Жанр: Любовные романы
Радуга
...юще улыбнувшись. - Мисс Ситон - моя
давняя знакомая, клиентка моего
брата, у нас было много тем для разговора.
Мередит ничего не оставалось, как представить Квинна, и он тут же был
приглашен разделить с хозяевами
Рождественскую трапезу. Мередит была очень удивлена, когда он охотно принял
приглашение.
Она потянулась к нему и шепотом спросила:
- А Кэм?
- Думаю, Кэм меня поймет, - мрачно улыбнулся Квинн.
- А это разумно? - допытывалась Мередит.
- Нет, - нежно прошептал он ей на ушко, - но с тех пор, как я вас
встретил, я часто поступаю неразумно.
И он отвернулся от нее и переключил весь свой шарм на семейство
Мерриуэзеров. Мередит уже видела, как он
очаровал тетушку Опал и Роберта. И все же с изумлением смотрела, как легко он
творит то же самое чудо с ее друзьями.
Через несколько минут они уже пригласили его поехать с ними в церковь этой
ночью, и опять, к ее удивлению, он согласился.
Подавая мужу руку, Салли одобрительно мигнула Мередит.
Из всех удивительных событий, происшедших с Мередит с тех пор, как она
встретила Квинна, самым удивительным
оказалось это посещение церкви. Как чудесно было стоять с ним рядом, смотреть на
его смуглое лицо, на которое падал
мигающий огонь свечей, слушать, как его сильный баритон ведет мелодию старойстарой
рождественской песни. Салли
смотрела на него с восхищением, а ее безупречное сопрано и его глубокий низкий
баритон заставили всех, присутствующих в
церкви, смотреть в их сторону.
Вот и вся секретность, подумала Мередит. Но эта единственная настороженная
мысль не могла испортить большой
радости - стоять рядом с ним, собственнически держа его под руку и впервые в
жизни чувствовать, что Рождество - и ее
праздник. Ее сердце стучало так, что Мередит испугалась, как бы оно не
разорвалось, но голосок внутри нее нашептывал, что
нет, оно не может, не станет разрываться, и все будет хорошо.
Но в последующие несколько дней казалось, что это все не может случиться.
На следующее утро Квинн появился с
небольшим свертком в руках. Мередит даже не удивилась, как ему удалось что-то
купить в рождественское утро. Ее уже
ничего не удивляло из того, что он делал.
Ее глаза засияли, когда она взяла сверток, распаковала его и увидела
золотой медальон искусной работы. Никогда еще
она не получала таких подарков. Мередит крепко прижала его к груди, думая о том,
что, к сожалению, ей придется отказаться
от такого подарка. По правилам приличия, это был слишком дорогой подарок, но,
подумала Мередит, я и так нарушаю все
приличия.
- А у меня для вас ничего нет.
Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
- Вчера вы сделали мне самый лучший в мире подарок - оказались живой и
здесь.
- Ну, это не считается, - заспорила Мередит.
Квинн посмотрел на ее озабоченное и расстроенное лицо.
- Тогда я предлагаю вот что. Вы нарисуете "Лаки Леди". Ее глаза просияли.
- Решено, - согласилась она.
Квинн ласкал ее взглядом, видел открытую улыбку, которой он не видел
раньше, лицо, полное жизни, глаза, в которых
мерцали золотистые огоньки. И он принял безрассудное решение.
- Я хочу остаться здесь на несколько дней.
Он и не думал, что ее лицо может просиять еще больше, но случилось именно
так, и Квинн не стал прислушиваться к
внутреннему голосу, твердившему ему об осторожности. С Мередит он чувствовал
себя удивительно хорошо и свободно.
- А Кэм? - теперь она легко произнесла это имя. Ведь он был другом Квинна,
ее другом. Уголок рта Квинна
разогнулся.
- Думаю, он мог бы отправиться в Каир.
- А это не опасно?
- Нет, опасно, если его узнают, но он мастер пробираться повсюду
незаметно.
- Тогда у меня будет и для него подарок, - радостно сказала Мередит. -
Документ, дающий Дафне свободу. У Леви
есть адвокат, который завтра может оформить все бумаги.
Квинн сжал руку Мередит. Это был лучший подарок для Кэма и Дафны. От
своего друга он знал, как Дафна не хотела и
боялась возвращения в Бриарвуд. Ей требовалось немало мужества, чтобы оставаться
в Иллинойсе. Ему хотелось
наклониться и поцеловать Мередит, но в комнате они были не одни - за ними
наблюдали несколько пар откровенно
любопытных глаз.
Чувства Квинна отразились на его лице, и Мередит было этого достаточно. Но
почувствовав, как радость наполняет ее,
она сказала себе, что надо помнить об осторожности.
Квинн заметил, как тень пробежала по лицу Мередит, и догадался отчего. И с
удивлением открыл для себя, что скорее
радуется этому, чем огорчается. В их жизни осторожность была необходимым и
весьма уважаемым качеством. А в забавной
комбинации невинности, подозрительности и таланта, которые требовались для того,
чтобы обманывать окружающих, было
что-то, что очаровывало и возбуждало Квинна.
Отчасти он ощущал себя тем молодым человеком, которым был до того, как
потерял в Англии свою невинность.
Впервые за годы, прошедшие после его ареста, он почувствовал, что живет и
надеется. Он усмехнулся, осознав, что
занимается ухаживанием.
Он пытался действовать постепенно. Она ничего не знала о нем, о годах,
которые он провел в Австралии. Что бы она
сказала, если бы узнала, что он - беглый каторжник, что он, как пес, сидел на
цепи и подвергался страшнейшим унижениям?
Что он в ответе за смерть своего лучшего друга?
Прошлой ночью он снова и снова твердил себе об этом... и продолжал
твердить утром, когда, постучав в дверь Леви,
убедил того открыть лавку, чтобы выбрать подарок. Он повторил себе это, глядя во
встревоженные глаза Леви и рассказывая
ему кое-что из их разговора с Мередит в карете. Он твердил себе об этом, когда,
спешно одевшись, спешил к Мерриуэзерам в
час, несомненно ранний для обеда. Он столько раз повторил себе все это, что
слова эхом звучали в его голове.
Он напомнил себе, что всегда приносил несчастье всем, кого любил, что дал
себе клятву никого больше не любить.
Ему надо запереть на засовы свое сердце и не пускать туда любовь к Мередит, надо
доказать ей, что любить его -
неблагоразумно и небезопасно.
И все же его сердце наполнялось радостью всякий раз, когда он думал о ней,
вспоминая ее дразнящую улыбку,
смутную грусть в ее глазах, о том, как бережно она держала его руку, словно та
была покрыта золотом, а не мозолями. Как
она касалась его - словно он был особенным, словно она боготворила его. Прошло
много времени с тех пор, когда он
ощущал себя особенным. А ему нравилось это чувство. Очень нравилось. И, черт
возьми, он не мог с ним бороться. Больше
не мог.
Квинн взглянул на медальон в руке Мередит.
- Разрешите, я надену его вам? - спросил он.
От ее улыбки, немного дерзкой, немного неуверенной, его сердце сжалось, а
руки задрожали, когда он, застегивая
тоненькую цепочку вокруг ее шеи, откинул ее золотистые волосы на одно плечо. Его
пальцы задержались на ее шее немного
дольше, чем это было необходимо, и, наверное, долго оставались бы там, если бы
Салли не подошла полюбоваться на
медальон.
Он сделал шаг назад. Глядя на ее золотисто-каштановые волосы, которые
легли мягкими локонами вокруг ее лица и на
спину, он вспомнил ощущение, которое он испытал, держа ее волосы в ладони в тот
день, когда они занимались любовью, и
все его тело напряглось от нахлынувшего желания. Он вздохнул с облегчением,
когда их пригласили за стол, и Мередит села
напротив него. Он едва замечал полные любопытства взгляды, которые бросали на
них сотрапезники, пока они с Мередит
вели разговор без слов, не отрывая взглядов друг от друга.
После обеда Салли спросила, не составит ли Квинн ей компанию - она хотела
исполнить рождественские песни. С
тех пор, когда он пел в последний раз, прошло много времени, долгие годы,
поэтому он стал отказываться. Квинн и сам не
понимал почему. Может быть потому, что музыка напоминала прежнюю счастливую
жизнь, его семью, а эти воспоминания
были вытеснены годами страданий. В семье они часто пели, у всех были хорошие
голоса, но когда, вернувшись домой, он
узнал, что его отец и брат умерли, он стал избегать песен, избегать напоминаний
о беззаботных временах.
- Ну пожалуйста, - попросила Мередит, заметив, что он колеблется.
Он кивнул и подошел к роялю. Салли села, разложила ноты и жестом приказала
ему сесть рядом. Салли была
прекрасным музыкантом, и вот первые ноты старинной песни "Я видел три корабля"
поплыли по комнате. Она начала петь, и
к ее мягкому чистому голосу скоро присоединился чудесный баритон Квинна.
Прорепетировав, они пропели песню каноном,
соединяя голоса в припеве, и когда песня кончилась, звук их голосов еще таял в
воздухе.
Затем Салли стала исполнять "Что за дитя" и внезапно ее голос замер, когда
Квинн подхватил мелодию.
Мередит оцепенела: ни в одном мужчине не видела она столько страсти,
сколько звучало в голосе Квинна. В нем
слышалась боль, сострадание и любовь. В зале было тихо, и она поняла, что
остальные тоже находились под сильным
впечатлением. Мередит не сознавала, что по ее щекам бегут слезы, стоящие в
глазах, Мередит увидела, как лицо Квинна
приобрело давно знакомое выражение насмешки над самим собой. Без аккомпанемента
он начал петь "Упокой вас Господь,
джентльмены", и вскоре песня была подхвачена другими.
После этого он быстро простился, оправдываясь тем, что у него назначена
встреча, но Мередит заподозрила, что
причина была не в этом, - похоже он был озадачен тем, что раскрыл ту часть своей
души, которая была раньше так
тщательно спрятана.
У двери Квинн наклонился и быстро, почти безразлично поцеловал Мередит в
щеку.
- Я заеду завтра, - сказал он, - за бумагами Дафны.
Она кивнула, чувствуя, какой напряжен. Ей хотелось попросить его остаться,
не уходить, побыть с ней, но она не
могла. Что-то в его взгляде сказало ей, что не надо ни о чем просить.
- Тогда до завтра, - сказала Мередит.
Его мрачное лицо несколько смягчилось. Но он лишь склонил в знак
признательности голову и быстро вышел. За
спиной Мередит стояла Салли.
- Он удивительный, - прошептала она.
Мередит не ответила. Чувство потери захлестнуло ее, когда Квинн исчез за
углом. "Нет, - сказала она себе. - Не будь
дурочкой".
Квинн Девро, как она выяснила, был непревзойденным актером. После того,
как он ее похитил, она не сомневалась в
его безжалостности. Ее рассудок, который всегда был настороже, пытаясь оградить
ее от беды, не мог удержаться от вопроса,
не был ли образ нежного, ранимого капитана Девро лишь еще одной его ролью.
ГЛАВА 19
Квинн провел много ночей без сна в своей жизни, но ни одна из них не была
так мучительна, как эта.
Вчера ему вдруг показалось, что он - школьник, который ухаживает за своей
первой девушкой. Он совсем позабыл об
осторожности и открыл чувства, которые, как ему казалось, были навсегда
похоронены.
Но как хорошо было ощущать душевную теплоту, ловить на себе ласковый
взгляд, который взамен просил так мало!
Он по-прежнему видел ее лицо, озаренное радостью, когда она разворачивала его
подарок, когда смотрела на него за столом.
Но, черт возьми, так не пойдет. Это слишком опасно для них обоих. Или им
обоим придется покинуть Подпольную
дорогу. А Квинн сомневался, что Мередит сделает это, по крайней мере, до тех
пор, пока не найдет свою сестру. Теперь он
знал, какой упрямой она может быть.
А он и так уже многим рискнул. Несмотря на беззаботные слова, сказанные
тогда, Квинн понимал, что его появление в
Цинциннати было неразумным, даже опасным. Но он больше не был тем холодным,
тщательно взвешивающим каждый свой
шаг человеком вне закона, каковым был раньше. Казалось, его живот был стянут, а
сердце сжималось в мучительном
предчувствии наслаждения. Теперь он понимал, чего ему не хватало. Его жизнь
могла бы быть сносной, если бы он не познал
любви, если бы ничего в жизни не ждал. Сейчас, познав любовь, он понимал, как
был несчастен. Прошедшие два дня
подарили Квинну теплоту, радость, и теперь ему хотелось всего этого больше и
больше. Жестокое, непреодолимое желание
снедало его. Теперь Квинн понял и озабоченность Кэма в последние дни, и его
одержимость Дафной. Сейчас и Квинн был
одержим.
Вчера вечером они с Кэмом выпивали. Не раз и не два. Бог знает, сколько
раз. Кэм праздновал новость об
освобождении Дафны, Квинн пытался найти успокоение. После недель, проведенных в
пьяном угаре, ему пора было понять,
что алкоголь ничего ему не даст.
Он нуждался в Мередит. Черт, он хотел ее.
На следующее утро Квинн неохотно поднялся, понимая, что вчерашний вечер не
принес ему ничего, кроме головной
боли и ощущения, что живот набит камнями.
Удивляясь, что руки не дрожат, Квинн побрился, действуя очень осторожно и
с любопытством разглядывая в зеркале
свое лицо. Оно было все тем же и все же немного другим. Когда он вглядывался в
свое лицо, уголок его рта не много
приподнимался. Глупец. Он-то думал, что после Морганы приобрел иммунитет к
любви: однажды переболел и больше
никогда не заразится. Как прививка от оспы. Однако, сердце его билось быстрее,
чем обычно, он сгорал от желания поскорей
увидеть бумаги Дафны. Он не мог признаться, что его необычное нетерпение было в
изрядной степени вызвано
потребностью поскорее увидеть Мередит. Он только возьмет бумаги Дафны и сразу же
уедет, пообещал он себе. Он составил
длинный список необходимых дел - они как бы оправдывали необходимость быть
подальше от Мередит, но очень хорошо
понимал, что пошлет к черту все дела в ту же секунду, когда его пригласят
остаться.
Наутро после Рождества Салли отправилась с визитом к своим родителям.
Мередит рисовала, пытаясь припомнить
мельчайшие детали "Лаки Леди": пряничную отделку надстроек, фонари, большое
гребное колесо. Корабль на ее листе уже
обретал форму.
Салли заглянула через плечо.
- Это его пароход? Мередит кивнула и покраснела.
- Расскажи мне о нем. Он такой загадочный...
- Мне очень жаль, но я не могу. Я и сама многого не знаю. Только то, что
он владеет пароходом, а его брат - мой
опекун.
- Я еще не встречала такого красивого мужчину, - сказала Салли
мечтательно. - Не считая, конечно, Гаррета, -
поспешно добавила она.
- Хм, слишком красивый, - ответила Мередит.
- Никто не может быть слишком красив.
Мередит подняла бровь, демонстрируя несогласие,
- Он смотрит на тебя влюбленным взглядом.
- Взгляд бывает обманчив.
- И ты тоже смотришь на него влюбленными глазами.
- И это тоже может быть очень обманчиво.
- Зачем же ты тогда рисуешь его пароход?
- Только потому, что я ему обещала. - Не думаю, что только поэтому.
- Салли, он игрок.
- Это делает его еще очаровательнее.
- И нечестный человек.
- Понимаю, - с удовлетворением ответила Салли, - это как раз то, что тебе
нужно.
Мередит попыталась выглядеть обиженной, но дальше глуповатой улыбки дело
не пошло.
- Салли!
- А какой у него голос! Вы можете приходить вдвоем, и мы будем петь.
- Я же не умею петь.
- Я знаю, - Салли хихикнула, - я имею в виду - я и твой капитан.
- А что подумает Гаррет?
Он сказал, что вчера мы пели замечательно. Гаррет - человек широких
взглядов. Кроме того, все заметили, что твой
капитан ни на кого, кроме тебя, не смотрел: и уж точно не смотрел на меня,
старую замужнюю женщину.
Салли вовсе не была похожа на старую замужнюю женщину, и Мередит не могла
удержаться от смеха. Ее подруга
никогда не выглядела более счастливой, никогда так много не смеялась и не
поддразнивала Мередит. Замужество пошло ей на
пользу. Мередит стала раздумывать о том, какой может быть семейная жизнь с
Квинном Девро. Он был так не похож на
трудолюбивого и приветливого Гаррета Бейли. Она не могла представить Квинна
довольным, тем более счастливым, каким-то
одним местом, одним человеком.
- Ерунда, - повторила Мередит, хотя эта мысль показалась ей
привлекательной.
Словно в ответ на эту реплику раздался нетерпеливый стук в дверь, и Салли
улыбнулась.
- Ерунда? - она засмеялась, видя как краска заливает щеки Мередит, быстро
подбежала к двери и, открыв ее,
обнаружила Квинна Девро, который, оказавшись здесь, выглядел не менее смущенным,
чем Мередит при виде него" Салли,
прежде чем повернуться к Квинну с широкой улыбкой, не могла удержаться и не
послать Мередит улыбку, означавшую: "Я же
тебе говорила... "
- Миссис Бейли, - официально обратился Квинн к Салли, - Мередит говорила,
что у нее на утро есть несколько
дел. Я подумал, что мог бы сопровождать ее.
- Я думаю, что это прекрасная мысль, - сказала Салли, - мне надо уйти, и
мы как раз думали, как же мы сегодня
будем развлекать Мередит. - Она избегала сердитого взгляда подруги. -
Пожалуйста, входите, капитан. Она соберется через
несколько минут. Ей ведь только плащ нужен, правда, Мередит?
- Скорее, ружье, - пробормотала Мередит так, чтобы Салли могла ее слышать.
Она не делала секрета из того, что
наметила в жертвы свою подругу.
- Ах, да, и шляпка, конечно, - продолжала Салли беззаботно, - я принесу. -
Подмигнув, она выскочила из
комнаты, оставив Мередит наедине с Квинном.
Квинн не мог удержаться от легкой усмешки, заметив явное сводничество
Салли и смущение Мередит. Он увидел
блокнот в ее руках и подошел поближе, с интересом разглядывая набросок.
- Очень хорошо!
Руки Мередит дрогнули. Он всегда оказывал на нее такое действие.
- Было бы лучше, если бы я увидела пароход еще раз. Он внимательно
посмотрел на нее.
- Можно, - сказал он, - поедем вместе. На "Звезде Огайо" мы доберемся до
Каира, а там подождем "Лаки Леди".
По времени как раз успеем.
Квинн не понял, откуда взялась эта идея. Раньше она ему и в голову не
приходила. На самом деле он раздумывал
совершенно об обратном.
Он планировал съездить вместе с ней в контору юриста за документами Дафны,
а затем распрощаться и уехать.
Оставить ее, Цинциннати, и всю ту сумятицу, что она создавала в его душе. За
завтраком он ничего не мог есть: он решил, что
такой путь будет самым верным. А сейчас - задержал дыхание, ожидая ее ответа.
- Да, - просто ответила она, не в силах вымолвить больше ни слова. Она
едва могла вздохнуть, глядя на него. Был ли
Квинн, чисто выбритый и соблазнительно пахнущий, в это утро еще более
неотразимым, или он становился все дороже для
нее? Часть за частью она подбирала кусочки головоломки, которой был Квинн, и чем
больше она узнавала, тем более он
притягивал ее.
Ей нравилась его дружба с Кэмом. Ей нравилось, как легко он очаровал ее
друзей. Ей нравилось чувство, звучавшее в
его чудесном голосе. Ей нравилось нежное прикосновение его рук, и особенно
взгляда. Ей даже нравился его хмурый вид,
означавший, что он смущен так же, как и она.
А сейчас он хмурился, словно не мог поверить в ее легкое согласие.
- Вы понимаете, о чем я говорю? - добавил он резко. Но она больше его не
боялась. Вчера ночью она думала, видит
ли она настоящего Квинна Девро, или лишь то, что он хотел ей показать. Возможно,
краем сознания она до сих пор
раздумывает над этим. Но ей очень хотелось воспользоваться случаем. Более того,
ей приходилось это делать.
Она кивнула, заметив быстрый проблеск оживления в его глазах, прежде чем
он опять принял безразличный вид.
Он как-то покорно вздохнул.
- Не знаю, что мы делаем, Мередит, но кажется, я не могу иначе.
- Понимаю, - ответила она.
Это простое признание заставило его усмехнуться. Он никогда не встречал
женщину, в которой было так мало
коварства. Когда, сказал он себе, она не играла роль дурочки.
- Это может быть опасно, - предостерег он, - и, скорее всего,
неблагоразумно.
Теперь усмехнулась она.
- Так вот как вы соблазняете женщин - предупреждая их об опасности?
Он пожал плечами, сдерживая смех. Ему было не совсем понятно, кто же кого
соблазнял.
- У меня не было возможности установить закономерность, - ответил он с
притворной скромностью.
Она скептически взглянула на него.
- И это знаменитый капитан Девро? - поддразнила она. - Я разочарована.
- Я всегда могу попытаться исправиться, - ответил он, но глаза его
говорили совсем другое.
Ее сердце забилось быстрее, она с трудом вздохнула. Квинн Девро, без
сомнения, был самым порочно
привлекательным мужчиной из всех, кого она знала, со своей дьявольской улыбкой
на губах и морщинками вокруг глаз. Хотя
она вдруг обратила внимание, что его глаза, глубокая синева которых причиняла ей
боль, по-прежнему не улыбались. Словно
они были недоступны, словно принадлежали кому-то другому, чужаку, стоявшему
рядом и наблюдавшему за ней.
Она встала, забыв про альбом на коленях. Он упал, и Квинн быстро нагнулся
и поднял его.
- Какая неосторожность по отношению к моему подарку, - сделал он ей
замечание.
- Это ваша вина, - ответила она. - Вам всегда удается...
- Смутить вас? Она кивнула.
- Хорошо, - сказал он с удовлетворением. - Нам пора ехать к поверенному
Леви. Мой друг очень нетерпелив.
Мередит заметила, что Квинн и сам проявлял нетерпение, ожидая, пока она
возьмет плащ, шляпку и перчатки. Когда
она собралась, он взял ее за руку.
- Как... - она хотела узнать, как они поедут.
- Кучер, который нас возил в рождественскую ночь, - перебил он ее, по лицу
поняв, о чем она хочет спросить, - он
узнал у Леви мое имя и сегодня с утра появился у отеля предложить свои услуги.
Мне кажется, он считает меня
сумасбродным миллионером.
- Конечно, сумасбродным, - она хихикнула.
- Только когда я с вами. Обычно я весьма рассудителен.
- Игрок не может быть рассудительным.
- Ах, вы ошибаетесь, любезная мисс Ситон. Я выигрываю гораздо больше, чем
проигрываю, и это делает азартные
игры очень доходной профессией.
- Да, но я всегда слышала обратное.
- И это тоже верно.
- Тогда как же...
Они подошли к экипажу, кучер снял шляпу и, улыбаясь, поклонился им со
своего места, словно они были старыми
знакомыми. Возможно, они и были. Ведь они провели вместе практически весь
рождественский вечер.
Квинн помог ей сесть, сел рядом, улыбаясь ей так, что она почувствовала,
как земля уплывает из-под ног. Она
пыталась взять себя в руки и вернуться к разговору, из которого она бы смогла
больше узнать о Квинне.
Но этот разговор его больше не интересовал. Ничто, кроме ее близости не
интересовало его. Ничто, кроме цветочного
запаха ее волос, ее тонко очерченного лица, дерзко вздернутого подбородка,
нежного румянца на щеках.
- Вы очаровательны, - заметил он с грустной улыбкой, словно сожалея об
этом.
Она покраснела, и он понял, что она не привыкла к комплиментам. Его это
изумляло. Он ее жалел. Она так много
теряла, не сознавая своей красоты. Мередит так много лет старалась спрятать ее,
рассуждал Квинн, что и сама поверила в то,
что некрасива.
Он обнял ее. Даже сквозь тяжелый плащ он почувствовал ее хрупкое тело и
сразу вспомнил тот день, который они
провели в его каюте. Квинн ощутил, как напряглось его тело и что-то зажглось
внутри.
Лавка Леви находилась всего в двух кварталах, и Квинн чувствовал и
облегчение, и горечь оттого, что они приехали
прежде, чем пожар разгорелся. Он помог Мередит выйти, надеясь, что она не
заметит его состояния. Леви встретил их
улыбкой.
- Я вижу, вы решили свои проблемы.
Квинн не знал, что ответить. Они с Мередит решили старые проблемы, но на
их месте возникли новые. Так что он
просто неопределенно кивнул и улыбнулся в ответ.
- Мередит хочет получить бумаги, удостоверяющие свободу ее бывшей рабыни.
Насколько мне известно, у вас есть
поверенный, который занимается подобными делами.
Улыбка Леви стала шире.
- Да, есть - мистер Флетчер. Его контора через два дома отсюда. Он много
раз выдавал подобные документы.
- Я уверена, что без вашего участия тут не обошлось, - заметила Мередит.
- Не только моего, - сказал Леви и повернулся к Девро. - Как долго ты
собираешься здесь пробыть?
- Несколько дней, не больше, - ответил Квинн. - Я должен вернуться на
"Лаки Леди". Пока меня нет, нет и
контрактов на перевозки.
- Ты заслужил нашу благодарность, - сказал Леви любезно. - Ты помог нам
больше всех.
Квинн пожал плечами и Мередит заметила, что он чувствует себя неловко.
- Давай пойдем, Леви, - сказал он резко, видно было, что он не желает
слушать похвалы, расточаемые Леви. - Мы
вряд ли увидимся до моего отъезда.
Леви кивнул. Один-два деловых визита не могли вызвать подозрений, но
встречаться чаще было опасно.
- Да будет с тобой Бог.
Мною лет назад Квинн научился не полагаться на Бога, но сейчас он кивнул,
выражая признательность, и вместе с
Мередит они направились в контору поверенного Флетчера.
Вечером, свернувшись калачиком под теплым одеялом, Мередит решила, что
прошедший день был необычным и
совершенно бестолковым. Временами задумчивый и тихий, временами дерзкий, Квинн
провел целый день вместе с ней.
Выправив документы, Квинн поехал к Кэму; когда Квинн вручил ему бумаги и сказал,
что они встретятся в Каире через
десять дней, Кэм одарил Мередит такой редкой у него улыбкой. "Лаки Леди" должна
была прийти в Каир третьего января.
Кэм наймет лошадей и поедет туда, чтобы побыть с Дафной.
Оставшуюся часть дня Квинн был безупречным джентльменом - он отвез Мередит
к Мерриуэзерам и опять остался
обедать. Он легко говорил о политике, о возможностях войны между Севером и Югом.
- Но вы же не думаете, что до этого действительно дои дет? - сказал Генри
Мерриуэзер.
Квинн задумчиво покачал головой.
- Здесь, на Севере, вы не представляете, что думают южане о рабстве.
Конечно, там на этом основана вся экономика.
Но это лишь часть проблемы. Любые нападки на рабство воспринимаются плантаторами
не просто как оскорбление, но как
приговор их отцам и дедам, тому уровню жизни, который с трудом был достигнут в
этих диких местах. Для них признать, что
рабство - это плохо, значит - подрубить собственные корни. И уже ничто не может
изменить их намерения; они видят лишь
угрозу всему, что для них дорого. Они ведут себя, как медведи, загнанные в угол.
Обычно медведь не опасен, но в таком
положении он нападает, не рассуждая. Каждый новый свободный штат - словно еще
одна собака, норовящая вцепиться в
горло, и они будут бороться, даже зная, что не смогут победить.
- Но ведь...
- Генри, вас с детства учили, что рабство - это плохо А их учили, что
рабство - это хорошо. И они, так же, как и вы,
вовсе не собираются менять своего мнения.
- Только небольшой про
...Закладка в соц.сетях
