Жанр: Любовные романы
Шмотки
...сть, раскованное воображение. Чтобы
совершить удачную покупку, необходимо вжиться в каждую модель, вообразить
себя рядом с мужчиной, которого ты хочешь соблазнить. Выбор платья — это
каждый раз новый роман. Раскрою секрет: чтобы удачно выбрать и с
удовольствием носить новый наряд, нужен очаровательный и внимательный
собеседник. Мужчина, наделенный мужскими качествами в достаточной мере,
чтобы высвободилась заключенная в нем частица женственности, мужчина,
который заметит желтую кружевную юбку или сумочку, отделанную норкой, и
насладится всем этим не меньше, чем адресованным ему взглядом.
Откладываю топ из вискозы с асимметричным вырезом, две облегающие юбки,
сандалии на плоской подошве подойдут для прогулок на Капри или
Позитано (конечно, никаких чулок). Я предчувствую появление незнакомца номер
7, вижу его гордую повадку, и вот, в тот самый момент, когда я почти
представила, как он отреагирует на этот ансамбль, Эглантина вдруг влезает в
мои размышления с идиотским вопросом: не вернемся ли мы в конце концов к
одежде унисекс?
Мысли мои сбились. Вопль Эглантины раздался на редкость не вовремя, я
вслушивалась в собственную внутреннюю музыку, в мою связанную крючком
сонату, и Эглантина завопила в тот самый момент, когда я была близка к тому,
чтобы ощутить, звучат ли мелодия, концерт, ария, романс, песня, квартет
слаженно или же фальшиво. Ну конечно же, у Эглантины, как у всех прочих,
есть свои проблемы — лишний вес, мужики. К тому же, прочтя
Дневник Бриджит
Джонс
, она решила, что теперь имеет право говорить об этом вслух. Какая
жуть этот дневник! Отныне и толстые, и тощие осмелели. Теперь Эглантина,
встретив очередную великую любовь, немедленно прячется — пора сбрасывать
лишние килограммы. Само собой, что когда ей наконец удается похудеть,
оказывается, что мужчина уже скрылся за горизонтом. Она тут же вновь
набирает вес, теперь — чтобы забыть. Классический вариант. И чем тут можно
помочь? Разве что одобрить действия ее пассии. Любовь — она как роскошь,
а
роскошь — это означает немедленно
, говаривала Коко Шанель. И она была
права. Я попыталась утешить Эглантину, но я могла лишь открыть ей глаза на
красоту джинсов, усеянных заклепками, с аппликацией из маленьких зеркалец,
какими расшиты народные берберские костюмы, — в надежде, что ей это
понравится. В девять утра в большом универмаге любовные терзания
развеиваются как дым. В конце концов выбор Эглантины пал на ткань в
вертикальную полоску: она питала иллюзию, что в этом будет выглядеть тонкой
как жердь — давняя ее мечта. Толстушки думают лишь о том, чтобы казаться
стройнее, их не интересуют ткани, им не доставляют наслаждения развевающиеся
юбки, летящие шедевры — всевозможные мелодии, изощренно обвившиеся вокруг
изысканных аккордов. Все, что интересует толстушек, — это искусство кроя и
одноцветные ткани, призванные наполовину облегчить тяжесть психологических
проблем, что грузят их ничуть не меньше, чем лишние килограммы. Вселенная
одежды для толстых неумолимо сжимается.
— Черт! Ну за ткнись же, Эглантина, прислушайся к себе.
Сколько раз я повторяла эти слова...
— Я слышу лишь бульканье в животе, ведь со вчерашнего дня у меня
крошки во рту не было.
— Затяни потуже пояс и идем со мной, нужно обозреть с высоты птичьего
полета отделы Высокой Моды, а потом бросим взгляд на Бельгию и Японию.
Укороченное платье из тюля, расшитое стразами, со шнурованным лифом из
хлопка и лайкры. Я уже мысленно вообразила себя в нем, представила, как на
моем пути зажигаются мужские взгляды, когда Эглантина сунула мне под нос
матерчатую брошь от Надин Дельпин, которая устрашила бы и Мами Нова из
рекламы йогурта.
Эглантина — блондинка, а я — брюнетка, но весной веду себя как блондинка. Я
брюнетка, которая сознает, что она брюнетка, и обычно я одеваюсь
соответственно. Эглантина могла бы сгрести в свой гардероб все пастельные
тона всех кутюрье мира, оставив мне черную гамму злой королевы из
диснеевской
Белоснежки
. К тому же кожа у нее молочно-белая, а у меня
матовая; глаза у нее прозрачные, в то время как мои — затененные, трудно
определимого цвета. Мы были созданы, чтобы охотиться вместе, нам не
следовало скрещивать клинки!
Но вот извольте радоваться, Эглантина принялась мне подражать. Не в выборе
одежды — я уже говорила, мы настолько несхожи, что наши шкафы просто
антиподы, — но в ее количестве.
Эглантина понятия не имела, что такое залезть в долги.
Следовало бы написать учебное пособие:
Долги. Способ употребления
или
Искусство делать долги
, поскольку речь идет о подлинном мастерстве и
стратегии.
Богатые влезают в долги куда чаще, чем бедные, богатым ведомы различные
долговые уловки, о которых бедные и понятия не имеют. Эглантина должна была
бы знать это, но не знала.
Она желала следовать за мной, не научившись лавировать между собственными
тревогами, желаниями и чувством вины, она и понятия не имела, как избежать
катастрофы и попасть в объятия банкира. Она не ведала о дивном трепете
красной черты и о феерическом переборе. Потому что за красной чертой
начинается зона банковского кредита, банк платит за вас, чтобы получить свою
комиссию. Эглантина, подобно беднякам, познала, что тюрьма — это реальность,
— из-за перебора всего в дюжину платьев. В то время как колонку
задолженностей на моем текущем счете изумленно, почти с обожанием изучали
мой муж, его бухгалтер и банкир.
Неистовая и бесстрашная покупательница упряма, у нее масса желаний и одна-
единственная страсть: реализовать их немедленно, не раздумывая.
Платье, купленное, чтобы расстаться с Ним (уже!)
На этот случай не существует идеальных платьев, все зависит от того, присуще
ли вам милосердие или же нет, хотите вы, чтобы о вас забыли или чтобы
сожалели о разрыве.
Что касается меня, то для расставания с мужем номер 1 была собрана целая
армия шмоток, в той или иной степени наделенных извращенными намерениями.
Последней каплей стал не слишком женственный ансамбль, один из тех, что
натягиваешь на себя, в спешке выбегая из дома, в надежде, что удастся
проскочить незамеченной: твин-сет
Кокай
с юбкой тигровой расцветки,
отороченной желтой кружевной каймой — трижды зеро. Именно в этот день муж
решил сделать заявление, что я куда больше времени провожу в своей
гардеробной, чем в его объятиях, а время, потраченное на посещения
Бон
Марше
в обществе Эглантины, на бдения перед ящиками комода, значительно
превосходит мои вахты у кастрюль на нашей кухне.
Он ныл, как ребенок, которому не дают любимую игрушку, ныл в тот самый день,
когда я была слишком скверно одета, чтобы взять ответственность на себя.
Поскольку меня больше не тянуло к нему и его вопли меня не трогали, я вообще
не стала реагировать на его нытье, и это окончательно вывело его из себя. Он
кричал, требуя от меня каких-то пустяков, ласки, ребенка, которого я ему не
родила. Я поняла, что он невероятно нормален, ему хочется, чтобы мы
прохаживались рука об руку, чтобы мы направлялись в бакалейную лавку,
обсуждая, что приготовить на ужин, на какую пьесу стоит пойти, а может,
стоит завести щеночка, а потом в полночь мирно пережидать под фонарем, пока
он орошает тротуар.
Я знала, что не в состоянии дать ему то, чего он так жаждет. Он был мил и
дружелюбен, он был необходим мне, чтобы компенсировать утрату жалованья в
бутике Шанель, для оплаты налогов и страховок, для удовлетворения моей
неутолимой жажды покупок. Ему бы следовало знать, что в этом мире счастлив
вовсе не тот, кто наделен громадным богатством и властью, а тот, кто хорошо
одет; я имею в виду тех, чей облик звучит нефальшиво, кто пребывает в
гармонии со своим телом и духом, кто обрел свой персональный рай, опираясь
на стиль и цвет, кто благодаря неиссякаемой новизне моды победил извечный
страх перед старостью и неизбежным уходом. Я тоже могла бы захныкать, пеняя
ему, что он и понятия не имеет, как заставить меня влюбиться в него, ведь он
не в силах обольстить женщину, но это было бы куда более жестоко, чем просто
уйти от него. По крайней мере, в обольщении есть трепет жизни, есть что-то,
что действительно существует, растет, побуждает к размышлению и творчеству,
что отдаляет смерть. Иначе откуда берется взаимность?
Муж номер 1 не дал мне ничего существенного. Я постигла, насколько наивны
мужчины, как им необходимы мелочи домашнего уюта — прямая дорога в ад, если
их угораздило втюриться в потаскушку. Если подумать, поймать мужчин куда как
легко, проблема-то, собственно, в том, чтобы захотеть удержать их, захотеть
жить рядом с этими увальнями, мириться с их ложной твердостью. Ох уж эти
мальчики, вечно играющие в автомобильчики, эти любители мастерить по
воскресеньям, эти певцы, голосящие под душем, поглощающие газеты, эти
дедули, эти миссионеры, эти абоненты номера 69, пыхтящие чайнички,
волосатики, пожиратели колбас, носители денег и почестей, футбольные
телеболельщики, эти льстящиеся на любую нриманку вороны, у которых вечно
уводят сыр из-под носа, эти любители перепихнуться по-быстрому, прямо на
кухонном столе.
У меня нет ни малейшего желания превращаться в хлопотливую наседку, в
классную руководительницу, в мелкую служащую, чья зарплата помогает латать
дыры в домашнем бюджете, в заботливую мамашу или в шлюху. Не люблю этого
секса с препятствиями, прическа вечно норовит растрепаться, это здорово
изматывает, и потом, по отношению к шмоткам секс просто аморален — и все по
вине этих мужчин, они вечно норовят сдернуть с тебя платье.
Какая неблагодарность! Бедные платья, принесенные в жертву мужскому желанию!
Какой женщине не доводилось участвовать в подобном спектакле: превращаешься
в полутораметровое надгробие, восемь сотен евро выброшены на ветер,
растерзанная одежда земляным холмиком валяется на полу у кровати! — а это
животное помышляет лишь о том, как прорваться в твое нутро.
Нет, решительно я выбираю платья! Все мои усилия тщетны, я чувствую, что муж
не любит мои платья; они чересчур притягивают меня, а ему остается лишь
оплачивать счета за одежду. Я могла бы заключить с ним сделку: он продолжает
снабжать меня карманными деньгами (сумма, в два раза превышающая мое
жалованье у Шанель) в обмен на мою привязанность и пресловутого щеночка. Но
с влюбленными мужчинами невозможно иметь дело, они слепнут, тупеют, теряют
деловой нюх и объявляют о своей страсти, будто речь идет о возврате долга
или куриной ножке.
— Дарлинг, как ты думаешь, можно определить, что между мужчиной и
женщиной все кончено?
— Можно, это когда она больше не занимает ни его мысли, ни тело.
— Но ведь мы с тобой почти не видимся, а у меня не наблюдается этих
симптомов.
— Тогда нужно немного продлить нашу историю, я буду вести себя примерно и
надевать убийственные платья, чтобы помочь тебе разлюбить меня.
Отсутствие — это худшая разновидность присутствия.
А между тем костюмчик, в котором я явилась на свидание в Пюто, наверное, был
веселым, но стоило мне прибыть в архитектурное бюро с интерьером из стекла и
стали, как его предназначение изменилось. Теперь костюм покоится в моем
шкафу. Муж загасил его взглядом. Он не разрывал моих одежд, не менял ни
цвета, ни покроя. Он их даже не коснулся.
Костюм умер от его безразличия.
Голос, смягченный мятными пастилками, приобрел металлическое звучание.
Бывают мужчины, которые будто язык проглотили, этот — проглотил калькулятор:
он исторг следующую формулу:
мне следовало вести учет и сохранять счета
.
Ад кромешный! Потом он принялся подчеркивать цифры, чтобы прийти к
заключению, что я слишком много трачу, слишком много денег, превращенных в
платья: если сложить мою одежду в стопку, то она окажется выше проектируемых
им домов. Он разглагольствовал на эту тему довольно долго, только я его
совсем не слушала.
Угнездившийся в нем банкир потребовал от него принять решение о разводе,
иначе ему придется расстаться с реальным банкиром. Как бы то ни было, но
больше так не может продолжаться. Он сообщил, что нашей спальне я
предпочитаю свою гардеробную, а белье люблю куда больше, чем его самого, что
шмотки, как вьющиеся растения, наводнили всю квартиру, что цена надетого
мною сегодня платья равна по стоимости сотне квадратных метров коврового
покрытия или трем дверям из мореного дуба
Пример был подобран неудачно: это было вовсе не платье, а ансамбль — юбка и
маленький жакет с короткими рукавами из зеленовато-голубого льна. Ансамбль —
воплощенная невинность — был куплен на распродаже за сущие гроши. Моя грудь
была укрыта, закрыта, заточена в жакет, застегнута на все пуговицы.
Милосердный размер 90В, малость возбуждающий подозрения. Чтобы не заставлять
мужа пожалеть о своем решении, я не стала надевать новый бюстгальтер
Air Up
New York
марки
Болеро
, сделанный по образцу воздушных подушек, с
пузырьками воздуха между двумя слоями термопластика, — он естественно
облегал грудь, создавая дьявольски соблазнительное декольте. Под легкой
футболкой это что- то! Мой будущий экс-муж, его банкир и его бухгалтер — три-в-
одном — были бы повержены. Праздник на льду для меня одной. Но три-в-одном в
данном случае троекратно отказались от меня, и результат был безобразен, как
безобразен топор палача, обрушивающийся на шею приговоренного. Тем хуже для
кокетства, важно было покончить с этим.
Пока мой будущий экс разглагольствовал, я твердила себе, что развод в том и
состоит, чтобы разрушить жестокой критикой то, что вы почитали самым
любимым; недоверие, раздражение являются частью утешительного бонуса,
предвосхищая удар, — нужно лишь дождаться, когда у вас возникнут эти
чувства. Поскольку я проработала свой план атаки и была готова ко всему, то
чувствовала себя не так уж скверно.
Несправедливость — она царит и в мире одежды, дневные платья расплачиваются
за платья для коктейлей и ночных клубов. Но и те и другие способны
амортизировать удары.
Он расставался со мной еще под воздействием анестезии; я отлично видела,
несмотря на все его речи, что он несколько не в себе, он затмил себя самого.
В момент экзекуции слово взял банкир. Цифры заменили слова. Речь шла о
карманных деньгах, о превышении счета, о долгах. Цифры убытков, причиненных
мной моему мужу. Результат: развод положит конец моим набегам на его
банковский счет. Затем возвратился друг: он оставил мне квартиру и обеспечил
алименты на срок 24 месяца.
Тут раздался протестующий глас банкира: одежда не может рассматриваться в
качестве инвестиции. Голос мужа — сперва в нем сквозило раздражение, затем
ему передался пафос предшественника — повторял вслед за банкиром:
Шмотки
ничего не стоят, они теряют в цене, едва их вынесут за дверь магазина
.
Но итог был таков: в течение 24 месяцев я могу тратить деньги как мне
заблагорассудится.
И даже если мне придется отправиться в тюрьму за то, что подписывала
необеспеченные чеки, я вместе с Эглантиной все же брошу еще раз взгляд на
униформу продавщиц
Флёри-Мерожи
.
Я люблю только незнакомых мужчин.
Проблема в том, что это срабатывает лишь однажды, потому что на второй раз я
с ними уже знакома.
Жаль. С незнакомцами, о которых я веду речь, получается лучше всего.
Незнакомца можно огорошить. Но только раз, это как бумажный носовой платок —
его больше нельзя использовать.
С ними и только с ними я занимаюсь любовью лучше всего.
Когда вы вошли, все обернулись, и женщины этого вам не простят
, — сказал
мне незнакомец номер 8, однажды поздно вечером после моего развода, в один
их тех вечеров, когда я потащилась в гости бог весть к кому, лишь бы только
не возвращаться к себе. Он замолчал. Потом, выкурив немало сигарет,
заговорил, искоса поглядывая на меня:
— Вам наплевать на то, что женщины вас не любят? Да? Тогда зачем же вы их
провоцируете подобным образом?
— Мне бы хотелось, чтобы меня любили такой, какая я есть, а не потому, что я
не представляю опасности.
— А вы такая? — спросил он, неприязненным жестом указывая на мою одежду.—
Случается ли вам одеваться для себя самой или вы всегда одеваетесь напоказ?
Глядя на вас, я задаю себе вопрос: есть ли что-нибудь у вас внутри?
— Смотря какой выдался день, мне ведь случается и отсутствовать.
— Почему?
— Потому что в жизни не все обстоит хорошо.
— Невозможно чувствовать себя естественно, стоя на пятнадцатисантиметровых
шпильках, с талией, стянутой мушкетерским ремнем, расшитым золотой нитью,
настолько жесткой, что вы, должно быть, поцарапали себе живот. Кого вы
хотите ранить? Мужчин? Женщин? Саму себя?
— Вы говорите как психоаналитик, а я от них готова бежать, как черт от
ладана
— Нынче вечером вы, стало быть, разоделись с намерением эпатировать женщин?
— Женщины лучше, чем мужчины, понимают язык шмоток, но сегодня я
одевалась не для них.
— Вы чересчур заигрались, кончится все тем, что они вас прикончат, и не вас
одну. Я всего лишь мужчина и, может быть, не слишком хорошо умею читать по
подкладке платья, но вы — наделенная властью жертва, и вовсе не моды. Вам
так не кажется?
- Есть вопросы, которые не стоит задавать, поскольку они бесполезны.
Подумайте об умных людях, которых вы знаете, расспросите их. Разве
самоанализ изменил что-либо в их жизни? Мой сосед по лестничной площадке,
философ — никто не совершенен, — как-то вечером мне признался, что написал
книгу о воздействии, оказанном на него женщиной; он осознал собственный
мазохизм, потребность в наказании, это инфантильное желание обрести
независимость и т. д. И, несмотря на весь этот анализ, каждый раз, когда я
сталкиваюсь с ним на лестнице, он заговаривает о ней, о светловолосой
девушке, он просто не может удержаться... Он несет вздор. В таком случае
понимание...
- Я лично предпочитаю знать, почему в определенный момент моей жизни я
не разворачиваюсь и не ухожу.
— Если нынче я оказалась жертвой, то это, должно быть, меня устраивает,
точно так же, как моего философа, которому, для того чтобы писать, пришлось
выдумать любовные терзания. И теперь, когда он почти излечился, то оказался
на мели. Но так как литературу он любит сильнее, чем женщин, то найдет себе
другую девушку, и та посвятит себя тому, чтобы мучить его, вот тогда он
вновь возьмется за перо.
— Может, это будете вы?
— Быть может... Вам нравится мое платье?
— Для такой девушки, как вы, нет необходимости в таком количестве
побрякушек, и потом, все эти мелкие пуговки, спускающиеся от шеи по спине...
платье не должно напоминать разукрашенный торт... Что? Что вы говорите? За
этими мелкими пуговками скрывается застежка-молния? А я-то уж было отчаялся!
Идем,— сказал он, протягивая мне руку, — мне знаком этот дом, спальня вон
там.
Недостает — потому что я представляю себе, что могла бы быть счастлива с
неким человеком или с платьем, притом что и то и другое недостижимо.
Потому что существуют окончательные
нет
, и есть цена, которую, несмотря ни
на какие шерстяные чулки, ни на какие овсяно-морковные диеты, невозможно
заплатить.
Итак, мне следует навсегда распрощаться с этой мечтой, мечтой о той, какой я
могла бы быть в марокканском креповом платье цвета зеленого миндаля с
наброшенной на плечи шалью с бахромой.
Следует навсегда распрощаться с той частицей себя, которой не суждено
воплотиться, с моментом жизни, который так и не удастся пережить.
Распрощаться с человеком, испугавшимся Алисы в Стране чудес. Распрощаться с
дельфийским платьем лунного цвета с отблеском лагуны Фортюни, что было на
Наташе Рамбовой, распрощаться с браслетами из слоновой кости, которые
демонстрировала Нэнси Кунард, и меховой пелериной Ли Миллер, которую снимал
Ман Рэй. Распрощаться с этим плащом из розового шелка, с вышитым золотым
солнцем из астрологической коллекции Эльзы Скьяпарелли, с платьем сирены
Чарльза Джеймса и с эскизом бессмертного платья мадам Грёз. Распрощаться с
той, кем я не смогла стать, это еще более жестоко, чем расстаться с той, кем
я была.
Музеи напоминают саркофаги, а бутики — детские ясли. Жизнь — это бескрайний
шопинг, где платья сопровождают нас подобно воспоминаниям о рае или аде.
Когда настоящее сводит меня с ума, когда мне осточертевает новизна
лихорадочных и меланхоличных покупок, когда я с излишним рвением реагирую на
внутренний зов, влекущий меня к новым и новым покупкам, как если бы это был
вопрос жизни и смерти, я на несколько мгновений обращаю взгляд к сокровищам
своего кладбища, к тому относительному бессмертию, на платья, что со
временем будут восприниматься как шедевры, и у меня возникает желание
возродить их, не подвергая разграблению или трансформации, не превращая их в
предметы культа.
Платья, которые больше не носят, умирают. Но ведь и мы однажды умрем — в не
слишком отдаленном будущем, и, по правде сказать, куда скорее, чем платья.
Жизнь, как и гардероб, состоит из незабываемых воспоминаний, глубоких
сожалений и мелких страстей, что омрачают горизонт. Она состоит из надежд,
планов, несшитых платьев и утраченных иллюзий.
Однажды вечером я решила пересечься со своим соседом по лестничной площадке
на этой самой площадке. Случай — штука неповоротливая, лучше прийти ему на
помощь. От сотворения времен нас убеждали в том, что большинство встреч
состоялось именно благодаря случайности, хотя почти все эти встречи были
задуманы заранее.
Глава, связанная с предыдущим незнакомцем, была окончена. Ему не удалось
нарушить правило: он остался незнакомцем одного вечера, мужчина, наделенный
признаками пола, но безымянный (я думаю о номере 8, а не о незнакомце номер
9). Наша беседа прервалась по причинам, довольно темным для моего соседа-
философа. Как раз этот последний и разбудил мое любопытство.
Момент встречи столь же важен, как и личность. Я бы даже сказала, что момент
более важен, чем личность.
Жизнь дает нам немало примеров, когда хороший человек в неподходящий момент
позволяет скверному персонажу вытеснить себя.
Попробуйте завлечь мужчину своей жизни в дневной сумятице, между двумя
деловыми встречами, если он вот уже сутки не принимал душ! — даже если вы в
туфлях на шпильках, в юбке годе и трусиках-стрингах, это нелегко сделать...
Я приготовилась к неожиданной встрече, которая должна была состояться около
семи вечера, в этот час он обычно вытирал ноги о коврик перед входной
дверью. С самого Рождества, подглядывая в глазок, я видела, что он
возвращается один, ссутулившись, летом и зимой вокруг шеи обмотан неизменный
красный шарф (может, он дорог ему как память или же это кокетство — так
женщины не расстаются с тюбиком помады), в одной руке потертый, исцарапанный
портфель, в другой пачка газет. Но никаких признаков светловолосой девушки.
Те, кому ведомы неуверенность и волнение, знают, о чем я говорю. Ожидание —
это рыбак, застывший со своей удочкой, шмотки — это приманка, дурные запахи
ее развеивают. Алиби, приготовления, тревога усиливают.
Мое алиби — это мусорный мешок, сия не слишком романтическая деталь защитит
меня от подозрений. Только безумная может отправиться на встречу с избранным
ею — пусть даже на одну ночь — мужчиной, вооружившись синим пластиковым
мешком, набитым картофельными очистками и коробками из-под ячменного сахара,
а также шелковистой бумагой всех оттенков и пакетами различных модных
магазинов!
На философа Мои шмотки явно производили сильное впечатление: при встрече он
каждый раз удивленно разглядывал меня, моему арсеналу он мог
противопоставить разве что серые футболки да поношенную черную вельветовую
куртку.
Прежде всего нужно не спугнуть его: страх действует на мужчин как тормоз.
Увесистый мешок с мусором цвета Карибского моря должен успокоить его, а
также придать мне более земной облик, несмотря на расшитую блестками маечку
цвета фуксии от Александра МакКуина. Нельзя же одеваться во что попало, даже
чтобы вынести мусор. Итак, чтобы усмирить страсти, я влезла в джинсовую юбку
Levis
, в людском сознании джинсовка означает непринужденность. Вот поэтому
я и выбрала этот знак: юность, свежесть, симпатичная простота для
установления контакта.
При каждом содрогании лифта я выскакивала, напудренная, будто театральная
актриса, надушенная, как после косметического салона, в руках мусорный мешок
цвета Индийского океана.
Четырежды я перелетала площадку зазря. Лифт скользил мимо на
...Закладка в соц.сетях
