Жанр: Любовные романы
Золотая чаша
...шетку. Все с надеждой подняли головы, за исключением бездомной
старухи, которая спала, закутавшись в свои лохмотья. Но полицейский всего-
навсего принес ужин.
— Решил, что вам захочется подкрепиться. Тут для вас хороший кусок
хлеба и глоток холодной воды.
Он поставил тарелки на край скамейки, и хлеб, как представилось Хенни, тут
же впитал в себя вонь, исходившую от ведер для испражнения. Она сглотнула,
подавляя подступившую к горлу тошноту.
— Не нравится, миссис? Бьюсь об заклад, вы бы предпочли кусок индейки.
Хенни, решив не обращать внимания на сарказм, собиралась было спросить, нет
ли каких сообщений от ее мужа, но тут девушка, испуганно вскрикнув, залезла
с ногами на скамейку, подобрав свои грязные кружевные оборки.
— Крыса! О Господи, крыса! — Зубы у нее стучали. — Она
побежала вон туда. — Она показала на одно из ведер.
Полицейский отодвинул ведро ногой, отчего часть его содержимого выплеснулась
на пол. За ведром на стыке стены с полом и в самом деле виднелась дыра. Он
поднял руки.
— Бедняга! Вылезла наружу из своей норы. Лучше поскорее ешьте ваш
вкусный ужин, а то она вернется и съест его за вас.
Хенни съежилась на скамейке и тоже подобрала юбки повыше. О Господи, где же
Дэн? Ну что, что могло его задержать!
Она ждала. Хенни в камере. Она не должна паниковать, даже если ей придется
провести здесь ночь. Не должна и не будет. Прошло довольно много времени
прежде чем она осознала, что зубы у нее стиснуты, а руки в карманах сжаты в
кулаки.
Наверняка было уже очень поздно. Старуха, проснувшись, проковыляла к ведру.
Ольга почти не двигалась, лишь изредка слегка меняла положение тела и
вздыхала. Две другие женщины молчали. Наверняка было уже очень поздно...
А затем она услышала голос Дэна. Он раздавался где-то в конце коридора, и
при звуках родного голоса впервые за все это время на глаза ей навернулись
слезы. Она поспешно вытерла их, так что когда появился Дэн, ее глаза были
уже сухими. Она крепко обняла его.
— Я думала, ты никогда не придешь.
— Я все объясню, когда мы выйдем отсюда. Со мной Пол, он сейчас
улаживает все формальности, связанные с залогом за тебя и твою подругу.
— Ольга, — воскликнула Хенни, — пойдем, дорогая. Это Дэн. Все
в порядке, ты свободна. Мы отвезем тебя домой.
— Что они с тобой сделали?
Дэн был в ужасе, а Пол, который ждал их у выхода, в изумлении уставился на
нее широко раскрытыми глазами.
— Что, я так плохо выгляжу?
— Да. Я сейчас же повезу тебя к врачу.
— Пожалуйста, не надо. Я хочу домой. Переломов у меня нет. Достаточно
будет положить лед. Но в первую очередь я хочу принять горячую ванну и
выпить горячего чаю. Пол, это моя подруга Ольга Зареткина. Мой племянник Пол
Вернер.
Пол поклонился. Живое молодое лицо, дорогое пальто с бархатным воротником.
Он казался пришельцем из другого мира, случайно попавшим на эту грязную
улицу.
У тротуара стоял его маленький блестящий автомобиль. Он усадил женщин и
прикрыл им колени пледом.
— На улице, наверное, около нуля, да еще этот ужасный ветер. Куда вас
отвезти? — обратился он к Ольге.
— Поезжайте по Гранд-стрит, — пробормотала она, — это налево
за углом, а потом... Я покажу вам.
Хенни вдруг осознала, что это первые слова, произнесенные подругой за
последние два часа. Она же совсем больна и помочь ей ничем нельзя, подумала
Хенни.
Нельзя было помочь и трем женщинам, оставшимся в камере. Но каждая из них
попадала за решетку не в первый — и, наверняка, не в последний — раз. Ни для
одной не было выхода из этого кошмара.
— Так вот, — стал объяснять Дэн, — когда ты не вернулась, я
отправился тебя искать. Зашел в благотворительный центр, подумав, что ты
можешь быть там, потом в школу Фредди — вдруг у них сегодня собрание.
Расспросил всех в нашем доме, кто мог хоть что-то знать, даже заехал к твоей
матери. И взял Фредди...
— Мама знает? — воскликнула Хенни.
— Сейчас уже знает. После того как я ушел от нее, она позвонила Полу,
который только что приехал домой на зимние каникулы. Он заехал за ней, и они
оба приехали к нам почти одновременно с полицейским из отделения, пришедшим
сообщить, где ты находишься. — Дэн потянулся через сиденье и сжал руку
Хенни. — Насчет завтрашнего не беспокойся. Судья наложит на тебя штраф,
прочтет нотацию и ты пойдешь домой. Конечно, во второй раз все может сойти
не так гладко.
— Вот этот дом, — отрывисто сказала Ольга.
Они остановились перед многоквартирным домом, неотличимым от любого другого
дома на этой улице. Небо, затянутое низкими тучами, предвещавшими снегопад,
словно вдавливало дом в землю. Улица, на которой сейчас не было тележек
уличных торговцев, казалась мертвой.
— Нет, подождите меня здесь, — остановила Хенни мужчин,
собравшихся было войти в дом вместе с ней и Ольгой. — Я провожу Ольгу и
сразу вернусь.
Ей не хотелось говорить при Ольге, что на этих пустынных улицах рыскает
немало хулиганов, которым доставит извращенное удовольствие поломать дорогую
машину Пола.
Стук швейных машинок смолк, едва они с Ольгой вошли в комнату на третьем
этаже. Четверо мужчин и женщин средних лет и трое бледных ребятишек
прекратили работу. Семь пар глаз уставились на них.
— Что с тобой случилось? Опять забастовка?
— Пусть она сядет, — вмешалась Хенни. — Она еле стоит.
Кто-то снял со стула стопку шерстяных брюк.
— Вот, садись. Хочешь горячего чаю? — женщина, должно быть мать
семейства, встала со своего места. — Ты выглядишь ужасно. Замерзла?
— Да, — Ольга сняла шапку, — замерзла.
— Она больна. — Один из мужчин, вздохнув, подогнал шов под иголку
и снова застрочил на машинке. — Очень больна.
Ольга пыталась снять пальто.
— Не снимай, — посоветовала Хенни. — Согрейся сначала как
следует.
— Я и так вся горю, хотя раньше замерзла. Где Лия?
— Я послала ее за молоком, — ответила женщина.
Она принесла чай. Ольга грела руки о стакан и понемногу прихлебывала чай.
Сесть было некуда и Хенни осталась стоять. Только сейчас она заметила, что в
комнате было еще двое ребятишек, совсем маленьких. Они спали на куче какой-
то одежды у окна. Керосиновые лампы освещали комнату тусклым желтым светом;
у людей, работающих при таком свете, наверняка болят глаза. Хенни довольно
часто бывала в подобных квартирах, но раньше никогда не осматривала их так
внимательно. Спертый воздух был пропитан запахом грязи и немытых тел.
Я бы сошла с ума, если бы мне пришлось жить в такой квартире, подумала
Хенни.
На улице начался снегопад, а Пол с Дэном ждали ее внизу. Хенни засобиралась
уходить, и тут дверь открылась и в комнату вошла маленькая девочка с бидоном
в руках. Она стряхивала снег с пальто.
— Лия, — Ольга открыла объятия.
Ребенок, принесший с собой в затхлую комнату чистый свежий морозный воздух,
остановился, уставившись на мать.
— Мама! Ты опять заболела? Хенни быстро сказала:
— Нет, с ней все в порядке. Ей пришлось вернуться домой, но с ней все в
порядке.
— Да, все в порядке, — подтвердила Ольга и добавила, увидев, что
глаза девочки широко раскрылись и наполнились тревогой: — Не беспокойся,
Лия.
Девочка опустилась на колени рядом с матерью.
— Что с тобой случилось, мама?
— Я тебе потом расскажу. Не будем задерживать мою подругу, которая
привезла меня домой. Ты ее помнишь, мою подругу Хенни, я тебе о ней часто
рассказываю.
Лия пристально посмотрела на Хенни.
— Я вас помню. Однажды вы угостили меня лимонадом в благотворительном
центре.
Ольга тоже взглянула на Хенни. Глаза ее светились гордостью и нежностью.
Вот видишь, вот видишь
, говорил этот взгляд.
Ольга не преувеличивала, скорее уж наоборот, подумала Хенни. Глядя на
маленькую Лию, невозможно было остаться равнодушным. Были в ней живость и
теплота, сразу подкупавшие вас. Рыжеватые волосы вились крупными кольцами,
образуя на голове подобие тиары. На щечках с нежной шелковистой кожей были
ямочки. Но самым поразительным был ее здоровый вид; так мог бы выглядеть
ребенок, живущий на ферме, где много солнца, где можно вволю пить молоко.
Надолго ли сохранит она этот цветущий вид.
Девочка тоже изучала Хенни.
— Вы приехали в автомобиле, — сказала она.
— Да, это машина моего племянника, — ответила Хенни, испытывая
стыд, для которого, как она сама понимала, в данных обстоятельствах не было
ни малейших причин: во-первых, машина принадлежала не ей, во-вторых, почему
бы Полу не иметь автомобиль. Он ведь не украл его, никого не ограбил и не
убил.
Эти мысли промелькнули у нее в считанные секунды. Подобные мысли и чувство
стыда будут и впредь возникать у нее всякий раз, когда ей случится наблюдать
соприкосновение бедности с богатством.
Девочка подошла к окну и выглянула на улицу.
— Смотрите-ка, — удивился мужчина, работавший у окна, — ей
понравился автомобиль. Может, и тебе хотелось бы иметь такой, а, малышка?
Ольга пожала плечами.
— Господи, мне бы заработать на пропитание, и я с радостью буду ходить
пешком.
Хенни положила руку на поникшее плечо подруги.
— Береги себя, — глупый невыполнимый совет, — если я могу что-то для тебя сделать...
Ольга покачала головой.
— Для меня ничего. Только для Лии, — в голосе ее слышались слезы.
— Хорошо. Я обещаю.
Да, было что-то особенное в Лие Зареткиной восьми лет от роду. Таких, как
она, называют солнечными людьми, подумала Хенни. Они обладают неким не
поддающимся описанию излучением, от них словно исходит сияние. Дэн такой и
Пол тоже.
Ее сердце потянулось к ребенку.
Хенни задремала и проснулась от пульсирующей боли в носу и в челюсти,
которые оказались прижатыми к подушке.
Дэн сидел на стуле рядом с кроватью и смотрел на Хенни.
До этого он позвонил врачу по телефону из аптеки, купил лекарства, принес на
подносе ужин, менял грелки со льдом, а главное, согрел ей душу своей
гордостью.
— Я думала, ты рассердишься, — сказала она сейчас.
— Рассержусь? Да, на этих подонков и полицию, которая немногим их
лучше. Слава Богу, ты еще относительно легко отделалась. — В глазах его
светилось восхищение. — Вот увидишь, ты не напрасно прошла через все
это. Конечно, сразу все не решится. Думаю, хозяева пойдут на мелкие уступки,
чтобы возобновилась работа на фабрике, потом будут новые забастовки. Но в
конце концов будет принят закон, регулирующий условия труда и найма. В том,
что это случится, будет и твой вклад. Ты мужественная женщина.
Опять пошел снег, который вскоре превратился в град, с силой забарабанивший
по стеклам. Дэн укутал ее одеялами, и она погрузилась в полудрему.
Он считает меня мужественной. Но это не так. Я была напутана до смерти.
Сейчас, когда я об этом вспоминаю, мне даже страшнее, чем было тогда, когда
все это происходило.
Почему я это делаю? Потому, что хочу помочь и знаю, что поступаю правильно.
Но есть и другая причина... Думаю... нет, я знаю, что мне хочется сделать
что-то значительное ради того, чтобы Дэн похвалил меня. Он любит меня... но
мне еще хочется заслужить его похвалу.
Она вдруг соскочила с кровати в холодный воздух комнаты и подошла к зеркалу.
— Господи, Хенни, что ты делаешь?
— Хочу посмотреть, как я выгляжу. Желтоватый свет лампы сбоку падал на
ее лицо. Не обращая внимания на распухшую щеку, она изучала свое лицо с
другой стороны. Привлекательность моему лицу придает его выражение, подумала
она. Сами по себе черты лица слишком резкие, неправильные, брови слишком
густые. Лучше всего я выгляжу, когда улыбаюсь. Надо бы делать это почаще.
— Через пару дней все заживет, — сказал Дэн. — Ну, если быть
честным, через пару недель. Сильно болит?
— Да нет, не очень.
— Ложись скорей назад, пока совсем не замерзла. Не понимаю, почему ты
никак не заснешь. Лекарство должно было бы давно подействовать.
— Не могу выбросить из головы эту девочку. Если бы ты видел, Дэн, это
маленькое живое личико в убогой комнате, грязной, серой...
— Я знаю, я понимаю. Но ты же не в силах чем-то помочь им, поэтому
постарайся лучше не думать о ней.
— Видишь ли, я по сути дела обещала Ольге, что позабочусь о Лие.
— Что? Каким образом ты сможешь это сделать? Тебе не следовало давать
такого обещания.
— Эти люди не оставят девочку у себя после смерти Ольги. Да у них и нет
такой возможности. Сейчас, наверное, они кормят их задаром, но, видимо,
рассчитывают на какую-то компенсацию, когда забастовка кончится.
— Я думаю, ты вот что можешь сделать. Наведывайся к ним почаще, а когда
случится самое страшное, когда мать умрет, устроишь девочку в сиротский
приют.
Эти ужасные заведения. Мрачные здания из темно-красного кирпича, грязные
маленькие окна. Дети, шагающие колонной по двое, как в армии. Конечно,
тамошние работники по-своему добры к этим детям, но...
Она вспомнила выражение безнадежности на лице Ольги, ее трясущиеся руки,
придерживающие воротник у горла, ее отчаянный вскрик:
Что станет с моим
ребенком?
Можно ли допустить, чтобы была загублена жизнь чудесной маленькой девочки.
— Хенни, таких тысячи.
— Да, но их-то я не знаю.
— Хенни, что это за мысли приходят тебе в голову?
— А если бы умерла я, и Фредди остался бы абсолютно один в этом мире, где царит закон джунглей?
— Фредди, что он подумает?
— У него доброе сердце, да она ему и мешать не будет.
— Признайся, все эти мысли оттого, что у тебя только один ребенок.
— Если бы у меня была дочка, Лия, я бы отдала ее в школу, накупила бы
ей разных платьиц — желтых, красных, белых. Баловала бы ее, как никто
никогда не баловал меня самое.
Теплая рука Дэна гладила ей лоб.
— Закрой глаза. Попробуй уснуть. Пусть сон унесет тебя туда, где нет
забот.
Но она широко раскрыла глаза.
— Мы могли бы удочерить ее. Я не имею в виду официально, просто взять
ее к себе.
— К нам? В нашу семью?
— А почему нет. Мы же хотим еще ребенка, только ничего у нас не
получается.
— Сейчас уже поздно. Фредди почти взрослый.
— Ничего не поздно. Ты бы не сказал так, если бы я забеременела.
— Но ты не беременна, а взять ребенка — серьезный шаг. Я понимаю, у
тебя на душе неспокойно, но обдумай все как следует.
— Я обдумала.
— Подумай еще.
— Ты этого не хочешь, а я-то была уверена, что ты поддержишь меня,
именно ты.
— В принципе я за, но в нашем конкретном случае, когда Фредди такой...
— Что ты имеешь в виду под
Фредди такой
? — резко спросила она.
— Фредди предстоит пройти длинный путь, который может оказаться очень
нелегким.
— О чем ты говоришь? С Фредди все в порядке.
— Он трудный ребенок. Не такой как все. Ты знаешь это не хуже меня,
Хенни, но мы боимся говорить об этом.
— Я ничего не боюсь и не понимаю, о чем ты говоришь. Может то, о чем не
говоришь, исчезнет само по себе.
— Он очень впечатлительный ребенок, конечно, я знаю это, Дэн, но ведь
это не делает его... странным.
— В будущем могут возникнуть всякие осложнения, — спокойно сказал
Дэн.
Она ответила, сознавая, что ее слова полны горечи:
— Ты хочешь, чтобы он был похож на Пола. И ты сама тоже.
— Я никогда не говорил ничего подобного, Хенни. — Последовала
долгая пауза. — Сегодня такой суматошный день, я устал. Пойду посмотрю,
как там Пол и твоя мать.
Он открыл дверь. Из гостиной донеслись приглушенные заботливые голоса.
— Мама в ярости?
— Нет. Она меня удивила. Не сказала ни одного сердитого слова.
— Я была уверена, она взорвется.
— У нее, наверное, шок. Пол говорит, взрыв еще будет, когда пройдет
первое потрясение, и она спокойно обдумает то, что с тобой сегодня
случилось. — Дэн поколебался. — Я не хотел быть резким, Хенни. Но
взять чужого ребенка — это огромная ответственность. По-честному, мне не
хочется этого делать. Но если ты... в общем ты должна полностью отдавать
себе отчет в том, на что идешь.
— О, я отдаю.
Пока Хенни лежала в ожидании спасительного сна, ей показалось, что личико
ребенка маячит в туманной мгле за окном. Девочка ласково манила ее к себе,
словно говоря: я жду тебя. Жду, когда придет время, и когда ты будешь
готова.
Пол, развалившись, сидел в кресле Дэна в гостиной. Удивительный день!
Поскорее бы рассказать обо всем друзьям. Вносить залог за родную тетю. Ее
подруга, та другая женщина, бедняжка, какая же она хрупкая, как стеклянная
статуэтка. Боже, при виде такой нищеты становится дурно. А как похоже на
Хенни — взять на себя все хлопоты... Он помнил семейные истории о детстве
Хенни, о том, как она спасала больных кошек, а однажды привела в дом
маленького потерявшегося мальчика. Сегодня ей повезло, но впредь следует
вести себя более осторожно. Какому-то пикетчику недавно выбили глаз в такой
же вот потасовке. Он читал об этом в
Таймсе
.
Пол закрыл глаза, чувствуя, что засыпает. Бабушка и Фредди разговаривали,
сидя на диване. Вернее, говорила бабушка, а Фредди слушал, как зачарованный,
держа на коленях тарелку с недоеденным пудингом.
— После войны, — говорила Анжелика, — вспыхнула эпидемия
желтой лихорадки, тогда и умерла моя мама. Потом мы переехали на Север.
— Расскажи мне про это еще. Анжелике был приятен интерес мальчика.
— Я помню, как по всему городу раздавались пушечные выстрелы. Тогда,
видишь ли, считали, что таким образом можно уничтожить возбудителей болезни.
А еще считали, что ночной воздух заразен, поэтому на ночь закрывали все
окна. В жару это было ужасно. По утрам, когда окна открывали, в воздухе
висел запах горящего дегтя. Это тоже считалось одним из средств борьбы с
болезнью.
— Дальше, — нетерпеливо сказал Фредди.
Романтик. Хлебом его не
корми, дай послушать такие вот истории
, — подумал Пол.
— Моя мама сказала нам, что скоро умрет. — Анжелика всегда
держалась очень прямо, но при случае, когда повествование требовало, как
сейчас, проявления гордого достоинства, могла выпрямиться еще больше. —
Из окна ее комнаты я смотрела на повозки с гробами, проезжавшие по улице и,
помню, подумала, каково это быть мертвым и трястись в гробу, что скоро
предстоит и моей маме. Но потом, помню, подумала, что люди в гробах, к
счастью, уже ничего не чувствуют.
— У нас был дворецкий, старый-престарый негр по имени Сизиф; когда мама
умерла, он вышел на улицу и прикрепил к дереву, росшему у ворот ограды,
траурный знак — кусок картона, обрамленный черной полосой. Шел дождь.
Вернувшись в дом, он сказал мне:
Скоро разыграется сильная буря. Всегда
бывает буря, когда умирает старая женщина
. Это было странно, потому что
мама казалась мне совсем не старой. Да, каких только воспоминаний не
хранится в душе каждого из нас.
На минуту бабушка и мальчик замолчали, погрузившись каждый в собственные
мысли.
Потом Фредди отрывисто сказал:
— Хотел бы я жить в то время. Оно похоже на сказку. А какие
мужественные были люди.
Пол почувствовал, как в нем закипает злость на бабушку да и на Фредди тоже.
Мужество проявила сегодня Хенни, принимавшая участие в благородном деле.
— Нет, Фредди, это не так, — возразил он. — Это было время,
когда на определенной части нашей территории отсталые узколобые люди творили
величайшую несправедливость. Ты можешь только радоваться, что не жил в то
время.
— Тебя там тоже не было, откуда тебе знать, — отпарировала
Анжелика. — Люди склонны к преувеличениям, часто они осуждают то, о чем
ничего не знают. Тогда существовала утонченная культура. Были определенные
устои. И у нас были герои, каких сегодня не встретишь. Во всяком случае не
здесь, — закончила она с презрением, обмахиваясь, как веером, носовым
платком. Полу не хотелось втягиваться в бессмысленный спор.
— Ну, в любом случае это все пустые разговоры, потому что время нельзя
повернуть назад. Знаешь, какое самое лучшее время в жизни человека, Фредди?
— Нет, какое?
— Я скажу тебе: настоящее. Вчера уже прошло, завтра еще не наступило,
сегодня — это единственное, что у нас есть. Правильно?
— Да, наверное.
Как быстро меняется у него настроение, как легко подпадает он под чужое
влияние, подумал Пол, испытывая раздражение и жалость одновременно.
— Хочешь как-нибудь навестить меня в Йеле? Останешься на уик-энд, я
тебе все покажу, может, и тебе захочется туда поступить. Будешь изучать
естественные науки, как и твой папа. Или музыку, раз ты так хорошо играешь
на рояле, или экономику, как я сам.
— Папа говорит, что мне надо поступать в Городской колледж, что там
собрались лучшие умы со всей страны.
— Вот в этом я с тобой согласна, Пол, — быстро сказала
Анжелика. — У Дэна какие-то абсурдные псевдодемократические идеи
относительно образования, как будто частный колледж — это что-то дурное.
Пол нахмурился. Могла бы, кажется, не критиковать в присутствии мальчика его
отца.
— Знаешь что? — обратился он к Фредди. — Ты наверняка не
сделал еще уроки на завтра. Иди к себе в комнату, позанимайся.
Фредди без возражений встал. Послушный ребенок. Пожалуй, было бы лучше, если
бы он не всегда был таким послушным, мелькнула у Пола мысль.
Они остались вдвоем, и бабушка повернулась к нему:
— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — и не дожидаясь ответа,
принялась изливать свои жалобы: — Хоть убей, не пойму этого. Моя собственная
дочь в тюрьме. Как же она не похожа на твою мать, и не подумаешь, что родные
сестры. Весь их уклад мне столь же непонятен и чужд, как если бы я жила
среди зулусов или готтентотов.
Пол ничего не ответил.
— Ты же, надеюсь, не одобряешь того, что сегодня произошло?
— Я ее понимаю, — спокойно возразил Пол. — И иногда мне
бывает стыдно, что у меня не хватает мужества и решимости поступать так же
и, наверное, никогда не хватит.
— Вздор! У тебя в роду много мужественных людей. Ты слышал, что нам,
южанам, пришлось вынести во время войны. Вот это было мужество. Оно у нас в
крови. Ты, что, забыл обо всем этом?
— Не забыл, — устало откликнулся Пол.
И снова подумал о Фредди. Что выйдет из этого мальчика, который подвергается
столь противоречивому влиянию? С одной стороны — социалистический энтузиазм
его родителей, с другой — буквально завораживающие его романтические истории
бабушки об аристократическом прошлом.
Поднявшись, он подошел к окну. Семьи! Они кормят и воспитывают тебя, любят
тебя и создают у тебя в голове такую путаницу, что ты перестаешь понимать,
что к чему. Даже в его собственном доме, где, в отличие от дома Фредди, чаще
всего царило согласие, было от чего прийти в замешательство. Он уже мечтал о
возвращении в колледж и не потому, что был несчастлив дома — этого не было —
а потому, что с друзьями он мог говорить о чем угодно, не боясь задеть чьих-
то чувств. Пол отвернулся от окна.
— Снегопад усиливается, бабушка. Судя по всему, здесь мы больше не
нужны, давай я отвезу тебя домой.
— Хорошо, — согласилась Анжелика. — Я, правда, всегда
нервничаю в автомобилях, но, видно, придется мне привыкать к ним. Похоже,
мне много к чему придется привыкать.
Как и всем нам, подумал Пол, но ничего не сказал.
— Мама, я нарисовала картинку, — сказала Лия. — Хочешь
посмотреть?
Из кармана юбки она достала замусоленный лист бумаги, осторожно развернула
его, разгладила ладонью и протянула матери.
— Это принцесса. Похоже?
— Конечно. Какая у нее красивая корона. С такой короной она могла бы быть и королевой, правда?
— Она слишком молодая. Это принцесса. Она ждет принца. А платье у нее
розовое. У меня не было нужного карандаша, но оно все равно розовое.
— Очень красиво. Ты рисуешь такие чудесные картинки, Лия.
Мать сидела, опершись подбородком на
...Закладка в соц.сетях
