Жанр: Любовные романы
Водоворот жизни
...ия Бэлфор Джеймс была необыкновенно
худощавой женщиной, не имевшей ни капли сходства с дочерью. Она сидела в
конце длинного пасторского стола, крепко вцепившись в резные ручки своего
стула. Взор остекленел.
— Конечно, Джо, — она твердо встала на ноги. Опасно покачиваясь,
женщина направилась к корзине с дровами.
— Мама, я помогу тебе, подожди... Сядь, Рейчел... Вот, мама. Положи
поленья сюда.
Рейчел перевела дух.
— Пьяная старая ведьма, — дружелюбно сказал Джонатан. — Это
моя женушка, знаете ли, — сказал он, обращаясь к Рейчел. — Отыскал
ее в Хаммерсмит-Палас однажды ночью, когда с дружками лазал по трущобам в
том районе. Она там задирала ножки и трясла сиськами, отплясывая в варьете.
— Пожалуйста, папаша, не заводись. Рейчел улыбнулась Клэр.
— Не волнуйся, мне очень любопытно. А я и не знала, что вы работали в
театре, госпожа Бэлфор Джеймс.
— Именно это он никогда и не позволяет мне забыть...
Синтия Бэлфор Джеймс когда-то была очень красивой. Но, увы, к великому
сожалению, она влюбилась в Джонатана.
— Никогда не влюбляйся в профессионального игрока, — неустанно
повторяла она Клэр. Все ее мечты о жизни благородной хозяйки поместья
разбились вдребезги о бесконечную вереницу порочных лет Джонатана, который
погряз в пьянстве и азартных играх. Семья полностью отвернулась от них, и
они жили на жалкие доходы от некогда богатых состояний семейств. На их
счастье, прежде чем они окончательно пустили на ветер свое имущество,
оказавшись вынужденными продать с молотка дом, освободился домик викария
неподалеку от Шафтсбери. Брат Джонатана, юрист, оставил имущественное право
за Джонатаном, при условии, что остававшиеся небольшие деньги поступят в
распоряжение его фирмы, и Джонатан получит разрешение. Дядя вносил также
плату за обучение Клэр и ее брата Робина.
Это был большой, неуютный, открытый всем ветрам, дом. Денег на содержание
прислуги не было, поэтому с годами дом пришел в окончательную негодность.
Госпожа Бэлфор Джеймс пыталась готовить и содержать жилье в относительной
чистоте, но все ее попытки оказывались тщетными. Привольно жилось в этом
семействе только многочисленным кошкам и собакам, которые бродили по всему
дому и двору. Все же Джонатан любил соблюдать приличия, а окружавшие соседи
смирились с его причудами, так как, в конце концов, он являлся одним из них.
Это расположение однако отнюдь не распространялось на его супругу. О
девочках из варьете принято было думать, что они относились к тому же
разряду, что и американки: несдержанные, шумные и вульгарные. Как ни
пыталась Синтия доказать им обратное, ничего не получилось, тогда-то она и
пристрастилась к бутылке.
— Когда нам дадут чего-нибудь поесть в этом проклятом доме? —
заревел господин Бэлфор Джеймс.
— Этим займусь я, — заявила Клэр.
— Я помогу тебе, — охотно поддержала ее Рейчел. Как только они
вдвоем вышли из комнаты, Рейчел сказала:
— Ты не рассердишься? Правда? Но это напоминает мне пьесу.
— Тебе следует научиться в ней жить, — горько сказала Клэр.
— Мне теперь понятно, почему ты так отчаянно пытаешься выбраться из
нее.
Придя на кухню, они отыскали холодную индейку и буженину.
— Не трать силы на картошку в печи, — предупредила Клэр. —
Она ее сожгла. Возьми мясо, а я возьму сыр и фрукты.
По пути в столовую, проходя через длинный, темный, насквозь промерзший
коридор, она медленно проговорила:
— Знаешь, я решила, причем, только вчера, что если Майкл все-таки
заберет это кольцо у матери и мы обручимся, я брошу Эксетер и буду жить с
ним.
— Не поженившись?
— Не поженившись.
Они уже были у двери в столовую, поэтому разговор прервался.
Бедняжка Клэр, — подумала Рейчел. — А у меня-то был вчера такой
счастливый день. — Она подумала об ожидавшем ее Чарльзе. — Я
обязательно ему позвоню, как только вернусь домой
, — пообещала она
себе.
К счастью, Рейчел пришлась Джонатану по душе.
— Ты из хорошего рода, девочка, — похвалил он. — Гены говорят
сами за себя. Хорошая кровь. Кто твои предки?
— Я не знаю.
— Ты не знаешь? — изумился Джонатан. — Ты хочешь сказать, что ты незаконнорожденная?
— Я так предполагаю, — засмеялась Рейчел. — Вы единственный
человек, который меня так назвал.
— Если это останется самым плохим прозвищем для вас, то считайте, вам
крупно повезло, — ухмыльнулась Синтия, подняв свой стакан. Опорожнив
его, Синтия попыталась нетвердой рукой положить себе на тарелку кусочек
индюшки.
— А мне, Клэр? Ты дашь мне чего-нибудь поесть? — Джонатан стукнул
вилкой по столу. — Почему ты все время возишься с этой пьяной
проституткой, когда я умираю с голоду?
Вилка продолжала настойчиво стучать по столу, выражая волю ее хозяина. Две
дремавшие возле камина собаки вскочили и заметались по комнате. Кошка,
спрыгнув с подоконника, забралась под стул Синтии. Она сидела в напряженном
ожидании, мурлыча и сверкая зелеными глазами в предвкушении удовольствия:
вдруг кусочек индюшки соскользнет с вилки хозяйки и свалится на пол.
На этот раз кошка просчиталась. Синтия отодвинула стул и неуклюже попыталась
запустить свою тарелку с едой в Джонатана. Она промахнулась, и тарелка
ударилась о стену у него за спиной. Две собаки тут же подскочили и начали с
рычанием вырывать друг у друга разбросанную по полу еду.
— Я убью тебя! — вопила Синтия. — Жалкий, негодный
извращенец!
— Пошли, Рейчел. Пусть они одни тут разберутся.
— А они не убьют друг друга, если их оставить в таком состоянии?
— Маловероятно. Думаю, что если бы они задумали это на самом деле, то
наверняка сделали бы это давным-давно. Иногда мне действительно этого
хочется, а иногда у меня возникает дикое желание сделать это своей рукой.
— Твоя мать правда была проституткой?
— Нет. В то время за танцовщицами строго следили. Конечно, каждая могла
по своему желанию нарушить любой запрет, но я верю ей, когда она говорит,
что единственной ее целью в то время был брак с богатым человеком, чтобы
вырваться из нищеты жалкой домашней жизни.
— Должно быть, она когда-то была очень красива.
— Да, бесспорно. Но она оказалась глупышкой. Я знаю, как мне обращаться
с Майклом, потому что я уже прошла суровую школу, годами практикуясь со
своим папашей. Пока он еще не совсем пьян, но к вечеру начнет буянить.
Только я и могу успокоить его.
— Как? — спросила Рейчел, думая, что, наверняка, здесь без
смирительной рубашки не обойдешься.
— Я обращаюсь с ним как с озорным маленьким мальчиком. Он любит, когда
его наказывают. Я беру кнут и хлыщу его до тех пор, пока он не начинает
визжать, после этого на несколько дней становится смирным, как овечка.
— Клэр, — поразилась Рейчел, — но это же просто ужасно.
— Нет, вовсе нет. Ты просто не представляешь, сколько мужчин любят
такое обращение.
— А Майкл?
— Не знаю. Пока рано говорить.
Их разговор прервался звоном разбитых тарелок и визгом Синтии, что Джонатан
погубит ее. Клэр опустила голову и сказала Рейчел:
— Думаю, тебе лучше уйти, пока не стало совсем худо.
— Ладно, я позвоню кухарке. Но мне не хочется оставлять тебя вот так
одну, Клэр. — Крики и вопли продолжались и не стихали.
— Не беспокойся. Я справлялась с этим уже столько лет. Спасибо, что
заехала. Теперь, пожалуйста, уезжай поскорее, пока война не перешла на эту
территорию. А я пошла искать свой кнут.
Рейчел не чаяла, как ей поскорее уйти из этого дома. Одно дело читать в
книжках, где герой, выведенный из себя упорствующей возлюбленной, с криком
снимает свой сапог, и совсем другое, когда это происходит в реальной, а не в
выдуманной жизни, причем, с хорошо известными тебе людьми.
Слава богу, Чарльз не такой
, — подумала она про себя.
Не успев вернуться в дом тетушки Эмили, Рейчел тут же бросилась к телефону.
Ответила Юлия.
— Здравствуй, Рейчел, дорогая моя. С Новым годом! С Днем подарков! Мы
так были рады видеть тебя в канун Рождества!... Чарльз? Его нет дома,
голубушка. Он со своей школьной подружкой. Ее зовут...Бренда, по-моему.
Хорошо, дорогая. Я обязательно передам ему, что ты звонила.
Рейчел положила трубку.
Странно, но я не помню, чтобы он упоминал кого-то из своих подруг по имени
Бренда. Мне надо будет спросить его о ней
.
Юлия повесила телефонную трубку и злорадно улыбнулась. Чарльз вернулся домой
поздно вечером, и мать крикнула ему с кухни, что звонила Рейчел.
— Да? Она что-нибудь мне передала? Нет. Просто попросила меня сказать
тебе о ее звонке.
— Когда это было?
— Думаю, около шести часов.
— Ну, теперь звонить ей слишком поздно, — сказал Чарльз, —
оставим до завтра. — Он вошел на кухню перекусить, перед тем как лечь
спать. Он склонился и поцеловал мать, пожелав ей доброй ночи.
— Вижу, Бренда по-прежнему пользуется теми же дешевыми духами,
дорогой, — Юлия слегка поморщилась. Они стояли посреди кухни и смотрели
друг на друга. — Спокойной ночи, дорогой. Приятного сна, —
улыбнулась Юлия сыну.
Чарльз пошел в свою комнату. Он очень старался, чтобы почувствовать себя
виноватым. —
Ведь, — размышлял он, — мы помолвлены ровно 24
часа
. — Однако, пока они были врозь, Чарльз не чувствовал себя
обязанным сохранять Рейчел верность, убеждая себя в том, что ее не может
беспокоить то, о чем она не знает. Этот принцип уже давно и надежно был
испытан им в отношениях с матерью. Бренда Мейсон не проболтается. Он вдруг
распалился внезапной похотью к ней, вспомнив крепкий дух немытого тела,
слегка кисловатый запах от ее простыней.
Бренда жила в меблированных комнатах Бридпорта и работала в местной чайной.
Он вспомнил, как попросил ее одеться в черную униформу официантки с белым
фартучком и изящным головным убором. В таком виде она выглядела совсем
молоденькой и невинной.
— Наклонись, — попросил он. — Мне хочется взглянуть на твои
прелести сзади.
— Сука, ты — сука! — завопил он сорвавшимся на крик голосом. Когда
он выдохся, плюхнулся на кровать.
— Почему ты ругался, Чарльз? — покорно спросила Бренда.
— Не знаю. Правда, не знаю. Извини.
— Мы увидимся еще, Чарльз?
— Бренда, я теперь обручен.
— Я никому не скажу. Честное слово.
Чарльз склонился к ней и похлопал ее по плечу.
— Думаю, обязательно увидимся, Бренда. Не могу точно сказать, когда,
так как мне предстоит еще два семестра, сдача выпускных экзаменов в
университете, а затем — отыскать работу. Но здесь, вот здесь — жар, пылающий
знак нашей встречи и приятно проведенного времени. Бренда захихикала.
— Не знаю, откуда ты берешь все эти красивые слова. Правда, не знаю.
Взгляни лучше, что натворил с моим платьем.
— Это даст тебе пищу для размышлений, пока ты будешь обслуживать
бридпортских кумушек, — сказал Чарльз и вышел из комнаты.
Лежа теперь в кровати, Чарльз задумался. Он как-то не мог себе представить
Рейчел в постели, занимающейся сексом, как Бренда. Мысль об интимных
развлечениях с Рейчел и впрямь казалась очень сложной. Как ни старался,
Чарльз ни в одном самом смелом полете фантазии не мог вообразить себе Рейчел
искушенной в науке нежной страсти, разве что в самом примитивном ее виде.
У меня впереди есть еще целых два года свободы. Потом я не буду ей
изменять
, — подумал Чарльз и уснул крепким безмятежным сном.
Глава 19
Майкл чувствовал себя очень несчастным во второй день Рождества. Перед этим
он обещал себе, что затеет разговор об обручальном кольце или накануне
Рождества, или в День подарков, но так и не смог даже заикнуться матери о
помолвке с Клэр. В канун Рождества мать принимала бесконечную вереницу
гостей, приходивших в их домик почти до самой полуночи, когда пора было
отправляться на мессу. О том, чтобы поговорить в сам день Рождества, и речи
быть не могло, поскольку Глория вела себя так, словно это Рождество было
последним в ее жизни. По традиции каждый наполнял подарками чулок и прятал
его под елку. Шутка состояла в том, чтобы не быть замеченным друг другом в
этот момент. Глория также всегда настаивала на том, чтобы оставить тарелку с
угощением для Санта Клауса и ведро с водой для северного оленя.
Многие годы Майкл тщетно, с большим нетерпением дожидался встречи Рождества
в семейном кругу, а сейчас, когда этот момент наступил, места себе не
находил от волнения и заботы. Он вдруг почувствовал, что скучает без Клэр.
Она всегда была такой уверенной и энергичной. Ее глаза играли таким
особенным и опасным блеском. В них таился намек на безбрежные дали и манящие
бездны, которые они смогли бы исследовать вместе. Опасность подстерегала его
и в восхитительной линии ее рта. Майкла начинала бить дрожь от одной только
мысли о Клэр. Она просто необходима ему.
Его мать уже покаялась, что притащила сына с собой в Швейцарию. Все юные
прелестные создания, катавшиеся здесь на лыжах, меркли в сравнении с его
подружкой. Он был довольно галантен, если не считать пьяного эпизода в самый
первый его вечер на курорте. Сцена закончилась небольшой оргией в лифте
одного из отелей. Но Майкл оставался самим собой и не сделал ничего
необычного.
— О, душа моя! — взвизгнула Глория, — не нужно было.
Шалунишка Майкл! Ты же знаешь, мне это нравится! — она открыла свой
чулок с подарками и вытащила необыкновенной красоты черное вечернее платье.
— Это из коллекции французского модельера Жан Клода. Он обещал мне
сделать нечто особенное, — Майкл был доволен своим выбором. Глория
сбросила халатик и примерила платье.
— Под него нужно бюстье, чтобы создать еще больший эффект
облегания, — заметила Глория, — но в остальном сидит прекрасно,
Майкл. — Она, смеясь и играя волосами, кружилась по комнате. —
Смотри, что я купила тебе в этом году.
Это были часы от Картье.
— Ах, спасибо, мамочка. Мне так давно их хотелось. — Он искренне
был рад подарку.
— Теперь и мой сюрприз из Парижа... — она вручила ему маленький
сверточек.
— Черные шелковые трусики, — ахнул Майкл. — Мама, где, черт возьми, ты их раздобыла?
— У меня тоже есть знакомый модельер, ты потрясающе будешь в них
смотреться. У тебя такая восхитительная маленькая попка.
— Очень забавно, мама, — рассмеялся Майкл. — Не знаю, чьей бы
маме еще пришла в голову идея подарить сыну черные шелковые трусики.
— Не понимаю, что здесь такого. Никто на свете не будет тебя любить
больше, чем я.
— Я знаю это, мама. Поверь мне. — Майкл посмотрел на нее очень
серьезно. Он обнял ее и крепко прижал к себе. — Ты же знаешь, что
всегда останешься для меня на первом месте.
— Знаю, мой Майкл. — Она поцеловала его. — Давай разгадаем
кроссворд из
Таймс
, — сказала она.
— Нет, не сейчас. Я еще не почистил зубы. Пойду побреюсь, а ты
организуй здесь апельсиновый сок и шампанское.
Позже гостиная домика заполнилась приглашенными на Рождество. Их было
двенадцать. Праздничная трапеза проходила весьма успешно благодаря веселому
щебетанью стайки прелестных юных девиц на выданье.
— Мама, стол просто великолепен.
— Знаю, как и подобает в столь счастливый для нас обоих день.
За ужином Майкл, сидевший во главе стола, наблюдал за матерью, сидевшей
напротив его. Глория была одета в черное платье, подарок сына. Она оказалась
права насчет бюстгальтера, который придал ее груди более четкую линию. Мать
шутила и смеялась с двумя красивыми кавалерами, сидевшими по обе стороны от
нее. Глория всегда была неотразимой на вечеринках, в особенности, — на
своей собственной.
Настала пора вскрывать рождественские конфеты-хлопушки. Их доставили вместе
с сыром
Стилтон
из магазина
Харродз
, одного из самых фешенебельных и
дорогих в Лондоне. Внезапно комната расцвела, словно на головы слегка
подвыпивших смеющихся гостей вдруг надвинули огромные пестрые шляпы.
— Рождество — не Рождество без детей, как я люблю всегда повторять.
Майкл повернулся, отыскивая источник, откуда прозвучали эти слова, и его
взор наткнулся на сидевшую слева от него даму.
— А вы, Майкл, разве не согласны? — госпожа Гринбаум
расчувствовалась от избытка впечатлений и выпитого вина.
— Нет. Я так не считаю. Терпеть не могу детей.
— Неужели вы думаете и впрямь так, как говорите?
— Именно так. Причем, если вы спросите любого мужчину в тот момент,
когда поблизости от него нет женщин, он ответит вам то же самое. Большинство
мужчин не хочет иметь детей. Дети плачут, сопливятся и стоят уйму денег. И
ко всему прочему, они ужасно старят своих мам.
— Ладно, надеюсь, что вы измените свое представление, молодой человек,
потому что обязательно наступит день, когда вы захотите жениться. Как будет
себя чувствовать ваша супруга, если ей придется отказаться от детей?
— Я уже почти что обручен, и уже решено — никаких детей.
Госпожа Гринбаум вытаращила глаза.
— Ясно, а Глория ничего мне не говорила о вашей помолвке. Как
замечательно! Кто же ваша избранница?
Майкл понял, что допустил непоправимую ошибку, но было уже поздно что-либо
предпринимать. Госпожа Гринбаум была одной из очень состоятельных
приятельниц матери. Она тоже овдовела и обычно проводила Рождество вместе с
ними, где бы они ни были. Ему обычно удавалось держаться от нее подальше, но
сегодня...
— Слушайте все... Тишину, пожалуйста, — госпожа Гринбаум поднялась
и стучала ножом по бокалу, призывая всех успокоиться. В комнате все
смолкли. — У меня есть тост, — сказала она, поднимая бокал. Гости
замерли в нетерпеливом ожидании. По традиции полагалось поднять тост за
здоровье Королевы Англии перед тем, как произносить все остальные тосты. Но
госпожу Гринбаум просто распирало от нетерпения поделиться столь неожиданной
новостью с остальными. —
Посмотрим, как ее воспримет старая лиса
Глория
, — подумала про себя госпожа Гринбаум. — Выпьем за
замечательную весть о помолвке Майкла Сванна и... Как, говоришь, ее имя,
дорогой?
— Клэр Бэлфор Джеймс, — промямлил Майкл.
— Клэр Бэлфор Джеймс.
Все встали и подняли бокалы.
— За Майкла и Клэр, — единодушно закричали гости.
Майкл взглянул на мать. Она просто потрясающе держится. И бровью не повела.
Выглядит так, словно это самое счастливое событие за последние годы.
— Разумеется, я знала, — доносился до него голос Глории,
говорившей с сидевшими поблизости от нее гостями. — Мы с Майклом решили
держать это в тайне до наступления Нового года. — Она посмотрела в его
сторону. — Но он не утерпел, так, дорогой? Ничего. От этого праздник
получился еще лучше.
Когда гости разошлись, было уже очень поздно. Последней уходила госпожа
Гринбаум.
— Мне пора. Майкл, проводи меня, пожалуйста, до машины.
Снег был глубокий, идти по сугробам оказалось непросто. Майкл поддерживал
госпожу Гринбаум. Он едва сдерживался от острого желания сунуть ее головой в
сугроб. — Я так рада за тебя, мой мальчик. Ты обязательно изменишь свое
отношение к детям... Что без тебя будет делать твоя мама? — И она
чмокнула его, обдав ароматом цветочной пудры.
Когда машина отъехала, Майкл взглянул на луну. Она сияла, огромная и полная,
отбрасывая серебристые тени вокруг домика. Он стоял в задумчивости,
выигрывая время в предстоящей схватке с матерью. Интересно, какую тактику
она изберет? Но к тому моменту, как он вновь вошел в домик, Глория уже
удалилась в свою комнату. Он слышал, как она плакала. Очень скоро, если она
в хорошей форме, плач превратится в настоящую истерику. Впервые в жизни
Майкл перед сном оставил свою мать плачущей в одиночестве. Глория долго
ждала, прежде чем осознала, что успокаивать ее он не придет. Майкл заснул,
прижав к каждому уху по подушке.
Утро второго рождественского дня, Дня подарков, выдалось ясным и солнечным.
Глория съежилась у камина в гостиной, когда Майкл вышел на кухню за чашечкой
кофе. Понятно, что мать сердилась. Он привык к этой ее особенной позе,
которая напоминала натянутый лук, готовый вот-вот выпустить стрелу.
— Как ты посмел? — вскочила она, едва только Майкл показался в
комнате. — Как ты посмел выставить меня дурой на такое посмешище!
— Я хотел обсудить это с тобой, но у нас совершенно не было времени
поговорить по душам.
— И когда же ты без моего ведома обручился с этим маленьким
ничтожеством... расчетливой маленькой сучкой? Что она с тобой только творит,
раз ты сгораешь от нетерпения жениться на ней?
— Я не хочу ее потерять.
— А как же я? Ты перестал любить меня? Разве не я всегда была для тебя
на первом месте? Я даже не оказалась первой, кто удостоился чести узнать о
твоей помолвке.
— Мама, — Майкл попытался оправдаться перед ней. — Я
собирался тебе все рассказать. Мне все равно, рано или поздно пришлось бы
это сделать, но госпожа Гринбаум застала меня врасплох. Я ведь никогда от
тебя ничего не утаивал.
— Хорошо, ладно. Если ты от меня ничего не утаиваешь, тогда скажи,
почему тебе приспичило жениться на ней? Маленькое ничтожество! Почему ты не
можешь с ней просто удовлетворять свои физиологические потребности, как ты
делал это с остальными? Я никогда не препятствовала тебе — уже с
четырнадцати лет ты имел в постели девочек. Кто из матерей позволяет такое?
Скажи мне. — Она начинала заводиться. — Чем тебе не подходит моя
любовь? Жизнь, которую мы делим с тобой вдвоем? Что эта пресловутая Клэр
имеет такого, чего нет у меня?
Глория перешла на крик.
— Смотри, Майкл. — Она сорвала с себя халатик. — Взгляни на
меня, Майкл. Я все еще красива. На моем теле — ни одного изъяна. — Она,
обнаженная, сцепив на затылке руки, стояла перед камином. — Неужели же
я не прекрасна? — Глория медленно поворачивалась, незаметно наблюдая за
ним из-под опущенных ресниц. Ее кожа была белой, как мрамор. Заветное
местечко скрывалось под густыми белокурыми завитками.
— Да, мама, ты — красавица, — послушно ответил Майкл, а про себя
подумал, что вот именно этим всегда и заканчивалось. Еще десять минут, и
спектакль подойдет к финалу.
— Вставай на колени в знак обожания! — приказала она. Он опустился
на колени и наклонился, чтобы поцеловать выставленную ножку. — Ты,
Майкл, принадлежишь только мне и никому больше. Если ты хочешь иметь эту
ничтожную маленькую тварь, ты получишь ее. Но сама она никогда не будет
властительницей Твоей души. Обещай мне, Майкл.
— Моей властительницей останешься ты, мама, — Майкл подполз к ее
ногам и обнял их.
Глория торжествовала.
— Ладно, так тому и быть, — улыбнулась она. — Пойду приму
ванну, и мы решим, где устроим вечер по случаю помолвки.
— Мама!
Глория направилась в ванную комнату, волоча за собой халат.
— Да, дорогой?
— Могу я получить семейное обручальное кольцо?
— Разумеется, Майкл. Я возьму его из банковского сейфа сразу по
возвращении домой.
— Спасибо, душа моя. — Майкл, переполненный любовью и
благодарностью, опустился в кресло. Все получилось гораздо проще, чем он
предполагал.
Рейчел читала за завтраком
Дейли Мейл
.
— Смотрите, тетушка Эмили, — сказала она. — Взгляните в
колонку Уильяма Хики. Здесь есть несколько строк, посвященных помолвке
Майкла и Клэр. — Пока тетушка Эмили возилась со своими очками, Рейчел
бросилась к телефону.
— Клэр? Ты видела
...Закладка в соц.сетях
