Жанр: Любовные романы
Лабиринт страсти
...ловек, с которым Трейси, очевидно,
связалась? Хэлли знала, что ее двоюродную сестру всегда привлекали плохие
мальчики, но, насколько она помнила, не криминальные типы. Во что она теперь
впуталась?
Сегодня вечером Трейси должна позвонить ей и они смогут поговорить. Хэлли
уже не раз вытаскивала ее из переделок. И эту беду они тоже как-нибудь
решат.
В общем-то, размышлял Марк, идя к
Яве
на следующее утро, он очень неплохо
приспосабливается к новой жизни. Работа в полицейском участке была так
хорошо организована, что он без проблем взял в руки бразды правления. Марк
предчувствовал, что будут, возможно, трения, но ничего такого, с чем он не
смог бы справиться. Когда Лен Бейкер, старый приятель Марка из морской
пехоты, предложил ему эту работу, то предупредил, что со стороны двух
капитанов, Коя и Джонсона, могут быть проблемы, потому что каждый из них
думал, что он должен занять этот пост. И вчера на собрании Марк уже был
готов к разного рода возражениям и препираниям, однако оба мужчины были
настроены на сотрудничество, по крайней мере сейчас. Возможно, думал Марк,
потому, что он будет занимать этот пост только временно, и они просто ждут
своего часа.
Марк с удовольствием вдыхал утренний воздух. Промис был замечательным
местечком. Конечно, здесь, как и везде, были разногласия между сторонниками
прогресса и ярыми его противниками. Был криминал, но немного. Подростки тоже
буянили временами, но ничего серьезного.
В городе располагалось несколько церквей разного вероисповедания — что
неудивительно, если вспомнить о том, что Промис был основан как летний
религиозный курорт. Марк сам не очень верил в Бога, но он видел, что крепкие
связи с церковью делают скорее хорошее, чем плохое. К тому же он успел
заметить, что в религиозных семьях, там, где обычно есть и мать, и отец,
растут самые лучшие дети.
О его семье такого нельзя было сказать, хотя у него были и отец, и мать.
Порядки в доме царили жестокие: отец устанавливал правила и буйствовал, если
им не подчинялись, а мать постепенно угасала, и к тому времени, как Марку
исполнилось двенадцать, а его брату шесть, она умерла. Он даже не знал, что
она была больна, потому что всегда был озабочен только тем, чтобы выполнить
все распоряжения отца.
Все, что помнил Марк о матери, — бледное лицо и безжизненные глаза. Она была
тихой женщиной, которая готовила для них еду, стирала на всех и все время со
всем соглашалась. Только гораздо позже Марк понял, что устройство его семьи
было неправильным. Еще ребенком он беспрекословно принял иерархию: отец,
Марк, Стив и только потом мать.
Марк, конечно, общался с женщинами, у него случались романы и связи, но все
же он предпочитал мужскую компанию. Дело в том, что с представительницами
слабого пола было сложно — казалось, что они живут по совершенно другим
правилам. Марк был убежденным холостяком, и в нем кипела постоянная борьба,
потому что он не хотел походить на своего отца и старался заставить себя не
руководить всем вокруг.
Он завернул за угол улицы и почувствовал восхитительный аромат кофе,
доносящийся от ресторана
Ява
. Марк улыбнулся. Вот это находка: потрясающе
вкусная еда и прекрасный кофе. Не говоря уже о том, что одной из официанток
в утреннюю смену была Хэлли Фицджеральд.
Хэлли заинтриговала его. Она была очень симпатичной, а фигурка ее — точеной
и пропорциональной. В ней не наблюдалось вызывающего шика. Она обвораживала
своей естественностью и правдивостью.
Если не считать...
Он нахмурился, заходя в ресторан, но тут его окружил целый букет запахов —
бекона, кофе, тостов, свежего хлеба, — что благотворно подействовало на его
настроение.
Если не считать, подумал он снова, того, что у этой женщины есть какой-то
секрет, который съедает ее изнутри. Он хотел помочь, как представитель
закона, а если ей нужен друг — то как друг.
Почему он подумал о друге? — остановил себя Марк. Он никогда в своей жизни
не дружил с женщинами. Дружбе всегда мешал секс. Мужчины были друзьями.
Женщины — это всего лишь женщины.
Он сел у окна, выходившего на улицу, и стал ждать. Скоро подошла Хэлли, на
этот раз с чашкой кофе в одной руке и стаканом воды в другой. Она
улыбнулась, приветствуя его. Но глаза ее не улыбались, круги под ними были
даже темнее, чем вчера.
— Доброе утро, — сказала она, доставая блокнот из кармана. — Что закажешь
сегодня?
— С тобой все в порядке?
— Да, конечно.
— Извини меня, пожалуйста, но ты не очень хорошо выглядишь. Дело в краже? У
меня вчера было полно работы, но сегодня утром я узнаю, как идут дела...
— Я тебя об этом не просила, — резко прервала она его, потом одумалась и
сказала более любезно: — Твой заказ?
Марк решил попробовать еще раз:
— Хэлли, помнишь, я говорил, что могу помочь?
— Ты можешь мне помочь, если сделаешь заказ, — произнесла она. — У меня еще
полно клиентов.
Хэлли сказала это так, словно дала пощечину, и Марк отступил. Сначала он
инстинктивно хотел ответить тем же самым, но вместо этого уткнулся в меню.
— Сегодня я попробую овсяное печенье, — холодно проговорил он, — с изюмом и
коричневым сахаром, потом сосиски и большой стакан апельсинового сока.
— Меньше, чем вчера, — обеспокоенно сказала Хэлли, пытаясь загладить свою
грубость. Но это не помогло.
Она лишь еще раз подтвердила то, что он уже знал. Женщины — совсем другой
вид. С ними дружить нельзя.
Снимая униформу официантки, Хэлли никак не могла избавиться от тревоги, что
поселилась глубоко в ее душе. Телефон в спальне упорно молчал. Как и вчера
вечером.
Трейси не позвонила вчера и, по-видимому, не собиралась звонить и сегодня.
Хэлли волновалась. Ее двоюродная сестра часто доставляла ей неприятности,
иногда такие, что Хэлли волосы рвала на себе, но она любила кузину и знала,
что Трейси ее тоже любит.
Хэлли зашла в душ и включила горячую воду, чтобы успокоиться. Она хотела
наслаждаться ощущениями, которые дарила ей вода, но тревожные мысли не
отступали. Что-то не так во всем этом деле. Хэлли была уверена, что за этим
ограблением стояла Трейси и ее двадцать пять тысяч долларов, и поэтому
сказала анониму по телефону, что только после разговора с сестрой будет
обсуждать финансовый вопрос.
Но Трейси не позвонила...
Что если интуиция подвела Хэлли и ее предположение было неверным? Звонивший
не подтвердил, что связан с Трейси.
Она выключила воду и вытерлась насухо полотенцем. Тело было чистым и
отдохнувшим, но вопросы роем поднимались в ее голове: кто ограбил музей? Где
ее двоюродная сестра? Может, она больна? Или мертва?
Услышав словно со стороны собственный стон, Хэлли поняла, что воображение ее
зашло слишком далеко. Нервы были натянуты, словно струны. Ей нужно было
расслабиться.
Хэлли осторожно покрутила головой, чтобы не испортить прическу. Она всегда
укладывала волосы, когда проводила экскурсии, в среду, субботу и
воскресенье. Сегодня среда, и скоро пора открываться. Хэлли взглянула на
часы — через пятнадцать минут! К этому времени она должна быть в полном
порядке.
Марк заплатил пять долларов, хотя знал, что как начальник полиции может
пройти бесплатно. Но это было его обеденное время, и ему было приятнее
заплатить. Симпатичная полненькая девушка взяла деньги и сказала, что
следующая экскурсия начинается через десять минут.
Ожидая в приемной, Марк думал об их утренней встрече. Его обидело поведение
Хэлли, но позднее, поразмыслив, он решил проявить великодушие и не обращать
внимания на ее странный выпад. Какое-то давление, испытываемое ею, заставило
девушку вести себя неестественно.
Его внимание привлекла старинная ручная вышивка. Там было написано:
На
картину взгляни и меня помяни
. И подпись:
Беатриче, 1887
.
Марк улыбнулся, представив миловидную молоденькую девушку из позапрошлого
столетия, которая старательно вышивает, не подозревая, что кто-то когда-
нибудь прочтет ее послание. Может, она из рода Фицджеральдов, подумал он и
неожиданно для себя ощутил странное чувство, которое мог бы назвать
ностальгией по прошлому.
Это было очень необычно, так как Марк никогда не считал себя сентиментальным
человеком и не интересовался историей, не сомневаясь в том, что она учит
только одному: люди всегда были дикарями, но старались таковыми не быть;
какой инстинкт брал верх, тот и направлял ход их жизни.
Его размышления были прерваны чьими-то голосами. Хэлли разговаривала с тремя
посетителями — немолодой парой и серьезным молодым студентом, который быстро
что-то записывал в блокнот. Но на них он практически не обратил никакого
внимания, потому что его изумила сама Хэлли.
Она не была похожа ни на официантку в униформе и с хвостиком, ни на домашнюю
Хэлли в свитере. Сейчас волосы ее были подняты вверх, уложены в замысловатое
кольцо и украшены двумя декоративными гребнями. В ушах блестели элегантные
серьги с жемчугом. Блуза с высоким горлом застегивалась на длинный ряд
жемчужных пуговиц, а манжеты были оторочены атласом. Темно-синяя юбка
доходила ей до лодыжек. На ногах были изящные ботиночки на пуговицах. У
Марка даже дыхание захватило от изумления.
Полная грудь, узкая талия, красивые бедра. Вот это да, подумал он. Марк
много слышал о том, что одетая женщина выглядит более сексуально, чем та,
которая выставляет свои прелести напоказ, но никогда не верил этому. Дайте
мне плоть, и побольше, всегда говорил он. Оставьте воображение романтикам и
поэтам.
Но сейчас Марк понял, что заблуждался. Хэлли превратилась в таинственную и
грациозную незнакомку. Уже не говоря о том, что очень сексуальную.
Глядя на нее, Марк удивленно заметил, что его пульс участился, а мышцы
напряглись. Он отвернулся к вышивке, потом перевел дыхание и расслабился,
прежде чем посмотреть на нее снова.
Он помотал головой. Что это за женщина? Почему она постоянно его удивляет?
Как ей удается оказывать на него такое влияние? Он как бы раздвоился. Одна
его половина не любила сюрпризов и сенсаций, но другая радостно призывала
забыть обо всем.
Итак, женщина времен королевы Виктории будет сопровождать его на экскурсии.
— Мисс Гортензия Палмер, моя двоюродная прапрабабушка, приехала в этот город
в 1884 году, чтобы стать первой женщиной-мэром Промиса. Она купила пять
участков земли. Сейчас там располагаются авеню Сильвер и Тихоокеанская
улица.
Хэлли показала на портрет женщины с решительным лицом. Она была одета в
простую темную блузу, длинную юбку и ботинки. Прапрабабушка сидела в кресле,
и на коленях у нее лежал шестизарядный револьвер.
— Вскоре после переезда, — продолжала Хэлли, — Гортензия стала жаловаться
хозяевам соседних участков, что их цыплята и лошади постоянно забредают на
ее землю. Она просила владельцев поставить забор, но они не обратили на ее
просьбу ни малейшего внимания. Тогда она установила шестифутовый забор из
сетки. Лошади не могли пройти, но для цыплят это была не помеха. Они
вскарабкивались на верхушку и с победными криками обрушивались на землю
Гортензии.
Марк и остальные посетители засмеялись. Хэлли любила рассказывать эту
историю, но сегодня она превзошла саму себя. Она старалась для Марка, и,
очевидно, не зря: каждый раз, как их взгляды встречались, она читала в его
глазах восхищение.
За следующие полчаса Хэлли успела рассказать о плетении корзин, ремесле
коренных американцев, объяснила устройство слуховых окон, показала коллекцию
кукол Элеоноры Анны Бисли, которая умерла в десять лет от дифтерии. И все
это время Хэлли чувствовала, что Марк с интересом наблюдает за ней.
Щеки ее покраснели от смущения, грудь напряглась, а соски затвердели, и она
знала, что через тонкую ткань блузки это должно было быть видно. Тепло
разливалось по телу. Понятное дело, все это очень ее отвлекало, и Хэлли изо
всех сил сосредоточилась на рассказе.
— Гортензия спросила позволения стрелять цыплят и получила его с легкостью,
потому что никто не думал, что она говорит серьезно. Но она купила
револьвер. И Гортензия сделала то, что собиралась, — пристрелила двоих и
перебросила их через забор.
— О, нет, — выдохнула молодая женщина в очках.
— Им бы все равно рано или поздно свернули шею и отправили бы их в суп, —
сказала Хэлли с улыбкой. — Когда фермеры подняли шум, оказалось, что многие
жители были рады ее поступку, потому что и в их дворы тоже захаживали
беспризорные цыплята. Тогда приняли новую резолюцию и постановили: цыплят и
прочую домашнюю птицу держать в специальных загонах. Мисс Гортензия стала
героем дня. Ее хвалили и боялись, о ней складывали легенды. Так она и вошла
в историю как леди с ружьем, гроза цыплят, первая женщина-мэр Промиса. Она
умерла незамужней в возрасте девяноста одного года.
— Боже мой, как интересно, — прошептала какая-то престарелая леди.
— Спасибо. На этом наша экскурсия заканчивается, леди и джентльмены. Можете
осмотреть помещение сами, — она махнула рукой в сторону множества других
комнат, — только, пожалуйста, не трогайте ничего руками. Наши экспонаты
древние и очень хрупкие.
Экскурсанты разошлись по дому, Марк же с улыбкой подошел к Хэлли.
— Значит, это твоя родственница? Барышня с крепкой рукой.
— Да, она была такая.
Он заглянул в ее лицо, прежде чем задать очередной вопрос:
— Если она не была замужем, то как ты с ней связана?
Его пронзительные глаза, казалось, смотрели ей прямо в душу.
— У Гортензии были брат и сестра, намного моложе ее. Они переехали в Промис
все вместе. Я ее потомок по линии брата.
— Изучаешь генеалогическое дерево?
— Да. Это мое хобби, если можно так сказать.
Он улыбнулся и прикрыл глаза.
— А чем еще увлекаешься?
Совершенно невинный вопрос, но Хэлли почувствовала такой скрытый смысл, что
ей стало не по себе.
— Ну, я...
Она не успела ответить, как у Марка зазвонил сотовый телефон. Он вытащил его
из кармана и приложил к уху.
— Да?.. Хорошо, буду через минуту. — Он убрал телефон и с виноватым видом
посмотрел на Хэлли. — Мне нужно идти. Извини.
И ушел.
Хэлли пыталась убедить себя, что это к лучшему, что она должна чувствовать
облегчение, потому что он только мешал ей и не давал сосредоточиться. Но
вместо этого она чувствовала себя так, словно кто-то выключил свет, источник
тепла и энергии, и она осталась замерзать. Одна.
— Ты можешь идти, Кэрри, — сказала Хэлли своей помощнице. — Уже почти пять,
больше посетителей не будет. Я все закрою.
Пухленькая молоденькая красавица поднялась из-за стола с брошюрами.
— Ты уверена, Хэлли?
— Послушай, у тебя же экзамен завтра.
Девушка сердечно поблагодарила ее и заторопилась на улицу. Хэлли поднялась
на второй этаж, чтобы убедиться, что все обесточено. Ее внимание привлекла
фотография, висевшая у выключателя. На фотографии была запечатлена молодая
красивая пара, одетая в классический вариант семидесятых годов: на ней —
длинное пышное платье, на нем — джинсы клеш, футболка. Волосы до плеч. У
женщины на руках маленькая девочка с большим бантом на головке. Мужчина с
обожанием смотрел на девочку.
У Хэлли на глаза навернулись слезы. Это была счастливая семья. А тот, кто
ограбил музей, забрал все самое ценное для нее — воспоминания о семье. Слава
богу, не украл эту фотографию — теперь это была единственная вещь, связанная
с ее родителями. Хэлли практически не помнила себя в пять лет, но в глубине
души знала, что ее любили и лелеяли.
Слезы полились из глаз. Хэлли дала волю своим чувствам и не услышала шагов
за спиной. Кто-то кашлянул, она обернулась.
Марк стоял в дверном проеме. Улыбка исчезла с его лица, когда он увидел ее
слезы. Марк двумя шагами пересек комнату и подошел к ней.
— Хэлли, в чем дело? Что произошло?
— Все нормально. — Она попыталась улыбнуться, но вместо этого только
зашмыгала носом, а слезы потекли еще сильнее.
— Хэлли, — сказал Марк, затем взял ее за руки и привлек к себе. Он был таким
большим и таким сильным. От него пахло приятной свежестью и теплотой.
Она расслабилась и положила голову на его мощную грудь, почувствовав себя
защищенной. От этого еще больше захотелось плакать.
Он погладил ее по голове.
— Случилось что-то плохое?
Она покачала головой, подняла глаза, чтобы сказать ему, что это всего лишь
эмоции, ничего больше. Но когда встретилась с ним взглядом, то непроизвольно
вздохнула. Между ними пробежала искра, Хэлли ощутила, как неведанное чувство
охватывает ее с головы до ног, и поняла, что он испытывает то же самое.
Ноздри Марка раздувались, в глазах засветилось желание. Хэлли смотрела, как
завороженная, в его горящие глаза, а губы Марка приближались к ее губам.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Хэлли ответила на его поцелуй со страстью, которой не ожидала от себя. Она
никогда не целовалась с Фредом так чувственно. Марк издал какой-то звук — не
то стон, не то рык, — и она вздохнула, чувствуя, как волна за волной ее
накрывает приятное возбуждение.
Его язык скользнул в ее рот, а их тела, казалось, слились как одно целое.
Она желала раствориться в нем и никогда не отпускать его.
Что ты делаешь? — спросил ее тоненький внутренний голос.
Отстань, ответила Хэлли про себя. Мне это нравится.
Но голос снова вмешался, уже более настойчиво. Ты с ума сошла? Ты не должна
быть в объятьях этого человека. Он может принести тебе большие несчастья.
Подумай о своей семье.
Напоминание о семье отрезвило ее, как холодный душ. Хэлли тут же отстранила
Марка, высвободилась из его объятий и отошла на пару шагов. Не в силах
смотреть ему в глаза, она уставилась в пол.
— Я не должна была...
— Нет?
— Нет.
— Почему?
Она заставила себя поднять глаза и посмотреть на него. Но не успела ничего
сказать, поскольку он шагнул к ней, протянул руку и заправил прядь ее волос,
выбившуюся во время поцелуя, ей за ухо. От нежного прикосновения она
затрепетала, но подавила в себе дрожь.
— Меня ничего такое не интересует.
— Что
такое
? — тихо спросил Марк, посмотрев на нее своими необыкновенными
светло-карими глазами с такой сосредоточенностью, словно выполнял жизненно
важное задание.
— Ничего... ммм... физическое.
— Меня не обманешь.
Медленно, внимательно он рассматривал раскрасневшиеся щеки, подбородок и шею
Хэлли и наконец остановил взгляд на ее груди с напряженными, набухшими
сосками. Она поняла, что тонкий материал выдает ее состояние.
Он улыбнулся.
— Забавно, сколько всего можно узнать от этой старомодной закрытой одежды.
Хэлли с трудом подавила желание скрестить руки на груди, чтобы скрыть явные
признаки желания, но чувствовала, как краснеет еще больше. Щеки у нее просто
горели.
Единственный выход, который она видела, — поскорее уйти, чтобы избавиться от
этого наваждения. Поправляя какую-то картинку на стене, Хэлли спросила:
— Разве тебе не надо быть на службе?
— Я на службе двадцать четыре часа в сутки, — раздался ответ у нее за
спиной. — Такая уж у меня работа. — Марк опять приблизился к ней. Даже не
поворачивая головы, Хэлли чувствовала, что он сзади, ощущала жар его тела.
Он протянул руку к непослушному локону, накрутил его на палец. — Но я
начальник, — прошептал Марк ей на ухо, обжигая своим дыханием ее кожу, — а
это значит, что я могу приходить и уходить, когда пожелаю.
Трясущимися пальцами Хэлли убрала его руку и направилась вниз по лестнице.
— В любом случае я собираюсь забыть о том, что произошло.
Он шел за ней.
— Почему?
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— А ты их избегаешь.
Спустившись с лестницы, она повернулась к нему лицом.
— Пожалуйста, Марк. Я не знаю, как еще можно сказать, чтобы ты понял.
— Попробуй сказать правду.
— Правда заключается вот в чем: я говорю
нет
. Очень просто: Н-Е-Т.
Стоя на ступеньку выше Хэлли, Марк вдруг представил, как угрожающе он сейчас
выглядит. Лицо Хэлли отражало целую гамму чувств — она умоляла, боялась,
была в отчаянии. Следы желания читались в ее глазах, в этом не могло быть
сомнений.
— Чему именно ты говоришь
нет
? — проворчал он. — Тому, чтобы я целовал
тебя? Задавал вопросы? Волновался за тебя?
Хэлли развернулась и прошла по коридору к приемной. Там она распахнула
входную дверь и стала ждать, когда он уйдет.
Черт побери, подумал Марк, сжимая кулаки и осознавая, что сейчас взорвется и
выскажет ей все, что думает. Она просто невыносима!
— Ну ладно, — сказал он, стремительно проходя мимо Хэлли, потом остановился
и, не в силах сдержаться, выпалил: — Помнишь про собаку с костью? Я ухожу...
сейчас.
Его слова заставили ее побледнеть. Уходя, он был уверен, что Хэлли
Фицджеральд испытывает больше проблем с самой собой, чем с ним.
Она действительно была не меньше его возбуждена, он понял это уже в ту
минуту, когда ощутил вкус ее губ, видел подтверждение в ее глазах и
чувствовал ответ ее тела. Да, тот порыв был взаимным.
Это мгновенное безумие не помогло ему узнать тайну, которую она скрывала от
него. Но он вступил в омут страсти, охвативший его, не дававший ему трезво
мыслить. Нужно было положить этому конец.
Подходя к машине, Марк пытался проанализировать ситуацию. С самого начала
Хэлли вела себя очень необычно. Ее странное поведение у телефонной будки
последовало через день после ограбления. Вряд ли это совпадение. Марк хорошо
помнил, как она сказала
уйма денег
. Может, она сама инсценировала
ограбление? Ради получения страховки, например.
Очевидно, что Хэлли были нужны деньги. Дело не только в том, что дом
требовал реставрации, она и сама была переутомлена, слишком много ей
приходилось работать: утренние смены в
Яве
, в среду и все выходные — в
музее. Никакого отдыха, времени на себя почти нет. Вероятно, она подумала,
что пора снять с себя часть этой ноши. Съездить куда-нибудь, купить машину.
Аферы совершают и ради меньших денег.
Нет, подумал Марк, заводя машину. Все его существо восставало против мысли о
том, что Хэлли могла сделать что-то противозаконное. Хотя, если подумать,
стоило ему приблизиться к ней, она начинала лгать и изворачиваться.
Когда он только приступил к работе в Специальном бюро расследований, к нему
в подчинение попал мальчишка с совсем еще детским лицом, веснушками,
голубыми глазами, широкой невинной улыбкой. Все любили его, называли
Гомером. Вскоре после этого выяснилось, что он уже многие месяцы поставляет
в армейские части кокаин. Именно Марк раскрыл это дело, и то по чистой
случайности — не окажись он во время сделки в туалете, никто никогда не
узнал бы правды.
Из этого Марк извлек важный урок: внешность бывает обманчива.
Душой он верил, что Хэлли никак не была причастна к похищению семейных
реликвий. Она глубоко переживала произошедшее. Марк видел, что потеря
причиняет ей глубокую боль, и он мог чем угодно поклясться, что ее чувства
были искренними.
Вся неделя у него была занята работой с личным составом, составлением
расписаний и планов, самообразованием и встречами с местным начальством. Но
как только представится возможность, он доберется до сути этой кражи,
узнает, кто же такая на самом деле Хэлли Фицджеральд и в чем состоит ее
секрет. Он умел быть терпеливым, когда дело того требовало.
Последующие два утра Марк приходил в ресторан, как обычно, садился за те
столики, которые обслуживала Хэлли, так что даже если она и хотела, то не
могла избежать общения с ним. К счастью, Марк говорил о вещах приятных и
незначительных, не пытался совать нос в ее дела и всегда приносил с собой
бумаги, которые, казалось, занимали все его внимание.
Хэлли была рада этому, но никак не могла справиться с противоречивыми
чувствами, которые он вызывал в ней.
— Так что там между тобой и стражем порядка? — сидя на своем месте в
приемной кабинке, поинтересовалась хозяйка ресторана Мэг Дилани.
— Ничего, — ответила Хэлли. Для нее Мэг была не только начальницей, но и
подругой.
Высокая рыжеволосая Мэг с иронией посмотрела на нее.
— И кого ты пытаешься обмануть?
— Я серьезно, Мэгги, — сказала Хэлли, ставя на поднос тарелки, чтобы
разнести их клиентам. — Он в городе совсем чужой, ему одиноко. Мы друзья,
вот и все.
Мэг посмотрела в сторону Марка, и Хэлли тоже повернула голову. Полицейский с
интересом ее разглядывал, и в его глазах было отнюдь не простое любопытство.
— Может, с твоей стороны это и дружба, — сухо произнесла Мэг. — Посмотрю,
как все это дальше пойдет по
дружественному
пути, но я ставлю на копа.
Хэлли сейчас больше всего волновало то, что неизвестный вымогатель исчез. От
Трейси тоже не было никаких известий. Хэлли обзвонила всех друзей кузины, но
никто не знал, где она находится. Хэлли была на грани нервного срыва.
Вечером она приняла легкое снотворное, так как ночами никак не могла
заснуть. Звонок телефона прервал ее глуб
...Закладка в соц.сетях
