Жанр: Любовные романы
Водоворот жизни
...Футбольные матчи он ненавидел.
Он презирал отца за то, что тот кричал и свистел вместе с толпой, а в конце
матча, вытянувшись в струнку и со слезами на глазах, пел
Боже, храни
королеву
.
— Старый, глупый дурак, — бормотал он про себя.
Домой они возвращались молча. Именно тогда Уильям сказал Чарльзу, что секс —
не то, что преподносится в розовой упаковке. Сын согласился и попросил
прибавить десять шиллингов в неделю на карманные расходы. Уильяму стало
легко от мысли, что теперь можно радостно сообщить Юлии об исполнении
отцовского долга и доложить о безропотном согласии Чарльза, который тем
временем пожалел о том, что не попросил прибавку в пятнадцать шиллингов. В
тот вечер они оба вернулись домой довольные собой.
Годы, которые Чарльз провел в классической средней школе, были самыми
счастливыми в жизни Юлии. У сына все получалось так, как она хотела, с
дочерью проблем вообще не существовало, а Уильям продолжал процветать. Когда
Чарльзу исполнилось пятнадцать лет, они перебрались в особняк, расположенный
в более респектабельном районе. В доме было три спальни, так что у Элизабет
появилась своя комната вместо угла в столовой их прежнего домика. Претензии
Юлии становились все большими, так как она расширила круг своих знакомых,
куда входили, в основном, родители друзей Чарльза. Среди подруг она по-
прежнему отдавала предпочтение Руфи. Обе наслаждались обществом друг друга,
тогда как в то же время оставались яростными соперницами. Муня у Руфи был
безупречен — просто само совершенство. И мать прочила ему карьеру
управляющего транснационального банка. Юлия видела своего сына звездой
первой величины на литературном небосводе Лондона. Он заимеет роскошный дом,
где она будет устраивать для него блистательные приемы. Она всегда
вспоминала библиотеку в ее старой школе со стаканами хереса. Уильям тем
временем стал таким уважаемым представителем делового мира и так хорошо вел
свои финансовые дела, что они получили открытку с собственноручной подписью
управляющего банка. Она заняла почетное место на камине, а Юлия никогда не
забывала упоминать о столь значительном событии их биографии всякому
приходившему в дом гостю.
Все праздники или семейные торжества означали сборища родственников Юлии в
одном из домов их клана. Чарльза они утомляли до смерти, особенно — дядя
Макс.
— Уже пробовал девочку? — хрипло интересовался он, тяжело ударяя
Чарльза по спине. — Она должна быть веселой и не ломакой. Вот то, что
надо.
От одного взгляда на этого человека Чарльзу становилось не по себе, и он
съеживался от страха. Чем старше становился Макс, тем больше он толстел и
балагурил. Его жена выглядела грустной и несчастной, а дети — нервно
дергались и проваливались на экзаменах. Как раз перед тем, как Чарльзу
сдавать экзамен по программе средней школы на повышенном уровне (после
шестого класса), он заметил матери:
— Ты всех наших так хорошо знаешь, когда они собираются вместе, совсем
как в семье Муни. У них тоже подобные сборища. Даже есть дядя, типа нашего
Макса. И те и другие любят золотые украшения. Мама, в нас течет еврейская
кровь?
Юлия очень строго на него посмотрела и ответила:
— Может, где-то у далеких предков, но мы — валлийцы, жители Уэльса.
Тема осталась закрытой на долгие годы.
Глава 11
К тому времени как тетя Эмили и тетя Беа подъехали вместе с Рейчел к воротам
школы, было уже шесть часов. Темнело, и контуры старого грандиозного
строения в стиле королевы Виктории неясно вырисовывались перед ними в
вечернем полумраке. Рейчел испытывала бурную радость с оттенком страха. Она
приготовилась к интернату, прочитав все книги по предметам, которые можно
было только достать. Ее любимой была книга с названием
Школьная озорница
,
полная ночных пирушек и веселых проказ. Все девочки состояли в интимной
дружбе — отношениях, совершенно неизвестных в замкнутом мире Рейчел.
Тетя Эмили часами рассказывала, на что это будет похоже. Все эти рассказы
сплетали в себе чистой воды вымысел и стечение разных обстоятельств,
поскольку тетя Эмили никогда не бывала в школе-интернате. Единственным
реальным впечатлением был визит в школу, когда они с Беа привозили Рейчел на
собеседование.
— Спальни были чудесными, правда, дорогая? — сказала она Рейчел.
— У меня будет много подруг, да?
— Разумеется, — ответила тетушка Эмили, занимавшаяся пришиванием
бирок с инициалами к новой одежде Рейчел.
Девочке нравился ворох новенькой одежды. Она проводила уйму времени перед
зеркалом, примеряя галстук и разглядывая девочку с длинными, густыми и
блестящими волосами, большими серьезными карими глазами и крупным ртом. На
нее смотрело важное отражение. Она вдруг ощутила внезапный крен в плавном и
размеренном течении своей жизни. Все изменялось безвозвратно и навсегда.
Теплый уютный кокон, окружавший ее до сих пор, вдруг нарушился, и она
ощутила неуютный холод беззащитности. Она побежала разыскивать тетушку Эмили
и, бросившись ей в объятия, расплакалась. — Я не хочу расставаться с
тобой. Тетя Эмили тут же начала всхлипывать. — Но это же ненадолго.
Половина семестра — несколько недель разлуки. Я буду писать тебе каждый
день.
Они с рыданиями повисли друг на друге, поднявшись на ступеньки пансиона
Святой Анны. Беа решила положить конец всем сантиментам.
— Пошли, — сурово приказала она Эмили. — Рейчел, тебе пора.
Сейчас подадут ужин. Не опаздывай.
Увидев, какой был жалкий и одинокий у ребенка вид, она успокоила девочку:
— Все будет хорошо, Рейчел. Поверь мне. Как только ты устроишься и
заведешь подруг, тебе не захочется возвращаться домой.
— Я хочу домой сейчас, — плакала Рейчел. Тетушка Беа крепко прижала ее к себе и пообещала:
— Приеду проведать тебя через две недели. Они медленно отъехали к
воротам. Всю дорогу домой женщины молчали. Рейчел так много значила в жизни
обеих, что вызванный ее отсутствием пробел будет трудно восполнить до тех
пор, пока девочка не вернется.
— Думаю, надо сказать ей, как она к нам попала, — заметила
Эмили. — У остальных детей почти у всех есть отцы и нормальные семьи.
— Я тоже об этом думала, — сказала тетя Беа. — Увидим,
спросит ли она об этом во время каникул.
По прошествии первых нескольких недель Рейчел все еще оставалась в состоянии
шока. Кроме шума от ста двадцати учениц, существовал, казалось, бесконечный
свод правил, которые нужно было знать и безукоризненно исполнять. Самым
священным считался
обязательный реверанс преподобной настоятельнице
.
Преподобная настоятельница была красивой, с лицом сирены, монахиней, которая
величаво проплывала по коридорам и, как говорили, отличалась своей
набожностью настолько, что даже самые худшие воспитанницы склоняли перед ней
головы и с трепетом преклоняли колени.
Не бегать по коридорам
,
Не
разговаривать на переменах
... — список казался бесконечным.
Рейчел узнала, что ей предоставлено право принимать ванну два раза в неделю
и два раза в неделю менять белые панталоны, а толстые синие шаровары
позволялось менять только один раз в неделю. Она ужаснулась оттого, как ей
пришлось раздеваться в первый день в спальне до майки и панталон.
— Рейчел, — одернула ее случайно проходившая надзирательница, — не будь бесстыдницей.
Рейчел в недоумении посмотрела на нее. Другие девочки, которые в это время
копались в своих шкафчиках и ящичках, начали хихикать.
— Извините, госпожа надзирательница, — ответила она, — я
вовсе не хотела показаться бесстыдной. Просто я раздевалась.
Надзирательница, которая оказалась единственной имевшей детей женщиной в
школе, смягчилась:
— Возьми свой халатик, дорогая. Как только ты снимешь блузку, прежде
чем снять белье, поворачивайся ко всем спиной и накидывай на плечи халатик.
Это не сложно, если немного наклониться. Таким образом мы заботимся о своей
нравственности и скромности.
— Благодарю вас, госпожа надзирательница, — покорно сказала
Рейчел.
Каждая спальня имела название какого-нибудь цветка. Поскольку Рейчел
исполнилось только десять лет, она размещалась в спальне для младших с
названием
Фиалка
. Там вместе с вновь прибывшими оставались несколько
воспитанниц со стажем. Ежедневно, ровно в восемь часов вечера возле
выключателя возникала сестра Вера, высокая, статная и злопамятная.
— Восславим Иисуса Христа, — взывала она. Щелчок, и свет гас. У
Рейчел даже плакать не было сил, пока она не услышала шепот:
Рейчел —
бесстыдница
,
Рейчел — бесстыдница
,
Она показала свой зад
. Последовали
смешки.
— Потише, пожалуйста, — приказала старшая в спальне.
Комната погрузилась в тишину. Слышны были только приглушенные всхлипывания
вновь прибывших воспитанниц. Рейчел плакала, положив на лицо подушку.
— Господи, пожалуйста, позволь мне вернуться домой, — горячо
молилась она.
Как бы ни было ужасно в школе, но Рейчел в течение нескольких первых дней
нашла подругу. Обе учились в одном классе. Учительница истории знакомила их
с понятием семейного дерева.
— Возьмем, например, Генриха VIII. Он имел шесть жен. Посмотрим... что
получится, если мы условно поместим их вот здесь, — она деловито
рисовала на доске.
— Видите, — сказала она, закончив схему, — сейчас очень
наглядно вам представлена вся картина истории человеческой жизни. — Она
обвела взглядом класс. — Кто пойдет к доске и попробует нарисовать свое
семейное дерево?
Выбор остановился на Рейчел. Девочку почти всегда выбирали из группы, так
как она была не по годам высокого роста. Сейчас этот выбор явно выставлял ее
не в лучшем свете. Она низко опустила голову.
— Рейчел, ты слышишь меня? Учительница истории отнюдь не славилась в
школе своим вредным характером. Рейчел взглянула на нее и тихо ответила:
— У меня нет семейного дерева. Еще младенцем меня отдали тетушкам на
воспитание.
— О, прости, дорогая, — произнесла учительница истории и тотчас же
вызвала желающих. Поднялся лес рук, кроме сидевшей впереди справа от Рейчел
девочки.
После урока сидевшая впереди повернулась к Рейчел.
— Меня зовут Анна Комптон, — представилась она. — Меня
удочерили.
— Правда? — удивилась Рейчел. — Слава Богу, я — не
единственная. Ты знаешь, кто были твои мама и папа?
— Нет. Все, что мне известно, так это то, что женщина, которую я
называю мамой, взяла меня из агентства по усыновлению католиков в
Найтсбридже. Она сказала, что уверена в моем хорошем происхождении, так как
меня доставили из приличного дома.
Рейчел посмотрела на Анну. Внешне та больше походила на мальчика, нежели на
девочку. Волосы коротко острижены. Лицо — тонкое, с крупным носом.
— А я даже не знаю, откуда я попала: из такого же места или нет. Мне
всегда казалось, что со мной произошло нечто особенное... — задумчиво
сказала Рейчел. — Как тебе здесь нравится?
Анна пожала плечами.
— Ну, если сравнивать с конюшней, где я помогала своей матери, то,
конечно... Меня отправили сюда, так как я много времени проводила в конюшнях
или верхом на лошади. Мать хочет сделать из меня девочку. — Анна
скорчила гримасу отвращения к подобной идее.
— Давай будем друзьями, — предложила Рейчел.
— Ладно, — ответила Анна.
С этого момента впервые в жизни Рейчел заимела подругу.
Подруги стали неразлучны. Рейчел оказалась более способной к учебе, чем
Анна, поэтому всегда помогала подруге выполнять домашние задания. Анна была
физически гораздо сильнее Рейчел, поэтому защищала ее в школе от приставаний
и нападений со стороны остальных воспитанниц. Рейчел, получив слишком
изолированное от реального внешнего мира воспитание, совсем не обладала
инстинктом самосохранения. Она была очень невинным и доверчивым созданием,
тогда как Анна, выросшая среди конюхов и чистильщиков стойл, мало доверяла
природе человеческого характера.
Обе девочки втянулись в суровую рутину повседневной школьной жизни, которая
требовала от них встать в 7.15, снять и сложить спальные принадлежности,
одеться. Затем они шли на часовую мессу, после которой вновь возвращались в
спальни, убирали кровати и наводили порядок в своих шкафчиках. После
завтрака воспитанницы отправлялись в спортивный зал на тренировки, откуда —
на утренние занятия. Перерыв — в одиннадцать. Обед — в час. Получасовой
перерыв до дневных занятий, затем — чай, затем — снова уроки в течение двух
с половиной часов. Наконец — последний перерыв для отдыха, а потом — спать.
Звонки извещали о каждом этапе дня. Кроме того, когда звенел звонок и сто
двадцать девочек двигались в том или другом направлении, во всей школе
царила тишина.
Тюрьма, должно быть, выглядит именно так
, — думала
Рейчел, молча идя по коридору рядом с Анной. Семестр показался ей вечностью.
Рейчел дождаться не могла, когда снова увидится со своими тетушками.
Приехав на неделю каникул, Рейчел провела первый день бесцельно слоняясь по
дому, безумно наслаждаясь свободой и отсутствием запретов, слушая болтовню
тетушки Эмили про викария, гортензии и приличное жилье для уходившей на
пенсию кухарки. На третий день она лежала в постели и, глядя в потолок,
думала о том, как ей скучно. Тотчас же виновато устыдившись своих мыслей,
она спрыгнула с кровати и помчалась на кухню.
— Вот и я, — сказала она кухарке. — Позволь тебе помочь.
Кухарка обрадовалась возможности воспользоваться помощью в приготовлении
пирога к обеду.
— Нравится в школе, дорогая?
— И да, и нет, — ответила Рейчел. — Кажется, лучшее в школе —
то, что у меня там есть подруга. Ее зовут Анна. Если бы не она, мне было бы
просто ужасно. Большинство девочек недалекие и смеются. Анна не такая. Мы
все время с ней играем в лошадей...
— Замечательно, дорогая, — прервала ее кухарка. — А теперь
пойди позови своих тетушек к обеду.
Расставаясь перед каникулами, обе девочки пообещали друг другу, что
обязательно расспросят дома о своем прошлом. Обед в среду казался
благоприятным для подобного разговора.
— Тетя Беа, — обратилась Рейчел, — откуда я взялась? —
Рейчел имела привычку задавать вопрос прямо в лоб, ставившую собеседника в
неловкое положение. Она так никогда и не смогла избавиться от этой привычки,
как бы усердно другие ни пытались научить Рейчел светским правилам
лавировать в разговоре и исподволь подводить собеседника к нужной теме.
Тетя Беа ожидала этого вопроса давно. Положив нож и вилку, она сказала:
— Твою маму звали Каролина. Она не могла заботиться о тебе, а нам ты
была нужна, поэтому она отдала тебя нам.
— Она любила меня, тетя Беа?
Сделав едва заметную паузу, Беа ответила:
— Разумеется, дорогая. Очень любила, — затем она снова взяла вилку
и нож и продолжила трапезу.
От мысли о настоящей матери, любившей ее, девочку бросило в жар. Щеки
разрумянились, глаза ярко засияли.
Как было бы замечательно иметь настоящую
семью...
— подумала Рейчел, но, взглянув на милых добрых тетушек, которые
безгранично любили ее, она сочла себя поистине счастливой.
Тетя Эмили улыбнулась ей и сказала:
— Должно быть, тебе тяжело находиться в школе среди других девочек, у которых есть мамы и папы.
— Нет, вовсе нет. У меня есть Анна. Она моя лучшая подруга...
И Рейчел принялась описывать их воображаемых лошадей. Обе тетушки, казалось,
были безмерно счастливы. Их радовало, что Рейчел прижилась в школе, поэтому
вполне понимали ее стремление вернуться в школу с огромной коробкой, набитой
конфетами и печеньем.
Прежде чем Рейчел вернулась в школу, тетя Беа отвела ее в сторону и
спросила:
— Рейчел, ты знаешь, что такое менструация?
— Нет, не знаю.
Тетя Беа объяснила ей без суеты и волнения. Она была простой сельской
женщиной и всю жизнь выращивала собак.
— Видишь ли, когда самка готова к воспроизведению потомства, у нее
наступает период течки. Ты видела, как это происходит у наших собак, так
ведь?
— Да, все время на диване, — ответила Рейчел. — Но у меня
будет не совсем так, правда?
— Разумеется, дорогая. Ты только попросишь у надзирательницы
гигиенические подкладки, если увидишь кровь. Далее, — продолжила
она, — когда у суки наступает течка, это означает, что она может
забеременеть, то есть ее можно случить с кобелем, чтобы получить помёт
щенков. Однако у людей все обстоит совершенно иначе. Женщина не может
зачать, когда у нее кровотечение. Но в какое-то время до и после этого
периода зачатие возможно.
— О, — удивилась Рейчел. — Когда же такое случится со мной?
— Где-то в будущем году, — предположила тетя Беа. — Думаю,
тебе пора об этом иметь ясное представление. Я не хочу, чтобы ты нахваталась
всевозможных сплетен и домыслов и прочей чепухи.
— Спасибо, тетя Беа, — сказала Рейчел и подумала, что об этом
нужно обязательно поговорить с Анной.
Действительно, Рейчел исполнилось двенадцать лет, когда она заметила в
трусиках небольшое пятнышко крови.
— Думаю, лучше предупредить надзирательницу, — сказала она Анне.
— О Господи, наверное, скоро начнется и у меня. Не хочу месячных. Чтоб
их не было вообще!
— Тогда ты не сможешь заиметь детей, Анна, если у тебя не будет
месячных, — очень серьезно сказала Рейчел.
— Я и не хочу иметь детей.
— А я хочу. Мне бы хотелось много-много детей, большой дом, и
обязательно с собаками.
— Тебе будет нужен муж, чтобы заиметь все это, — осадила ее Анна.
— Я как-то не задумывалась о муже. Мне больше нравится думать о
лошадях.
— Но ведь без мужа не обойтись, если ты хочешь иметь малышей, а ему
придется зарабатывать кучу денег, чтобы содержать тебя, детей и собак.
— Мои тетушки как-то справляются без мужчины. И у них все хорошо.
— Полагаю, моя мать тоже обходится только своими силами, но, наверное,
именно поэтому мы не такие, как все остальные, потому что другие люди имеют
семьи.
Рейчел взглянула на подругу и ответила: — Мне нечего больше сказать. Я
всегда чувствовала себя не от мира сего, но теперь нас — двое, и я ничего не
имею против нашей странности.
Первые месячные у Рейчел пришли весной. Тогда же она всерьез задумалась о
сексе. До сих пор они обсуждали сексуальные проблемы с Анной, причем,
главным образом, в форме шуток. Монахини неумолимо и безжалостно карали
своих воспитанниц, если до них доходило что-либо, имевшее хотя бы малейшее
косвенное отношение к этому вопросу. За все время, пока Рейчел находилась в
монастыре, произошел только единственный, из ряда вон выходящий случай,
когда на территории интерната поймали воспитанницу Арабеллу, общавшуюся с
мальчиком. Того факта, что она содействовала мальчику в проникновении в
частные владения школы, оказалось достаточно для исключения.
— Секс, за исключением как во имя продолжения рода, — внушала
преподобная настоятельница, — великий грех.
Собравшиеся девочки стыдливо опустили головы. Многие из них только об этом и
думали от исповеди до исповеди, где немного избавлялись от чувства
угнетавшей их вины.
— Господи, помилуй меня. Я согрешила.
— Как ты согрешила, дитя мое?
— Нечестивыми мыслями, отец.
— Три раза прочти
Во славу Девы Марии
и
Отче наш
.
Так Анна рассказывала Рейчел (та не была католичкой), что ей нужно было
говорить.
— Какие нечестивые мысли? — допытывалась Рейчел.
Анна отказывалась давать разъяснения.
К этому времени девочки были уже старшеклассницами. Их перевели к другим
девочкам, возрастом старше их, многим из которых предстояло держать экзамен
по программе повышенного уровня. В старшей группе занимались девочки от
тринадцати до восемнадцати лет. Постепенно Рейчел узнала своих новых
сокурсниц. В порядке вещей здесь было иметь свою
пассию
. Обычно это
означало, что молодые писали записки своим возлюбленным среди старших
девочек и подсовывали их под подушки. Анна стала поклонницей Валерии, очень
симпатичной девочки из пятого класса. Рейчел считала эту манеру отношений
довольно странной. Анна просто свихнулась из-за Валерии.
Каждую среду вечером в зале устраивали танцы. Это регулярное событие
означало, что все девочки переодевались, меняя форму на нарядное платье, и
собирались все вместе в большом танцевальном зале, где когда-то, должно
быть, проходили роскошные светские балы.
А теперь здесь распоряжалась госпожа Мэллой, которая колотила по старенькому
роялю
Бродвуд
и выкрикивала:
— Медленно, раз-и-два-и, быстро, раз-и-два-и... Нет, Вирджиния! Правая
нога! Где у тебя правая нога?
Каждый раз тут собиралось не менее пятидесяти пар девочек, кружившихся по
залу и вполголоса бормотавших:
Быстро, быстро — медленно
— для
стремительных па и
Раз, два, три, подскок
— для польки. Но как только
наступала очередь вальса, над залом витало мечтательно-романтическое
настроение. Рука об руку, прижавшись друг к другу грудью, девичьи пары
двигались в безмолвной гармонии. Воздух пронизывала тоска по страсти нежной.
Рейчел отметила, что Анна чаще отдавала предпочтение танцевать в паре не с
ней, а с Валерией.
— Почему ты больше не танцуешь со мной? — как-то спросила она
Анну.
— Ну, трудно тебе объяснить.
— Что трудно? — настаивала Рейчел. — Что ж тут особенно
трудно?
Рейчел не раз уже замечала до этого, как в перемены, а чаще по выходным
Валерия приходила в спальню и проводила время с Анной. Приглядываясь к
другим девочкам, Рейчел видела, что многие любовные союзы стали настолько
тесными, что в них не оставалось места ни для каких внешних дружеских
отношений. Это было совсем не так, как прежде в младшей группе:
закадычные
друзья встречались, чтобы
понарошку
поиграть среди рододендронов в
состязания лошадок. Теперь здесь, в старшей группе, девочки ходили взявшись
под руки и перешептывая на ухо друг другу важные секреты. Лукавые улыбки,
смешки.
Рейчел в танцевальном зале была нарасхват, так как, благодаря своему
высокому росту, могла в танце вести за мальчика. Иногда она чувствовала
недовольство своей разочарованной партнерши из-за того, что не удавалось
доставить в нужной степени нечто тайное, доступное ощущениям только
избранных посвященных.
Рейчел мучилась над постижением этой загадки, пока не проснулась однажды
утром очень рано. На кровати у нее спал школьный кот Черныш. Рейчел лежала
на спине, а кот — у нее в ногах. Ей было приятно от громкого кошачьего
мурлыкания. В голову пришла мысль, что станет еще приятней, если положить
кота под одеяло, чтобы шелковистая шерсть кота касалась голых ног. Кот
ничего не имел против перемены своего местоположения и через несколько минут
устроился в теплой темноте.
Привлеченный слегка напоминавшим рыбный запахом самки, кот начал лизать у
Рейчел клитор. Мгновенно девочку пронзило чувство острой вины, но кот
продолжал лизать и урчать, а Рейчел понимала, что у нее нет иного выхода,
кроме как спокойно лежать и не сопротивляться, сжимая и разжимая ноги, пока
не спала волна возбуждения, заставившая ее содрогнуться всем телом. Когда
все прошло, она прогнала кота прочь. Исподтишка оглядев комнату, она
успокоилась: никто не заметил случившегося. Сев на кровати, Рейчел
задумалась.
— Так вот в чем дело, — мысленно сказала она. — Вот где
собака зарыта. — Вдруг внезапно она приобщилась к скрытому глубинному
таинству, бродившему и бурлившему внутри казавшегося, на первый взгляд,
спокойным потока жизни монастыря.
— Анна, — сказала она в то утро, — у тебя есть нечестивые
мысли о Валерии.
Анна густо покраснела.
— Не будь идиоткой, Рейчел.
Но Рейчел теперь все понимала. Она видел
...Закладка в соц.сетях
