Жанр: Любовные романы
Водоворот жизни
...огда точно, — сделал вывод Адам. — Давай споем.
Рейчел подхватила мелодию гимна
Иерусалим
:
Голос Адама очень нравился Рейчел. У него был густой бархатистый бас. Они
пели всю дорогу, пока ехали до Италии. После пересечения границы широкая
трасса, окруженная живописными желтовато-коричневыми оттенками осени, плавно
спускалась в долины Тоскании.
— В Италии я чувствую себя совсем как дома! — воскликнула
Рейчел. — Люди здесь такие сердечные, а женщины дородные, словно уже
одним видом показывают, как они любят своих мужей и детей.
На отдых они остановились в Аосте, на безукоризненно чистенькой площадке.
Рейчел, позвонив Саре и Доминику и убедившись, что с ними все в порядке,
неторопливым шагом вернулась к машине и приятно удивилась, увидев их
аккуратно установленные маленькие палатки, освещенные лучами итальянского
заката.
— Я так привыкла быть рядом с тобой, — сказала Рейчел Адаму, когда
они устроились возле походной газовой плиты и принялась уплетать тушеное
мясо в винной заливке.
— А мне очень нравится, как ты готовишь. Рейчел поморщилась.
— Боюсь, налила слишком много воды.
— Рейчел, — сказал Адам слегка резковатым голосом. —
Прекрати. Не нужно все время умалять свои достоинства и превращаться в
жертву. Если бы в жаркое было налито чересчур много воды, я бы тебе об этом
сказал. Ты должна избавиться от своей ужасной привычки унижаться и
выставлять себя в невыгодном свете. Я прекрасно понимаю, что ты делаешь это
ради того, чтобы оказаться первой и не позволить кому-то унизить тебя,
однако я никогда не позволю себе подобное. Я не хочу и не испытываю
необходимости причинить тебе боль.
— Я знаю, — Рейчел посмотрела на него. — Мне очень трудно
поверить, что ты действительно не собираешься уязвить меня.
— Обещаю, Рейчел. Обещаю и впредь никогда этого не делать. Пошли спать.
Завтра у нас впереди Флоренция.
Адаму хотелось увидеть галерею Уффици. Рейчел сочла совершенно невыносимым
шум и суматоху, куда они попали после их спокойного и уединенного отдыха
вдвоем. Если оставаться справедливой, то она признавала неоспоримую
уникальность живописных полотен, однако они были представлены в таком
невообразимом множестве, что глаза разбегались, и невозможно было каждую
картину удостоить того зрительского внимания, которого по праву заслуживал
любой выставленный шедевр живописи.
— Продолжай осмотр экспозиции, — сказала она Адаму, который,
казалось, был просто очарован волшебной красотой полотен, — а я постою
здесь, у окна, и посмотрю на город. Отсюда открывается чудесный вид.
Адам затерялся в глубине многочисленных маленьких залов, которые в центре
галереи образовывали запутанный лабиринт, похожий на медовые соты. Рейчел
выглянула из открытого окна с тяжелыми ставнями. В лицо ей подул свежий
вечерний ветерок. Красные и оранжевые черепичные крыши придавали городу
неповторимый мягкий колорит. Коричневатые и розовато-багряные оттенки
вечернего неба смешивались с пестротой толпы, наводнившей улицы вдоль реки
Арно. Какая сложная натура, подумала Рейчел об Адаме. В нем столько от
истинного, исконно английского характера, под которым скрывается теплота и
нежность, сочетающиеся с врожденной музыкальностью и любовью к искусству.
Она обернулась, чтобы поискать его, и невольно улыбнулась, увидев, как он
спешит ей навстречу.
— Я не заставил тебя долго ждать, верно? — поинтересовался он.
— Нет. Мне очень понравилось смотреть из окна. Взгляни, какой
вид. — Они стояли бок о бок. Адам обнял ее за талию.
— Замечательный вид! — воскликнул он. — Я поистине счастлив, — он улыбнулся ей.
— И я тоже, — согласилась Рейчел, она ждала.
— Пошли. Давай вернемся на нашу стоянку, пока совсем не
стемнело, — предложил Адам.
Рим целиком и полностью оправдал ожидания Рейчел. Даже Адам обычно столь
невозмутимый, разрывался между попыткой провести машину в беспорядочном и
опасном движении потока транспорта и желанием, пусть мельком, взглянуть на
потрясающе-восхитительные статуи, выстроившиеся вдоль городских дорог. В
первый вечер, проведенный в Риме, они отыскали крошечный ресторанчик, где
было всего несколько стульев на тротуаре. Они заказали телятину в красном
вине с наливными и сочными черными маслинами.
— Райское наслаждение, — восторженно заявила Рейчел.
Адам вытер подбородок огромной, хрустящей от крахмала, полотняной салфеткой.
— Давай убежим и никогда больше не вернемся на родину. — В его
глазах появился лихорадочный блеск. — Мы бы подыскали маленькую
белоснежную виллу, увитую виноградной лозой.
— Ах, да, — перебила Рейчел. — И мы сможем держать цыплят.
Мне всегда хотелось развести кур.
Адам засмеялся.
— Рейчел, куры — твари безмозглые, давай лучше заведем поросенка.
— Хорошо. Мы заведем и кур, и поросят, а со временем научимся
выращивать все, что требуется, для того, чтобы прокормить себя
самостоятельно. Ах, Адам, какая могла бы быть замечательная жизнь!
Адам налил себе бокал вина.
— Согласен, Рейчел, но я тебе изрядно надоем.
— Нет, ни за что, Адам. Ты никогда не сможешь надоесть. Мне очень нравится быть рядом с тобой.
По пути к кемпинговой площадке они остановились у мощных стен Колизея.
Рейчел вздрогнула.
— Кажется, что здесь витает дух всех погибших в этом месте людей,
растерзанных львиными когтями.
Когда они возвращались к машине, Адам держал ее за руку.
— Рим такой древний город, — сказала Рейчел. — От каждого
камня буквально веет дыханием веков. Часть его истории очень жестокая и
кровавая, а большая половина истории насквозь пропитана религиозными
чувствами.
Пока Адам вел машину до кемпинга, Рейчел разглядывала белевшие в лунном
свете статуи на Виа Вените. Улицы были абсолютно пустынными.
— Понятно, почему Рим называют
Вечным городом
.
Адам улыбнулся.
— За весь день город сейчас впервые погрузился в тишину. Никак не могу
к ней привыкнуть. Я никогда не замечала, чтобы где-нибудь люди так кричали
друг на друга, как здесь. Рим больше похож на вечно шумливую торговку рыбой.
Рейчел засмеялась.
Проклятье
, — подумала она, лежа в своей палатке несколько часов
спустя. — Я не почистила зубы... Я очень легко могу привыкнуть к
цыганскому образу жизни.
Засыпая, она мечтала об Адаме.
Рейчел мгновенно разочаровалась, обнаружив, что статуя Девы Марии с мертвым
младенцем на руках была защищена стеклянной стеной. Ей так хотелось
прикоснуться к белому мрамору. Они стояли в базилике Святого Петра,
очарованные красотой искусно высеченной
Пиеты
. В сердце Рейчел образовался
бездонный колодец великой скорби. Она смахнула слезинки. Адам полез в карман
за платком.
— Не могу, надо же, с какой потрясающей проникновенностью передано горе
Марии, скорбящей о смерти Иисуса, — сказала Рейчел, вытирая глаза.
— Ну, она же знала, что предсказанной ее сыну участи суждено сбыться.
Поэтому, полагаю, смогла принять его смерть.
— Знаешь, Адам, из всех трагедий, возможных на земле, самой страшной
является потеря ребенка. Это самое ужасное, что может случиться.
— Мне трудно судить, поскольку у меня еще ни одного не было. Однако в
том случае, когда среди моих пациентов есть маленький умирающий ребенок, мне
трудно оставаться объективным.
— Слышу, вон там начинается месса. Пойдем послушаем.
Держась за руки, они ступали, едва касаясь пола, охваченные трепетным
восторгом. Вокруг в серебряном и золотом исполнении запечатлелись века
поклонения Богу. Огромные черные мраморные надгробия хранили в себе останки
богатства и ритуальной церемонии. Люди двигались в величественном безмолвии:
склоненные головы, пальцы, перебирающие четки. Чистые высокие сопрано
оттенялись густыми басами. Рождавшиеся звуки поднимались вверх, смешиваясь с
облачком ладана над Высоким Алтарем, исчезали в таинственных уголках
позолоченных сводов. Адам и Рейчел присоединились к группе, стоявшей вокруг
Высокого Алтаря. Совершенно непроизвольно Рейчел вдруг начала страстно
молиться.
— Пусть он полюбит меня, — молилась она. Рейчел взглянула на
застывшее лицо Адама.
Его глаза были закрыты.
— Господи, будь милостив, не позволяй мне чем-либо причинить ей боль
или страдание.
Месса закончилась, и внезапно вся базилика наполнилась колокольным звоном.
Адам и Рейчел присоединились к толпе, устремившейся к главному входу храма.
Служители Ватикана незаметно теснили людей на ступени. Рейчел показалось,
словно они с Адамом проплыли по внутреннему двору и очутились во все еще
теплом, золотистом от заката, вечере. Наконец они пришли отдохнуть в
маленький ресторанчик с названием
Марио
.
— Завтра поедем домой, — напомнил ей Адам.
— Знаю. — Рейчел грустно покачала головой. — Просто не
верится, что мы вместе провели столько волшебно-сказочного времени. Мне бы
хотелось путешествовать с тобой вот так бесконечно.
Адам засмеялся.
— Одно мы с тобой теперь знаем наверняка: мы оба — отличные
путешественники. Я не могу придумать что-нибудь лучшее для проверки, нежели
провести столько времени только вдвоем.
Рейчел кивнула.
— Знаешь, мы с тобой ни разу по-настоящему не сцепились и не
поругались, так ведь?
Брови Адама изумленно подскочили вверх.
— Нет. Если я в чем-то и был не согласен с тобой или начинал сердиться,
мы ведь всегда могли договориться, а потом инцидент был исчерпан сам по
себе.
Рейчел заправским жестом накручивала на вилку спагетти.
— С Чарльзом все обстояло совершенно иначе. Он и дня не мог прожить,
чтобы не поспорить со мной по какому-нибудь поводу. В конце концов, я тоже
привыкла к этому, и перебранка входила в наш ежедневный распорядок как сам
собой разумеющийся пункт. Ни за что не хочу повторять эту ошибку. Иногда я
действительно боюсь снова наткнуться на точно такого же мужчину.
Адам укоризненно покачал головой.
— Нет, Рейчел, этого не произойдет. Я сам прослежу, — он говорил
настолько эмоционально, что Рейчел совершенно удивилась. — Как бы там
ни было, а мне сегодня нужно загружать машину. Завтра выезжаем в обратный
путь очень рано.
Хозяин ресторанчика, Марио, подошел и склонился над их столиком.
— Все в порядке? — спросил он.
— Замечательно! — в один голос сказали они.
— Хорошо, хорошо, — ответил он и широко, по-итальянски, улыбнулся
им, — для такой влюбленной парочки особенно. Пусть вино сделает вашу
постель сегодня помягче. Доброй ночи. — Он кивнул и отправился
выписывать счет.
Путешествие в обратном направлении к Англии было сплошным слившимся пятном
впечатлений от мелькавших кемпинговых площадок, пикников на обочинах,
смачных и обильно сдобренных чесноком итальянских колбасок с хлебом; на
итальянской границе — помидорок, размером со сливу, артишоков, устриц и
французского хлеба по всей территории Франции. Бутылки превосходного вина из
каждой области смывали пыль и грязь с Рут Националь. К тому времени, как они
достигли Кале, Рейчел поняла, что страшится момента, когда им нужно будет
попрощаться друг с другом.
— Я могу посадить тебя в поезд, который идет в Эксетер, — сказала
она, когда пароход причалил в Дувре.
— Отлично. Просто замечательно. — Адам как раз покупал билеты на
пароходе. — Рейчел, мне хочется, чтобы ты приехала ко мне в выходные.
— С удовольствием. Я так надеялась, что ты попросишь об этом.
Адам крепко прижал ее к себе, поцеловал в лоб и сказал: — Спасибо за
чудесные каникулы. Рейчел улыбнулась.
— Поедем в следующий раз в Грецию. Раздался свисток.
— Всем пассажирам приготовиться к выходу.
Рейчел было как-то странно возвращаться в Англию. Ей было грустно
расставаться с чувственной теплотой Европы. Англия показалась ей бедной
жалкой сестренкой. Рейчел посадила Адама на поезд. Когда состав медленно
тронулся от перрона, она бросила прощальный взгляд на лицо Адама, а затем
только махала рукой. Она доплелась до машины и горько расплакалась. Всю
следующую неделю у нее было такое чувство, словно ей не хватало одной своей
половины.
Рейчел приехала в загородный дом Адама вечером в пятницу. Всю неделю она
мучилась над проблемой, как убедить Адама. Он может только сказать
нет
,
убеждала она себя. Поужинав, они уселись возле камина.
— Адам, меня все время терзала мысль... Он читал.
— Гм? — Он даже не поднял глаз.
— Интересно, а могут ли друзья превращаться в любовников?
Адам звонко захлопнул книгу.
— Рейчел, а как же наш договор?
Рейчел потупила взор, уставившись на свои коленки.
— Ну, это же было несколько месяцев тому назад. Адам ухмыльнулся.
— Я столько времени ждал, когда же ты об этом спросишь.
— То есть, ты тоже хотел, чтобы мы стали любовниками?
Адам вдруг заговорил очень серьезным тоном.
— Только в том случае, если ты выйдешь за меня замуж.
Рейчел открыла от удивления рот. Она была застигнута врасплох.
— Адам, для этого вовсе не обязательно сейчас вступать в брак. По
крайней мере, до тех пор, пока не поживем какое-то время вместе.
— Понимаю. Я сам жил несколько месяцев с женщиной, но мне не интересны
временные обязательства. Я хочу жениться на тебе. Не жить с тобой. Хочу
получить твердую гарантию того, что до конца жизни мы вместе станем
трудиться на благо и процветание нашего брака. Мне тоже хочется завести
пчел, чтобы я мог выходить к ним по ночам и рассказывать, как мы счастливы.
Рейчел совершенно растерялась.
— Но я больше не хочу иметь детей. У тебя же не будет сына.
Адам пожал плечами.
— Я не хочу детей. Я хочу тебя.
— А я не хочу, чтобы в моей постели постоянно кто-нибудь был.
Единственное, что я твердо для себя усвоила, так это то, что обязательно
нужно оставлять хотя бы капельку времени для самой себя.
— Мы можем иметь дополнительную спальню на тот случай, когда ты
захочешь побыть одна. Обещаю, что не буду докучать тебе.
— Я терпеть не могу мыть посуду, — Рейчел пошла напролом и
принялась выкладывать все без утайки.
— Я буду мыть посуду, если ты будешь готовить.
Рейчел посмотрела на него.
— Ты в самом деле хочешь жениться на мне? Честно?
— Подожди-ка. — Адам вышел из комнаты. Она услышала, как он пошел
в сад. Вдруг он вернулся. Адам смотрел на нее лучистым взглядом сквозь
пышную охапку травы и цветов. — Вот, — сказал он и опустился на
одно колено. — Выйдете ли вы, Рейчел Кавендиш, замуж за меня, Адама
Трехерна?
Рейчел опустилась на пол возле него.
— О да. Выйду, конечно, выйду.
Адам вынул из кармана маленькую бархатную коробочку.
— Я столько времени ждал момента, когда смогу подарить тебе вот это.
В коробочке лежал обыкновенный бриллиант. Он надел кольцо ей на палец.
Тишину в комнате нарушало только потрескивание огня в камине. Адам начал:
— Будешь ли милостив, покинув всех других, хранить только нас до конца
дней наших?
Рейчел подхватила:
— Любить и поддерживать отныне и во веки веков, в радости и в горести,
в богатстве и в бедности, в болезни и во здравии, любить и лелеять, пока
смерть не разлучит нас.
— Моя любимая Рейчел, — сказал Адам. — Этим кольцом мы
сочетаемся в браке. — Он нежно поцеловал ее в губы.
— О, Адам, — Рейчел взглянула на него. Слезы бежали светлыми
потоками по ее щекам. — Навсегда, навсегда, Адам?
Он заключил ее в свои объятия и нежно привлек к себе.
— Навсегда, навсегда, Рейчел.
Поздним вечером Рейчел, умиротворенная и довольная, лежала возле Адама,
прислушиваясь к его тихому мелодичному похрапыванию.
— Боже мой, — вдруг подумала она, — что же я скажу Анне?
Закладка в соц.сетях
