Жанр: Любовные романы
Водоворот жизни
...ные слова в
надежде, что если они будут держать эту новость в тайне, она обязательно
окажется неправдой.
Затем она взяла себя в руки и расправила плечи.
— Эмили, ты идешь со мной? — спросила она. Они ехали в поместье
молча. К чему слова, они знали друг друга теперь так хорошо, что их тихое
общение было как раз кстати. Когда машина подъехала к парадному, слуги в
молчании ждали их на лестнице. Беа, проходя сквозь небольшую группу
собравшихся людей, слышала их приглушенные слова соболезнования. Лионел
всегда пользовался уважением слуг. Он был честен и справедлив, им всем будет
его очень не хватать. Эмили последовала за Беа до спальни Лионела. Доктор
ждал их в зале.
— Я уже ничего не мог сделать, моя дорогая. Он сильно ударился головой
— должно быть, смерть наступила мгновенно, — произнес он, беря Беа за
руку. — Я знал тебя еще маленькой девочкой, смерть отца — тяжкий удар.
Приезжай ко мне, если тебе станет уж совсем невыносимо. Я дам снотворное.
Таблетки помогут немного забыться. — Улыбнувшись Эмили, доктор медленно
направился в коридор.
Слава Богу, у нее есть подруга
, — подумал доктор.
Беа глубоко вздохнула и открыла дверь спальни. Он лежал, будто во сне, если
бы не повязка, которую наложил доктор. Большие сильные руки были сложены на
груди, как для молитвы, и даже в глубокой скорби Беа заметила, что смерть
застала его в тот момент, словно он увидел чудесное видение.
Она придвинула к изголовью стул и долго разговаривала с отцом. Вся любовь и
привязанность к нему изливались сейчас с ее губ. Она высказывала все, идущие
от самого сердца, тайные страстные желания о том, как ей все время не
хватало его добрых любящих рук, которых она лишилась в отрочестве, когда их
грубовато-приятельские отношения казались ему не совсем уместными. Она
рассказала ему о пережитом горе в тот день, когда ей исполнилось двенадцать
лет, и он столкнул ее со своих колен, сказав, что она уже стала слишком
взрослой для этого, и ей неприлично взбираться на колени отца. Она напомнила
ему обо всех общих счастливых моментах. Ее горе было горем дочери и
любовницы, потерявшей дорогого человека.
Через какое-то время Эмили, терпеливо ожидавшая за дверью, вошла в комнату,
которая уже погрузилась во мрак. Эмили принесла два подсвечника и поставила
их на стол возле Беа. Та взглянула на свою подругу, освещенную лунным
светом, который мягко заливал этот уголок комнаты, и грустно улыбнулась:
— Хорошо, что у меня есть ты.
— Отныне и навсегда, — ответила Эмили. Впервые с момента их
встречи Эмили наклонилась и нежно поцеловала Беа в лоб. Две женщины зажгли
свечи, а затем, после того, как Беа поцеловала холодную, как лед, щеку отца,
они вышли из комнаты.
Вся следующая неделя прошла для Беа, как в тумане. Эмили хлопотала по дому,
помогая устраивать похороны. Беа настаивала, чтобы все организовать скромно,
без лишней сутолоки, однако в округе было много людей, искренне любивших
Лионела, кроме того, было полно родственников, которые съехались отовсюду, в
том числе, и из Лондона.
Когда умирает местный высокий сановник, церковные колокола передают эту
значительную весть из города в город. Регина услыхала колокольный звон с
маленькой церквушки Аплайм — этот особенный, неторопливый скорбный звон,
который оповещал о смерти кого-то из высокопоставленных лиц прихода. Она
перестала помешивать суп и на мгновение замерла, молясь за упокой
новопреставленной души. Вдруг ее осенила страшная мысль, что колокола могут
звонить по Лионелу.
— О Господи, помоги, как мне это узнать, — прошептала она.
Регина никогда не доверяла телефону, поэтому села в свой маленький
Остен
,
который заменил ей пони и бричку, и в смятении направилась к дому викария.
Про себя она думала, викарий наверняка знает, однако, не успела еще дойти до
двери, как чутье подсказало ей, что Лионела больше нет. Она постучала в
дверь, и викарий увидел маленькую, пухлую седовласую женщину, которая с
тревогой смотрела на него.
— Кто-нибудь умер? — спросила она, с трудом удерживая дрожавшие
руки.
— Да, дорогая моя. Лионел Кавендиш умер, упав с лошади. Вы его знали?
— Да, немного, — ответила она. — Спасибо. — Она
отвернулась, и слезы ручьем хлынули по ее щекам. Весь обратный путь в машине
она в голос рыдала.
Вернувшись в свой маленький домик, Регина вошла в крошечную гостиную, села у
камина, глядя на языки пламени, и почувствовала, что его больше нет, что он
никогда больше не подъедет к этому домику в своем новомодном автомобиле. Она
больше не услышит скрип открываемой им калитки и не будет замирать у входа,
ожидая, когда же он откроет калитку и войдет, а она бросится к нему и ощутит
волну теплого мужского резковатого запаха, когда он заключит ее в свои
исполинские объятия.
Ночь она провела, сидя в их огромном любимом Викторианском кресле. Этому
креслу они доверяли свои тайны, опасения и порой занимались на нем любовью
при свете камина. Она садилась к нему на колени и любила наблюдать за
выражением его освещенного бликами огня лица в наивысший момент их страсти.
Выражение всегда было примитивным и радостным, а его нежность в эти моменты
— такой трогательной, что любовь была для нее самым драгоценным сокровищем.
Память воскресила все золотые моменты их жизни вдвоем, и Регина просидела,
улыбаясь сквозь светлые потоки слез, до рассвета. Затем прошла в спальню и
на несколько часов забылась во сне.
Похороны получились напыщенными и формальными. Прежде чем забили крышку
гроба, Беа вошла в комнату взглянуть на него в последний раз. Смерть придала
его коже серовато-землистый оттенок, но он все еще хорошо выглядел. Вдруг
она заметила внезапную вспышку от пламени свечи на его печатке, которую он
всегда носил на мизинце. Это она приняла как знамение и приказ от него
никогда не расставаться с колечком. Она приподняла руку покойного и сняла с
пальца кольцо. Затем в последний раз поцеловала отца и надела его кольцо на
свой безымянный палец.
Вошли гробовщики, и Беа присоединилась к Эмили, чтобы занять свои места в
похоронной процессии. Эмили настоятельно упросила Беа сесть в главную
траурную машину. Остальные члены семейства, рассевшись по другим
автомобилям, всю дорогу бранились и ссорились. Процессия медленно
направилась к Эксминстерской церкви, которая стояла в центре небольшого
провинциального городка. В церкви было полным-полно народу, и вся панихида
просто ошеломила женщин. Когда гроб внесли внутрь и поставили на подмости,
Беа поразилась его огромным размерам. Каким же, поистине, великаном был ее
отец. Она никак не могла смириться с торжественностью и неповторимостью
этого момента, ей не верилось, что отец больше никогда не рассмеется своим
густым раскатистым смехом, казалось, что он вот-вот поднимется из этого
деревянного ящика.
В церкви было так много народу, что мало кто обратил внимание на маленькую
унылую фигурку, забившуюся в самый дальний угол. Когда гроб на длинных
веревках осторожно опускали в могилу, вырытую на кладбище возле церкви,
никто не видел ту же маленькую фигурку, поодаль стоявшую, спрятавшись за
памятник на другой могиле. Как только гроб засыпали землей и священник
произнес несколько подобающих случаю скорбных слов, Эмили тихонько увела Беа
прочь, и они направились к стоящим машинам, ожидавшим, чтобы увезти друзей и
родственников покойного на традиционный поминальный обед.
Элизабет к тому времени была уже инвалидом и передвигалась на коляске. Двое
ее детей, чуть постарше, чем Беа, уверенно встали на ноги: сын стал биржевым
брокером, а Амелия удачно вышла замуж.
— Она теперь почтенная дама, — сказала Элизабет, обращаясь к Беа.
Слегка усмехнувшись своим мыслям, она провела по волосам Беа.
— Боже мой, Беатрис, что бы случилось с тобой, если бы Лионел решился и
отдал тебя мне, когда ты была еще младенцем? Теперь бы ты была уже замужем и
имела бы кучу детей.
Беа в ответ улыбнулась тетушке.
— Что Бог ни делает — все к лучшему, тетя Элизабет. Отцу без меня было
бы страшно одиноко, а в отношении брака, так я никогда не хотела бы себе
такой участи. Я еще не встречала ни одной достойной друг друга четы. По
характеру я не склонна подчиняться чьей-нибудь воле, тем более, власти,
которой мужчина наделен в семье в качестве супруга. В настоящее время мы,
женщины, обладаем огромной свободой, так как в военное время мы нужны
обществу. Но как только вернутся мужчины, у женщин отберут все возможности
работать и они снова будут вынуждены сидеть дома.
— Беатрис, ты же не веришь по-настоящему в эту очередную ерунду
феминизма, — сказала Элизабет.
Другие гости нетерпеливо ожидали Беа, чтобы выразить свои соболезнования,
поэтому она только улыбнулась и оставила Элизабет, чтобы поговорить об отце
с другими людьми, которые знали его столько лет.
Многие из собравшихся осторожно интересовались тем, что Беа собирается
теперь делать одна в этом громадном доме. Она еще совсем не задумывалась над
этим вопросом. В тот вечер, глядя из окна его спальни, все еще хранившей
множество вещей Лионела, Беа задумалась над тем, что пора бы ей позаботиться
о своем будущем. Она открыла левую створку большого шкафа в Эдвардианском
стиле и провела пальцами по висевшим в ряд отцовским костюмам. Большинство
из них были из шерсти для повседневной носки, только несколько — для деловых
поездок в Лондон. На полках в средней секции лежали рубашки и белье. У отца
была страсть собирать носки. Беа улыбнулась, вспомнив, как каждое Рождество
он непременно включал пару носков в список своих подарков. Его серебряные
щетки для волос лежали на туалетном столике, а рядом стояла коробочка с
коллекцией запонок. Она взяла щетку для волос и ощутила знакомый запах.
Пройдет время, и Беа начнет даже клясться в том, что видела его мельком,
когда он повернул за угол коридора или прошел в комнату. Но никогда она не
видела всей его фигуры: то это была спина, то — затылок.
Однако больше всего она скучала без его ночного храпа. Лионел всегда сильно
храпел по ночам, и этот шум обычно оставался для Беа гарантией того, что
отец находится дома. Теперь по дому бесшумно передвигались только две
женщины, переставляя с места на место разные вещи и наводя порядок в доме,
где было столько людей, пришедших выразить свои соболезнования.
Беа решила отложить свои раздумья о планах на будущее до тех пор, пока не
прочтут завещание отца, и эта процедура была запланирована на следующую
неделю в среду.
День в среду выдался ясным и солнечным. В доме приготовили библиотеку,
поэтому Беа и все извещенные о получении наследства члены семьи сидели в
первом ряду на стульях. Позади них устроились слуги. Господин Роджерс,
поверенный семьи, приехал вовремя. Подали кофе с печеньем в гостиную.
Атмосфера среди собравшихся была не очень напряженной, поскольку Лионел ясно
давал понять, что почти все перейдет но наследству дочери. Он также известил
всех старых слуг, которые, возможно, боялись его смерти, что они обязательно
получат в свое пожизненное пользование маленькие домики и в качестве
пенсиона — достаточное количество денег, вложенных на их имя. Итак, вся
семья и слуги собрались. Бумаги о наследстве, когда их прочитали, не
содержали никаких особых сюрпризов. Разным племянникам и племянницам
достались сто с лишним фунтов, а слуги облегченно вздохнули, услышав
официальное юридическое подтверждение своего обеспеченного будущего.
До последней приписки к духовному завещанию Беа слушала вполуха. Однако,
господин Роджерс сделал паузу на несколько мгновений, затем прокашлялся.
Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь общее внимание. У него был явно
смущенный вид, когда он прочел следующее:
Моей возлюбленной госпоже Регине я оставляю коттедж в Девоне, возле
Аплайма, по адресу: Линден Грав, 1; затем — все его содержимое и сумму в
пять тысяч фунтов в год до конца ее дней
.
В комнате раздались возгласы удивления. Но именно Беа удивила всех тем, что
не смогла справиться со своими эмоциями. В истерике она подскочила к
поверенному:
— Этого не может быть. Неправда! Он не был способен на такое! Не мог
так со мной поступить!
Господин Роджерс посмотрел на нее, сказав:
— Извините, что вам пришлось узнать это сейчас, однако, вы бы все равно
узнали, когда стали проверять счета в конце года и обнаружили нехватку суммы
в пять тысяч фунтов. Да, это истинная правда. Ваш отец состоял в длительной
связи с одной женщиной. Я встречался с ней, чтобы сообщить содержание
завещания. Пожалуйста, не будьте к ней слишком суровы. У нее и без того
много проблем. Ее дочь беременна и находится в затруднительном состоянии.
Кроме того, должен заметить, она очень страдает, переживая кончину вашего
отца. Они действительно страстно любили друг друга.
Несколько дней Беа не могла прийти в себя после удара, нанесенного ей
духовным завещанием отца. Она лежала в кровати, пытаясь воскресить обрывки
поверхностных воспоминаний, которые то всплывали, то вновь исчезали в ее
голове. Она всегда считала, что ночи, когда отца не было дома, он до
рассвета проводил у своих закадычных приятелей за выпивкой и игрой в карты.
Предательство никак не укладывалось в ее сердце, сознание не хотело мириться
с тем, что отец всю жизнь умышленно вводил дочь в заблуждение и любил другую
женщину, тогда как она посвятила свою жизнь целиком и полностью только ему —
все это было более, чем просто невыносимо. Иногда ей казалось, что лучше бы
провалиться сквозь землю, чем жить после такого вероломного предательства.
Временами на нее накатывалась слепая ярость против отца и той женщины.
Неужели он еще и отец непутевой дочери этой женщины? Значит, у нее есть
сестра, которую она даже не знает? Беа горько заплакала: ей было жаль своего
детского одиночества, когда у нее ничего не было, кроме отцовской любви и
веры в бесконечность их счастья вдвоем. Она всегда считала себя его
компаньоном и, не задумываясь, отдала бы свою жизнь ради его спасения от
холостяцкого одиночества (так она считала, по крайней мере).
Эмили все время находилась рядом с Беа. Она успокаивала ее в приступах
гнева. Она разделяла боль женщины, утратившей отца и любимого, которого
отняла не только смерть, но и другая женщина.
Прошло еще много недель, прежде чем Беа пришла в себя и поправилась, а Эмили
убедилась наверняка, что Беа не сойдет с ума.
— Я должна найти эту женщину и посмотреть ей в глаза, — обратилась
Беа к Эмили. — Ты пойдешь со мной?
— Ты считаешь, что мне стоит быть там? Конечно, я пойду, если тебе
будет легче от моего присутствия, но зачем тебе?
— Я хочу знать, кого любил отец, пусть даже так же, как меня. Мне нужно
узнать, был ли у них ребенок, есть ли у меня сводная сестра? Мне просто
нужно привести все свои мысли в порядок.
— Ну что ж, адрес у нас есть. Давай пошлем к ней кого-нибудь из слуг с
запиской, где попросим ее принять нас завтра вечером, — предложила
Эмили. — Возможно, это будет наилучшим выходом из всей этой кошмарной
истории.
— Знаешь, я подумываю о том, что, пожалуй, придется продать имение,
Эмили. Как только я узнала обо всем, у меня появилось такое чувство, что
даже это место само по себе фальшивое.
У Эмили всегда хватало здравого смысла не вступать с Беа в спор и дать
подруге выговориться, излить душу.
— Я провела слишком большой кусок своей жизни в этом доме, ожидая его
возвращения. Здесь все дышит одиночеством. Мне хочется бежать отсюда
подальше и начать новую жизнь. Видишь ли, я даже не знаю по-настоящему, кто
есть Беа: до сих пор я привыкла считать ее продолжением человека по имени
Лионел, моего отца. — Ее глаза наполнились слезами.
Эмили обняла ее и сказала:
— Поступай так, как считаешь нужным, Беа. Только дай времени расставить
все на свои места, не горячись, пусть пройдет еще несколько недель, возможно
ты точнее определишь свои желания. Беа, мне кажется, что я провела с тобой
достаточно времени и должна теперь вернуться домой, к семье. Родители уже
старые, и я им нужна.
Беа взглянула на нее и резко сказала:
— Эмили, неужели тебе никогда не приходило в голову, что ты им нужна
лишь в качестве старшей кухарки и мойщицы посуды, а умри ты завтра — они
наймут прислугу.
Эмили изумилась, но через некоторое время произнесла:
— Понятно, что последние несколько недель были для тебя ужасными, но
для меня это стало откровением. Моей обязанностью было только присматривать
за тобой, а всю остальную работу по дому выполняли слуги. Я встретилась со
столькими интересными людьми, с тех пор, как мы стали подругами, я даже
научилась водить машину. Я должна быть бесконечно благодарна тебе, Беа.
— Я даже не представляю, как смогу без тебя обходиться, — ответила
Беа.
Взявшись за руки, подруги отправились вниз обедать. Посланный с запиской
нарочный вернулся как раз после обеда. Он принес от Регины приглашение на
чай. Той ночью Беа очень плохо спала и пришла к Эмили в спальню. Вместе они
проговорили до рассвета.
Все утро в среду женщины хлопотали по дому. Ровно в три пятнадцать они сели
в машину и поехали в Аплайм. Точно в четыре часа их автомобиль остановился у
дверей коттеджа. Беа постучала, и Регина, дрожа от дурных предчувствий,
открыла дверь.
— Как мило, что вы приехали, — сказала она и повела их в маленькую
гостиную.
Беа была крайне изумлена. Она ожидала увидеть какую-то экзотическую особу,
излучавшую сексуальное обаяние. Но перед ней оказалась маленькая пухлая
женщина, которой было далеко за шестьдесят. Ее некогда рыжие, с оттенком
каштана, волосы теперь были седыми. Она говорила, слегка картавя слова, что
было типично для произношения в Девоне.
— Садитесь, пожалуйста, я принесу чай.
Беа и Эмили присели к камину. Маленький столик цвета опавшей листвы накрыт
был к традиционному девонскому чаю со сливками. На столе стояли золотисто-
румяные оладьи и хрустальная вазочка со взбитыми сливками. Рядом — банка с
домашним малиновым вареньем, а ниже, на приставном чайном столике, стоял
замечательный лимонный бисквит. Регина вошла, держа в руках большой
коричневый чайник.
— Ваш отец любил этот старый чайник, — сказала она, обращаясь к
Беа. — Он никогда не позволял мне его выбросить, он достался мне вместе
с этим домиком.
Регина разговаривала так непосредственно, что Беа успокоилась. Наверное, эта
женщина откуда-нибудь из окрестной деревушки. Боль ее немного улеглась,
когда она увидела, что Регина настроена совсем не враждебно по отношению к
ним. Когда хозяйка разлила чай, разговор за столом никак не клеился, тогда
Регина завела серьезную беседу:
— Мне очень неловко, что ваш отец никогда не рассказывал обо мне. У
меня такое ощущение, словно я знала вас всю жизнь. Мне действительно
хотелось познакомиться и все рассказать вам, когда вы повзрослели, но ваш
отец был упрямым человеком и не мог изменять раз и навсегда принятых
решений.
— Но почему же он сам мне ничего не сказал? — вмешалась Беа.
— Честно сказать, не знаю, — ответила Регина.
— Я часто удивлялась, почему он держал нас друг от друга на расстоянии.
Он прекрасно знал, что я никогда не покину его: вся моя жизнь была посвящена
только ему. Тем не менее, если говорить о вас, то вы в любой момент могли бы
уйти и устроить свою жизнь самостоятельно. Должно быть, вам известно,
дорогая, насколько мужчины эгоистичны.
Беа кивнула.
— Это было крайне эгоистично, но дело сделано, и никуда от него не денешься. Ваша дочь от него?
— Да, — ответила Регина. — Вот когда я осознала по-
настоящему, что тоже оказалась эгоисткой. Я родила ее, чтобы застраховаться
от одиночества, но обе мы заплатили за это сполна: ей сейчас тридцать
четыре, она ждет ребенка, но ей он совершенно не нужен. Мне тоже уже за
шестьдесят, и я слишком стара, чтобы нянчиться с младенцем, поэтому думаю,
что ребенка придется отдать приемным родителям.
— Где сейчас ваша дочь?
— Каролина пошла в батрачки к фермеру. Взгляните, вот ее фото.
Беа встала и подошла посмотреть поближе портрет, стоявший на письменном
столе возле окна. Она взяла рамку и внимательно всмотрелась в лицо на
портрете.
— У нее нет совершенно никакого сходства с отцом, верно? —
обратилась она к Регине.
— Да, пожалуй, она пошла в мою родню.
— А он... то есть отец, он любил ее?
— Нет. — Регина отрицательно покачала головой. — В этом и
состояла одна из ее проблем. Он вообще обращал на нее мало внимания.
— А ей известно обо мне?
— Нет, — снова покачала головой Регина. — Ей здесь пришлось
несладко из-за того, что к ней относились как к безотцовщине. В школе ее
дразнили незаконнорожденной. Никто никогда не знал о моих отношениях с вашим
отцом. Те немногие, которые догадывались, сплетен не распускали.
— Что же вы теперь собираетесь делать? — спросила Беа.
В глазах старой женщины мелькнуло явное одиночество.
— Я присмотрю за Каролиной, пока она не родит ребенка, а затем
позабочусь о приличном будущем для него. Ни один младенец не должен
расплачиваться за эгоизм и предательство своих родителей. Что будет потом?
Поживем — увидим. — В ее глазах стояла такая тоска и боль, что обеим
женщинам стало не по себе от этой картины.
— Нам пора, — сказала Беа. — Благодарю вас за откровенность.
Не стесняйтесь обращаться ко мне, если вам станет трудно, и мы сможем чем-то
помочь. То есть... — она слегка замешкалась. — Я имела в виду
деньги или еще что-нибудь. По духовному завещанию на формальности уйдет какое-
то время. Только дайте мне знать.
— Спасибо, — ответила Регина. — Я так рада, что познакомилась
с вами. Вы оказались точь-в-точь такой, как я себе представляла.
Они уже направлялись к двери, когда Регина взяла Беа за руки и добавила:
— Знаете, вы в его жизни были превыше всего.
— Вот в этом-то и беда, — ответила Беа. — И только сейчас я
поняла это. Спасибо вам за все.
Когда они уже были на улице, Беа глубоко вздохнула и осмотрелась. Стояла
ранняя осень. Здесь, в саду, ее отец провел большую часть своей жизни. Весь
сад был пронизан солнечным светом. На часах было уже половина шестого
вечера, и тени на лужайках становились длиннее. Воздух напоен ароматом роз и
ночных фиалок. Маленький аккуратный садик казался оазисом мира и
спокойствия. Время словно остановилось и потеряло власть над этим уединенным
домиком.
— Я рада, что мы с ней встретились, — сказала она Эмилии.
Подруга взяла ее под руку и повела к машине.
— Ну вот и хорошо, от сердца немного отлегло, как увидела ее в обычной
жизни.
— Знаешь, просто поразительно: совсем на нее не сержусь, как хотела до
этого. Кажется, я ожидала увидеть кого-то, кто был в своих поступках
неискренним, а она на самом деле оказалась больше похожей на кухарку или
нянечку — такие, вряд ли, могут иметь вредный и злой характер.
Услышав вздох Эмили, Беа спросила:
— О чем ты?
— Я просто так, беспокоюсь о малыше. Так ужасно, когда ребенок еще не
успел появиться на свет, но уже никому не нужен. Ты, по крайней мере, была
желанной для отца, Каролина — для Регины. Должно быть, страшно расти и
сознавать свою ненужность. — Она запнулась, испугавшись, что сказала
лишнее, и искоса посмотрела на Беа.
— Я до сих пор как-то не задумывалась о ребенке, — ответила Беа.
— Слишком увлеклась его другой жизнью. Но мне и в самом деле стоит
подумать и принять для себя решение, несу ли я какую-то ответственность за
этого ребенка.
Они ехали обратно в свое поместье и, как только свернули на пыльную дорогу,
что вела к дому, Беа взглянула на реку, которая текла параллельно дороге.
Она увидела себя ребенком, беззаботно резвящимся в камышовых зарослях. Вслух
она произнесла:
— Как бы там ни было, но, думаю, не могу здесь оставаться. Не хочу
портить светлые воспоминания, связанные с этим счастливым местом.
— Я прекрасно все понимаю, — ответила она и пожала руку Беа. — Утро вечера мудренее.
К утру Беа решила, что ребенка возьмет она. Кроме того, одной ей просто не
справиться с младенцем, и это она тоже взвесила. Верное мудрое решение
пришло ей на ум рано утром, когда она, не сомкнув глаз, лежала в кровати.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
