Жанр: Любовные романы
Шмотки
...шего скромного
третьего этажа, взмывая наверх. Ожидание начинало походить на облаву, во мне
воскресло детское разочарование: неужто Дед Мороз позабыл обо мне? Всю жизнь
мне казалось, что мне отпущен один-единственный вечер. Что, если философ не
придет? Может, он сел в самолет и улетел в Китай или в Чили? Что, если он
собрал вещи, пока я набирала ванну? Должно быть, я в рассеянности не слышала
лифта и прозевала соседа! А может, он поднялся по лестнице? Тогда он уже в
своей квартире, погрузился в чтение
Монд
— в нескольких метрах от меня за
дверью из ДСП. В таком случае мне остается проглотить таблетку снотворного и
запить ее виски: в час, когда
Бон Марше
закрыт, я не знаю лучшего
варианта, заменяющего несостоявшееся свидание. Впрочем, высчитывать часы и
минуты до открытия бутиков — это драма только для помешанных на шопинге
девиц. Владельцы крупных магазинов (а я предпочитаю большие магазины, потому
что они уютны, как семейные дома, ошеломляюще огромны, как манеж, и
развлекательны, как парк развлечений
Текс Эвери
) не отдают себе отчета в
том, какое ощущение трагедии возникает в моем сердце каждый вечер около семи
часов, когда чувство пустоты, требующей заполнения, еще не притупилось, а я
только открыла счет новинкам дня. Только забавная встреча может заменить мне
Бон Марше
или
Прентам
, хоть я понимаю, что в смысле эмоциональной
насыщенности с этими магазинами ничто не может сравниться. Нынче вечером мой
выбор пал на соседа-философа. Прекрасный профиль незнакомца номер 10.
Я застыла в ожидании за дверью (тоже из прессованной древесины), не в силах
заняться ничем другим. Позавчерашние одежды уже отправлены на кладбище в
длинном белом пластиковом чехле с этикеткой:
вечернее платье, незнакомец
номер 8
, потому что это уже восьмая подобная встреча с незнакомцем, и
вместо того, чтобы запоминать имя, я предпочитаю присваивать им номера. Я
стягиваю узлом низ пластикового чехла: платье, сопутствовавшее встрече
платье, которое было расстегнуто, распахнуто руками мужчины, посвящается
ему. Я больше его не надену, никто, никогда не прикоснется к нему, кроме
меня. Быть может, однажды вечером в приступе ностальгии... я выну его из
пластикового чехла, нежно проведу по нему рукой, чтобы понять, что
чувствовал незнакомец, потому что прикосновение к ткани позволяет понять,
что за воспоминание она унесла с собой.
Мои платья хранят верность.
Я приклеилась к двери, вглядываясь в дверной глазок.
Уже восемь часов, вы только полюбуйтесь на меня: продрогшая, застывшая,
будто я влюбилась по уши. Быть может, именно в это мгновение я люблю его.
Можно обожать кого-то малознакомого, совсем не знакомого просто потому, что
в это мгновение у тебя возникло желание любить, а этот человек отвечает
неким чаяниям. Я могу полюбить на час. Мне кажется, что это никогда не
длилось дольше часа. Зачем же пренебрегать любовью длиной в шестьдесят
минут? Разве она исходит не из того же источника, что и любовь к жизни? Что
такое тридцать лет в сравнении с вечностью?
Скоро девять. Сосед-философ и его любовные страдания еще не вернулись, и я
все еще стою перед дверью, держа наготове пластиковый мешок цвета южных
морей, в меня вселилась душа собаки-спасателя, сенбернара, готового
прыгнуть, броситься навстречу.
Пожалуй, я бы оценила мужчину, мысли которого заняты другой. У меня бы
возникло ощущение, что я люблю его, а он в этом никак не участвует. Я
приняла бы его пустые жесты ~ жесты, адресованные другой, с куда более
сильным чувством, чем если бы они были адресованы мне. Я бы прижала его в
груди, зная, что ничего не могу для него сделать. Я бы жалела того, кто
допустил, чтобы чувства, желание взяли над ним верх: я презирала бы его
победительный рассудок и его ученость, оказавшиеся бессильными перед парой
стройных ножек. Я не ощущала бы опасности, поскольку влюбленный мужчина для
прочих женщин потерян. Я могла бы научить его, как не стать жертвой, как
быть любезным — только сильные мужчины любезны с женщинами; женщины по-
прежнему путают силу и безразличие. Я объяснила бы ему все то, о чем не
говорится в философских книгах. Стряхнула бы перхоть с воротника его черной
вельветовой куртки, сменила бы серые футболки на белые, красный шарф на шарф
цвета морской волны, более подходящий ему по цвету.
Тогда, в детстве, Дед Мороз так и не пришел. Это больно задело маленькую
девочку, я всю ночь пряталась в объятиях огромного плюшевого мишки. До сих
пор помню терпкий запах его коричневой шкуры и белый накрахмаленный
нагрудник, на котором розовыми нитками было вышито его имя: Тентен.
У меня есть счет к Деду Морозу, ко всем Дедам Морозам на свете.
Мне остается искать утешение в шкафах, набитых разноцветной, хорошо
скроенной одеждой.
Философ на лестничной площадке. Вторая попытка — в леггинсах, но без пакета с мусором
Возможно, леггинсы — это в конечном счете идеальный прикид для покорения
мыслителя. Прикид, освобождающий тело навстречу пленнику духа.
С утра, едва проснувшись, мой сосед-философ отправляется прочь, чтобы
размышлять до самого вечера, а затем возвращается, чтобы по- медитировать
дома, перед чистым листом бумаги или компьютером; в августе он размышляет в
деревне, и вся эта гимнастика духа нужна лишь затем, чтобы умело лавировать
между муками и радостями жизни, уклоняться от первых и продлевать вторые.
Однажды встреченная им женщина отказывается от него, и вот сей
интеллектуальный атлет, сей культурист мозга не в силах сдвинуться ни туда,
ни сюда, как пятнадцатилетний подросток, осушивший первые слезы, начисто
запамятовав, что Пруст, Флобер, Стендаль, Цвейг, Буццати, великие чародеи,
великие утешители, плакали задолго до него. Незнакомец номер 10, знававший
патриархов любовных страданий, казалось бы, мог поразмыслить о мазохизме в
Принцессе Киевской
,
Письмах Португальской монахини
, мазохизме, слегка
разведенном на философской водичке Канта, Сократа, Фрейда, Кьеркегора, и
извлечь из этих размышлений разумное зерно. Но ничего подобного — в день,
когда я помогла ему открыть дверь его собственной квартиры, он выглядел как
невиннейший из девственников.
— Разве твои книги не научили тебя, как лечить такие болячки? — спросила я
его.
Он тупо посмотрел на меня и выразил еще большее непонимание, когда я
добавила:
— В конце концов, я правильно поступаю, ограничиваясь шмотками. Сам видишь,
вечное чтение ничего не дает, книги не в силах прийти к тебе на помощь в тот
момент, когда ты нуждаешься в этом больше всего. Пойдем со мной в бутик Йоши
Ямамото, выбрось в мусорную корзину свой красный шарф, а то можно подумать,
ты собираешься баллотироваться во Французскую академию. Я подарю тебе черный
бесформенный костюм, и ты наконец будешь походить на философа: небытие и все
такое, все они работают над образом. Подумай и ты над этим, и увидишь, что
новый силуэт способен перевернуть твою жизнь почище Гегеля. И потом, может
статься, благодаря костюму к тебе вернется твоя девушка, а ты уже успеешь
разлюбить ее.
Спустя четыре месяца после этой беседы, в итоге которой философ остался в
растерянности стоять на лестничной площадке, я заметила, что он перестал
отлучаться из дому. Выпуски
Монд
, ни одного номера которой он не
пропускал, помогали ему скоротать сумерки.
Я измеряла его депрессию длиной шарфа. За последнее время он так ссутулился,
что концы шарфа болтались где-то в районе колен. Похоже, кашне может служить
барометром. Итак, я вышла из своей гардеробной, повязала эту половую тряпку
из красной шерсти ему вокруг шеи и повлекла его вниз, чтобы заставить
выговориться за стаканом свежевыжатого морковного сока, освободиться от
того, что причиняло ему боль.
Я чувствовала, что должна помочь ему. Уж я-то знаю, что на земле есть
странные существа; стоит их разлюбить, они влюбляются еще сильнее, они
готовы создавать любовные страдания из любого пустяка: в тот момент, когда с
ними готовы расстаться, боль погружает их во все более удрученное состояние.
Я хорошо запомнила мужчину, на которого совершенно не подействовали мои
белые хлопчатобумажные трусики
Petit Bateau
, мужчину, которого ни один
пояс для чулок не смог бы заставить отвернуться от экрана компьютера. Тогда
я поняла, что отказ может пробудить в ком-либо любовь. Но понимание само по
себе мало к чему приводит. Моя бельевая лавочка и я сама, не верившие в то,
что такое вообще возможно, подверглись испытанию на разрыв. Я превратилась в
обрывки, просто лоскутное одеяло.
Натянув леггинсы, я уселась как прикованная возле двери философа, жесткий
ворс коврика у входа вонзался в мои ягодицы. Вдруг я заметила над головой
его лицо и футляр для ключей.
— Тебе что, нехорошо?
— Я хотела поговорить с тобой о твоих терзаниях...
Он удивленно посмотрел на меня. Поскольку я не тронулась с места и мешала
ему пройти, он пригласил меня в квартиру.
Мы уселись за круглый стол, за которым он работал; судя по корзинке с
переспелыми бананами и булочками, а также по исписанным листам, валявшимся
на полинявшей скатерти, ел он тут же. Скатерть, должно быть, покупала его
мать.
— Будешь красное вино?
— Да. Я люблю красное, но я хочу сказать тебе, что любовные страдания вовсе
не греют, даже если тебе хочется страдать... нельзя пережевывать это,
разогревать, томить на медленном огне весь вечер в твоей берлоге, это нельзя
продлить словами, похожими на свернувшийся соус, то, что твои мысли еще
полны ею
, не способно утешить. Это не катит! Расстанься с этим, другого
решения просто нет!
Если твое сердце ранено женщиной, следует удалиться туда, где ей тебя не
достать; туда, где стены, люди, рестораны, канапе, кровати, бутылки бордо и
спагетти, слова и запахи не будут твердить тебе о ней; туда, где язык,
краски, часы суток, ритмы и рифмы совсем иные; нужно уехать как можно
дальше, хоть на Луну, если это возможно, и там, вдали от привычных путей, от
драгоценных воспоминаний, запечатлеть в себе внешний мир, чтобы в итоге
измениться. Не надо читать книги, что ты открывал, когда вы любили друг
друга, избавься даже от газет, ведь любая твоя привычка влечет тебя к ней!
— Но в какой-нибудь Лапонии неба почти то же, что и в Париже, — голубое,
чуть светлее, чуть темнее, но то же небо.
Не поднимай голову, влюбленным вовсе не следует смотреть вверх. Я
говорю тебе все это, потому что знаю, что такое боль, она оседает на твои
согнутые плечи, на повешенный нос, на волочащуюся походку. Она здесь, эта
шлюха, ввинтившаяся в твое тело мыслителя, который не в состоянии мыслить
достаточно ясно, чтобы отбросить ее, в тело, пораженное страданием, так как
частицы этой женщины, причинившей тебе боль, все еще здесь. Мне ведомы пути
любовного страдания, я тоже хаживала ими и могу объяснить тебе: это вечный
маршрут, каждый полагает его единственным и неповторимым, но на самом деле
он ужасающе банален. Все познают одни и те же чувства, ту же фрустрацию, тот
же бунт: Курбе, Оскар Уайльд, Клод Франсуа, квартет
Битлз
, торговец из
овощной лавочки. У всех одно и то же! Впрочем, страдание ведет лишь к
бегству от людей, быть может это путь к литературе.
— Уже неплохо.
— Чушь! Когда-нибудь морщины станут воспоминанием, а боль — жизненным
опытом. Самое скверное во всех этих историях то, что ни опыт (я сужу по
себе), ни понимание (это о тебе) не препятствуют появлению новых ожогов, и
все начинается сначала. Так, может, стоит объединиться?
— Ты что, снова тонешь?
— Быть может... Я обедала у снобов в Ламорлэ и встретила там одного
профессора, это врач по прозвищу Бог, вот он-то, я чувствую, способен
заставить меня страдать; меня интригует эта странная тяга к тому, что может
причинить страдание. С тех пор как мы встретились, во мне появилось нечто
странное. Смотри, как я вырядилась, пожалуй, для меня это плохой признак.
— И правда, никогда не видал тебя в таком прикиде, это что — что-то вроде
леггинсов?
— Да не вроде, именно леггинсы, так и есть.
— Выглядит непринужденно!
— Браво! А ты не безнадежен, мог бы писать для журнала
Мадам Фигаро
.
— Издеваешься?
- Нет, я хочу помочь тебе выиграть время, объяснить все вкратце, потому
что ни в одной из твоих книг этого нет, ведь правда же? Иначе это отнимет у
тебя три года — обычно таков контракт.
— Три года?
— Да, именно три! Я приняла это решение, когда увидела, как ты едва тащишься
со своим свисающим с шеи шарфом. Все началось двадцать четвертого декабря,
тогда вам пришлось расстаться. С тех пор я поняла, что с каждым днем ты
выглядишь все хуже, однажды вечером ты возвращался уж не знаю из какого
мысленного путешествия, и мы вместе поднимались в лифте, ты даже не
придержал передо мной дверь, и мне здорово досталось, а ты даже ухом не
повел, настолько погрузился в свои мысли. Несколько дней я поджидала тебя с
пакетом для мусора цвета морской волны у Гренадинских островов, я пыталась
инсценировать случайную встречу и, быть может, чуть-чуть поддержать тебя. Но
с тех пор как я познакомилась с Богом, мне вряд ли удастся оказать тебе
поддержку.
— Жаль.
— Давай без ложной галантности — ничего тебе не жаль. Если однажды ночью я
приду тебе на помощь, то только потому, что такая уж у меня натура, но это
не значит, что я тебя полюблю. Как ты думаешь, может, нам стоит подружиться?
Я бы гордилась, что у меня есть друг философ.
— Ты напомнила мне о Маленьком Принце, приручившем Лиса. Может ли мужчина
приручить женщину, не укротив ее?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Это вопрос вопросов: могут ли мужчина и женщина стать друзьями, если они
никогда не были любовниками?
— Давай утвердим дружбу между мужчиной и женщиной, скрепленную сном! Мы не
занимались с тобой любовью, твое сердце занято, мое — тянется к другому, это
ни с чем не согласуется, ну и ладно, попробуем спать вместе. Разве сон в каком-
то смысле не является чем-то еще более интимным, чем любовь?
— Мне очень хочется спать с тобой.
— Но я буду спать в леггинсах.
— А мне придется в футболке и кальсонах, обычно я сплю голышом, и пижамы у
меня нет.
— Будем держаться вместе. В конце концов ты не станешь незнакомцем номер
десять, и так даже лучше.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Объясню завтра утром. А тем временем я научу тебя, как нужно спать с
девушкой. Умеешь?
— Нужно взять ее за руку?
- Ничего подобного. Придвинься к моей спине так, чтобы низ живота
прижался к моим ягодицам, просунь одну ногу у меня между ног, а другую
закинь мне на бедро. Кажется, что это сложновато, но на деле вовсе нет,
наоборот, это очень естественно и удобно. Обними меня за талию, а теперь
можешь взять меня за руку... Видишь, похоже на медленный танец, только
наизнанку, декаданс, Серж Гинзбур и компания. Ну вот! Вскоре ты не сможешь
засыпать в другой позе... Мне хочется помочь тебе, пока ты не встретил
женщину твоих ночей. Для философа ты довольно удобный, податливый... Я
думала, что в постели они более чопорные. Вот так, не сжимай так сильно.
Погаси лампу. Спокойной ночи.
Я оказалась права, сон сжигает этапы. После того как мы проспали всю ночь,
так и не став новыми любовниками, нас с философом можно было принять за
старых друзей.
За столом, усыпанным хлебными крошками и листами 80-граммовой бумаги для
принтера, мы честно поделили пакетик зеленого чая, разлив его в
металлические китайские пиалы, расписанные драконами, и остатки бисквитов —
они малость зачерствели, но стоило обмакнуть их в чай, и они размягчались,
будто только что купленные. Он счел, что утром, без макияжа, я куда
симпатичнее. Мой философ явно не разделял пристрастия Бодлера к накрашенным
женщинам.
Насколько я заметила, мой сосед говорит о покойных писателях так, словно они
живы и являются его друзьями. Его послушать, так Флобер и Стендаль ужинали у
него накануне. Он принялся описывать их творения словами, которых я не
понимала; в отместку я сообщила ему, что он был
трэш
, а он не въехал: все-
таки существуют слова, которые ему не знакомы, простые, даже общеизвестные
слова, а он их отбросил, тоже мне, философ!
Некоторые из тех книг, о которых он говорил, я прочла: Джулиан Барнс,
Бодлер, — этого оказалось достаточно, чтобы поразить его. Он же и понятия не
имел о том, что интересовало меня.
Он не знал ни Эминема, ни
Москино
, путал Тома Форда и Тома Джонса, Жан-
Поля Готье с Жан-Ноэлем Галтье, чья парикмахерская находится на первом этаже
нашего дома. Почему же на этой планете его мир пользуется большим уважением,
чем мой?
Я уложила ему волосы руками, без расчески, нанеся на корни гель для волос, а
затем растрепав их. Результат, надо признаться, получился довольно спорный,
но он не сетовал.
Я засунула подальше его красный шарф и бритву.
Порой достаточно сущей малости, для того чтобы похорошеть. Ему недоставало
костюма.
Я вновь завела речь о Иоши Ямамото, но ему это ровным счетом ни о чем не
говорило, но чтобы сравнять счет, он назвал Ясуши, Ариеси Савако, Танидзаки
Дзюнъитиро и Кэндзабуро Оэ (кажется, это не кутюрье!). Тогда я запулила Хана
Мори, Кензо, Иссэ Мияке, Comme des Gargons, и мы были квиты. Философ,
занимавшийся еще и социологией, зауважал меня.
Что касается шлепанцев, то я посоветовала не выбрасывать их: если разразится
катастрофа, они могут снова войти в моду, после катастроф это случается.
Наплевав на возможную катастрофу, мы дружно сполоснули металлические пиалы.
Этот философ вовсе не был мачо, хотя мой опыт подсказывал мне, что никогда
не следует судить о мужчинах по первой встрече: тогда они горазды и на
чашки, и на ласки; потом, по логике вещей, они заменяют напряжение на
сжатие. И с большим запозданием принимаются за посуду. Вот почему мне так
нравятся начала: не к чему придраться.
Он просил меня вновь остаться с ним на ночь, но я рассудила, что он живет
слишком близко и здесь кроется определенный риск. Сон, как и любовь, не
должен превращаться в привычку; к тому же при пробуждении я ощутила, что низ
его живота отнюдь не расслаблен, а я так и не поняла, какой именно
потребности соответствует у мужчин это утреннее напряжение мышц: связано ли
это с любовью или с необходимостью помочиться. Никогда не осмеливалась
спросить. Ну так вот, в ожидании соответствующей информации предпочитаю
спать у себя.
Все это я купила, думая о Боге и внутренне полемизируя с моим мужем и его
банкиром.
- Поднимающий грудь бюстгалтер
La Perla
из вуали смородинового цвета
и трусики, подходящие к бюстгальтеру
Wonder-bra
, поддерживающему грудь,
чтобы она казалась более объемной; новые бюстгальтеры изменяют силуэт и
подчеркивают преимущества принципа округлости, которого я придерживаюсь.
— Масса вещей от бельгийских дизайнеров. Будь я банкиром, я бы вкладывала
деньги в бельгийцев. На сегодняшний день это представляется мне наиболее
надежным вложением. Я щедро потратилась на модели от Дриса ван Нотена и Анн
Демельмеестер, взяв только жакет с воротником-стойкой у первого и прозрачную
юбку у второй. Мне нравится эта смесь строгости Севера и галлюциногенной
фантазии, идущей от испанцев. От своих завоевателей бельгийцы унаследовали
чувство свободы, кстати это ощущается и в моделях Мартина Марджела.
— Сливового цвета кофточка из вышитого тюля и микроволокна
Capucine
Puerari".
— Боди-стринг из полупрозрачной вуали, шелковистой на ощупь.
Господи, хоть бы он задралмой пуловер!
— Всякие штучки для волос у Мака.
— Тюльпанообразную юбку Срдщу
с заниженной талией, чтобы подчеркнуть ретро-
стиль, ее следует носить с туфлями на шпильке; маленький кашемировый
пуловер, почти невесомый, он короткий, едва доходит до пояса, так что видно
несколько миллиметров кожи.
— Два кардигана Speedy Way
, один серый, другой лиловый, отороченный
кружевом.
Господи, пусть он полюбит меня!
— Головоломка, но не китайская, но от РМ; совершенная имитация знаменитого
кардигана Voyage
. Цвет непростой, но мне понравился: небесно-голубой, в
цветочек, отделанный бархатной каймой горчичного цвета; заслуживает того,
чтобы его надеть.
— Румяна фирмы Ланком
Pommetes 06, беспечный персик
; накладывают
кончиками пальцев, но сверху припудривают.
- Пара темных очков от Оливье, чтобы играть в таинственность, если все
обернется хорошо или, напротив, скверно.
— Купальник, так, ни за чем.
— Ночная сорочка из жатого шелка, чтобы проводить ночи в одиночестве.
Господи, хоть бы он поддался!
— Браслеты — куплены на африканской выставке на подземном этаже. Обожаю
украшения для щиколоток, а также колечки на мизинец, усиливающие жест, стиль
МТЛ.
— Плетеная корзинка, окрашенная в золотисто-коричневый цвет, выстеленная
изнутри золотым кроличьим мехом; куплено в
Виктуар
.
Господи, достаточно ли этого, чтобы заинтересовать
его?
— Сумочка в форме цветочного горшка от Лулу Гиннес; сделана из черного
бархата, сверху аппликация из четырех больших роз алого бархата с зелеными
бархатными же листочками. Просто шедевр! Я задаю себе вопрос: как я до сих
пор без нее обходилась, как я могла жить, не бросая но утрам взгляд в свой
шкаф, где хранятся аксессуары?! Я называю этот шкаф
метаморфозы
, потому
что три полоски со стразами преображают платье из кладовки в бальный наряд.
Я никогда не прибегаю к подобному способу, для этого надо либо быть очень
юной и сидеть без гроша, либо ненавидеть одеваться. Но мне очень нравится
этот необычный шкаф, где выстроились рядами двести пятьдесят сумочек.
Наиболее уязвимые засунуты в специальные чехлы, которые все чаще
предоставляют модельеры, или в небольшие прозрачные футляры — это более
хитрая упаковка, поскольку лает возможность сразу все увидеть. Сумки
флиртуют с тысячей свернувшихся змейками поясов с площади Джамма-эль-Фнаа, а
те поглядывают на перчатки, колье, а уж здесь огромный выбор, так как это
целая коллекция, если это можно назвать коллекцией, бархоток в стиле ретро
от Гальяно, браслетов, манжет, часов, колец. Каждая разновидность уложена в
особую плетеную коробку, я укладываю их штабелями, как саркофаги, чтобы
выиграть место.
— Две пары брюк мужского фасона. На талии и снизу они слегка коротковаты, в
детстве я называла это
зажечь помост
. Обожаю зажигать. Правда, в
Бон
Марше
я умудрилась отыскать две пары несгораемых брюк.
Господи, если окажется, что чего-либо не хватает, все пойдет
насмарку...
— Наконец я отыскала туфли с круглыми каблуками! Ах, Христофор Колумб,
открыв Америку, не был так счастлив, как я. Невероятное везение! Мне удалось
избежать совершенно правильных, сделанных по мерке туфель
Massarо
, во
время многочисленных примерок меня выводило из себя то, что я никогда не
могла вовремя получить их. Мне кажется, лучше пусть будет преждевременно,
чем относить их назад, потому что вещи, стоит им перенестись через порог
моей квартиры, начинают жить самостоятельной, обособленной более-менее
счастливой, как у людей, жизнью. Впрочем, шмотки беседуют со мной. Когда я
умру, то благодаря им я все же пребуду здесь, в них — мое продолжение, они
расскажут мои историю, расскажут об обеде в Ламорлэ, о чае с Богом, они
смогут перевести на понятный язык мою болезненную любовь к шмоткам, они
воскресят мое тело, как пот Господень. Они будут излучать аромат моих
любимых лилий, моей кожи, частицу меня, быть может даже сперму или слюну, и
таким образом расскажут мою жизнь и мои тайны.
Ну вот, таков этот
Бон Марше
. Благодаря этой земле открытий нет
необходимости пересекать Ла-Манш, чтобы посетить бутик
Маnolo Blahnik
.
Какая досада, что невозможно носить все зараз, одновременно. Если Бог — я
имею в виду, мой Бог, из Ламорлэ и больница Сальпетриер — увидит меня в
туфлях на круглом каблуке, в то время как у меня есть также и кроссовки
Nike
, и ковбойские сапоги, и ножные браслеты, и мокасины, у него сложится
обо мне неполное впечатление. Ему откроется лишь малая часть моей личности.
Еще я купила пальто для девчушки, которая живет на моей улице. Я впервые
покупаю что-то не для себя. Было так странно попытаться разделить вкусы
десятилетней девочки, вот уж в чем я совсем не разбираюсь. И все же мне
понравилось покупать для нее, так что я прикупила еще брючки-багги из
джинсовой ткани, блузон из камуфляжной материи, свитера моделей
Покемон
и
Дигимон
, индийские ботинки с бахромой и зонтик с Микки- Маусом, чтобы она
не промокла, возвращаясь из школы. Люди, которым нравится люб
...Закладка в соц.сетях
