. Ей хотелось коснуться его души, освободить ее от тяжести,
которая туманила его взор и делала его
недостижимо далеким.
Она выбралась из-под одеяла, вздрогнув, когда холодный воздух коснулся ее
обнаженной кожи, и поискала свою
ночную сорочку, которая оказалась у нее в ногах. Мередит решила, что лучше она
наденет теплый халат.
Когда она, наконец, оделась и уложила волосы, наступил полдень. Мередит не
помнила, чтобы когда-нибудь спала так
долго; она ужасно проголодалась. Она просто умирала от голода, потому что вчера
почти ничего не ела. Она без конца
напоминала себе, что когда увидит Квинна, то ни в коем случае не заговорит с
ним, чтобы не выдать ни его, ни себя. Это
будет жестокой проверкой ее умения владеть собой.
Но когда она вошла в кают-компанию, именно Квинн подошел к ней и слегка
поклонился с той самой насмешливой
улыбкой, которой приветствовал ее несколько месяцев назад.
Она вопросительно подняла темную бровь. Квинн повернулся к стюарду и
сказал достаточно громко, так, чтобы его
услышали за соседними столиками:
- Мисс Ситон - клиентка моего брата. Если вы посадите нас за один стол...
Больше ему ничего не нужно было говорить. Их тут же подвели к чудесному
столу и Мередит заподозрила, что Квинн
дал стюарду на чай с той же щедростью, с какой он заплатил кучеру в Цинциннати.
Когда она садилась в кресло, Квинн с любопытством разглядывал ее. Перед
ним была прежняя мисс Ситон в плохо
смотревшемся из-за обилия оборок платье; ее волосы крупными локонами свисали по
обеим сторонам лица, отчего оно
выглядело слишком узким. Но глаза ее сияли, даже когда рот складывался в
неодобрительную гримасу.
- Могло бы показаться странным, - как бы между прочим заметил он, - если
бы я не пригласил отобедать любимую
клиентку своего брата.
Ее бровь выгнулась дугой опять.
- Любимую?
- Ну... может быть, я немного преувеличиваю.
- Я думаю, даже много. Я его наказание, - она попыталась удержать
шаловливую улыбку, но у нее не совсем
получилось, и сердце Квинна забилось быстрее. Боже мой, он снова хотел ее. И
снова. И снова. И...
Он попытался заставить свой голос повиноваться, хотя понимал, что нижняя
часть его тела отказывалась повиноваться
рассудку.
- Да и я тоже, - сказал он сухо, - он все надеется, что однажды я начну
честную жизнь.
Когда он произносил слова, которые раньше звучали у него легко и
насмешливо, в его глазах читалось настоящее
сожаление, и Мередит почувствовала сильное желание протянуть руку и коснуться
его. Вместо этого она выдал а свою
лучшую улыбку.
- Я рада, что вы не хотите показаться странным, - вообще-то она имела в
виду нечто совершенно иное, она просто
была рада, что он пригласил ее разделить с ним обед.
Он не удержался от усмешки.
- Я думаю, Мередит, мы с вами очень странные, отклонение от нормы, если
хотите.
- Возможно, - признала она.
- Но очень милое отклонение, - сказал он так тихо, что никто не мог их
услышать.
- Ах вот вы к чему, капитан, - протянула она, но огонь в ее глазах
вспыхнул еще ярче, и он понял, что им надо быть
осторожнее. Ему хотелось потянуться и поцеловать ее.
Он подумал, что это очень хорошая идея. Но Мередит начала хихикать и
болтать о знакомых в Новом Орлеане, и
момент был упущен.
Когда они уходили, его рука задержалась на ее локте на секунду дольше, чем
это было необходимо.
- Вечером, - прошептал он.
- Вечером, - согласилась она.
Вторая ночь была похожа на первую, правда, в этот раз он принес с собой
шампанское и фужеры. Он аккуратно открыл
бутылку с той легкой непринужденностью, которую Мередит привыкла видеть в нем.
Он наполнил два бокала и вручил один
ей.
- Новый год, - объяснил Квинн с легкой улыбкой, видя недоумение на ее
лице. Он поднял свой бокал. - За
прошедший год, со всеми его сюрпризами, и за новый... за надежды в 1856 году.
Мередит опустила взгляд, раздумывая над значением его слов. Он ничего не
сказал о совместном будущем, о любви,
но, собственно, у него не было причин это делать. Жизни обоих были полны
опасностей и проблем. Он не знал покоя,
искатель приключений, бродяга. С самого начала Мередит чувствовала в нем скрытую
неудовлетворенность. Может быть,
даже не неудовлетворенность, но бесконечный поиск и бесконечное стремление к
чему-то несуществующему.
Она по-прежнему не знала, почему он помогал беглым рабам, была ли причиной
тому просто причуда, или жажда
острых ощущений, или же убеждения. Тот разговор у Мерриуэзеров дал много нового,
кроме обсуждения двух точек зрения
на проблему рабства.
Но сейчас, когда он смотрел на нее, его взгляд был теплым, беспокойство
исчезло, а уголки губ изогнулись в
ожидающей улыбке.
Она медленно подняла бокал; из-за внутреннего трепета она не могла
сосредоточиться. Она никогда не даст ему
понять, как много он значил для нее, как она ищет надежду в его последних
словах. Раньше она никогда не праздновала
Новый год; она не ожидала ни от одного Нового года ни больших перемен, ни
счастья. Каждый год в этот день ее
единственной надеждой, единственным желанием было найти Лизу. И спустя годы эта
надежда почти исчезла. Но теперь все
изменилось. От Лизы ее отделяли всего несколько дней, а Квинн, чьи глаза сейчас
лучились синевой, привнес что-то новое в
ее жизнь. Нечто свежее, прекрасное. Нечто, чего она ожидать не могла.
- За надежды, - сказала она, они одновременно подняли бокалы и медленно
выпили, глядя друг на друга. Глядя на
Квинна, Мередит заметила, что в уголках его глаз по-прежнему остаются тени.
Словно в погожий летний день собирается
буря, неожиданная, опасная, пугающая. Мередит почувствовала укол боли. Боль
пронзила всю ее душу, и Мередит осознала,
что страдает из-за невозможности продлить этот миг навсегда. Надеяться можно
было только на сегодняшний день, и на
большее она не могла рассчитывать. Она воспользуется им и насладится каждым
мгновением, сохранит воспоминания на
будущее, когда снова будет одинока.
Он погасил лампу и повернулся к ней. Когда он раскрыл объятия, она с
радостью приникла к нему, ее сердце гулко
стучало в груди, она мельком подумала о том, что совсем рядом так же быстро
стучит и его сердце. А затем их губы
встретились, и для них теперь существовал только этот вечер.
Он разбудил ее перед уходом, нежно лаская губами ее губы, ее глаза.
- Доброе утро, любовь моя, - протянул он.
В туманном свете утра он любовался ее распущенными волосами, ее
полузакрытыми глазами, которые так
приглашающе смотрели на него, что он захотел остаться. Но вместо этого он
дотронулся до ее подбородка.
- Вечером, Мерри?
Мередит кивнула, она не хотела, чтобы он уходил, но понимала, что это
необходимо. Ей ужасно не нравилось быть
такой практичной. Она не принимала его осторожности. Она попыталась улыбнуться,
но у нее в
...Закладка в соц.сетях
