Жанр: Любовные романы
К черту любовь!
...шим редакторам, — пояснила Викки.
— О, — сказала я.
Уф. Теперь, когда все стало на свои места, я почувствовала, что во мне
поднимается волна удовлетворения и гордости. Я наблюдала за рождением новой
женщины, и это происходило прямо у меня на глазах. Более того, я играла
далеко не последнюю роль в этом процессе. Однако моя работа, как и работа
любой акушерки, имела естественный конечный результат.
— Викки! Моя поддержка тебе не нужна. Ты смелая женщина и сама можешь
разобраться с боссом. Однако ни в коем случае не проси его ни о чем. Требуй
равноправия. И уж если на то пошло, равной заработной платы!
— Равной заработной платы? — расхохоталась Викки в ужасе. —
Барбара, ты меня убиваешь. Ладно, хватит говорить о делах. Мы же на
вечеринке! Нужно веселиться! Брось куртку на кровать в спальне и
присоединяйся к толпе.
Она сжала мою руку и пошла предлагать кофе дальше, но уже совершенно с
другим настроением.
Снимая куртку, я стала проталкиваться сквозь бурлящее, говорящее и танцующее
живое озеро человеческих тел. В коридоре я наконец нашла дверь спальни и
приоткрыла ее.
В комнате было темно, слишком темно, чтобы разглядеть кровать. Нащупав
выключатель на стене, я включила свет — на кровати было кое-что еще, помимо
пальто и сумок. Вернее, кое-кто еще. Мужчина и девушка в недвусмысленной
позе.
— О! — воскликнула я, прикрывая глаза рукой. — Извините!
Зажмурившись, я бросила пальто в направлении кровати и крикнула:
— Осторожно!
— Что?
Этот голос... глубокий, сексуальный и очень мужественный баритон. Он был
таким знакомым...
Не смотри
, — сказала я себе, но, конечно же, не послушалась,
посмотрела в щелочку между пальцами и глазам не поверила.
Из всех спальных комнат Манхэттена я вошла именно в эту. Блажен неведающий.
Однако было уже слишком поздно. Я тотчас узнала мужчину на кровати, хотя он
был и без очков. Для этой работы они ему явно не нужны.
— Зип! — воскликнула я.
Он тут же вскочил на ноги, натягивая брюки.
Зип! Такой коротенький, тоненький, обычный звук.
Но тем не менее он отозвался болью во всем теле. И перевернул вверх
тормашками весь мой мир.
— Куда ты? Мы ведь только начали... — простонала лежащая на
кровати девушка.
Меня передернуло. От чего? Гнева, унижения, предательства — и тысячи других
эмоций, которые я впустила в сердце, когда начала влюбляться в этого
человека.
— Что ж, — воскликнула я с горячностью, — не смею вам мешать!
Я схватила парчовый жакет, оттолкнула руку Зипа и бросилась прочь с места
преступления так быстро, как только позволяли черные замшевые туфли на
высоком каблуке.
— Барбара, подожди! — раздался голос позади меня.
Но я даже не обернулась.
Черт возьми, меня охватила ярость! Но по большей части я злилась на себя
саму. Я пробивала себе путь наверх, заняла первую строчку в списке
бестселлеров, проповедуя новые истины в сфере секса и сумасшедшей любовной
игры, а сама нарушила величайший запрет, вытекающий из собственной же
теории:
Отдавайте мужчинам тело, но не сердце
.
И если я чувствовала, что меня предали, то сама была виновата в этом. Я предала собственное сердце.
Я пробивалась к входной двери через гудящую и танцующую толпу, как лосось,
плывущий вверх по течению. Я даже не стала искать Викки, чтобы попрощаться с
ней, зная только одно — необходимо отсюда выбраться. Тотчас!
Я выскочила в коридор и устремилась к лифту, в котором надеялась найти
убежище.
— Барбара! — снова услышала я голос Зипа.
Не могу поверить, что у него хватило наглости следовать за мной.
Я ожесточенно нажимала на кнопку, умоляя лифт поторопиться.
Дзинь! Лифт приехал, и я нырнула в кабину, нажав на кнопку первого этажа.
Слава богу, двери уже закрывались...
Как вдруг Зип просунул руку, чтобы придержать их.
— Пожалуйста, — умоляюще начал он. — Я могу все объяснить.
Мне бы следовало промолчать, просто смерить его презрительным взглядом — и
все. Но меня распирало от злости.
— Не нужно ничего объяснять. Ты сказал, что готов пойти в постель. Я
рада, что нашелся кто-то, кого ты смог туда с собой прихватить. Хотя, если
тебе интересно мое мнение, тогда уж ее надо было угощать ужином!
— Это не то, что ты думаешь! — продолжал он. — Я даже не знаю
ее!
— О, правда? — закатила я глаза. Можно подумать это служило ему
оправданием!
— Поверь, я не понимал, что делал. Я бросила взгляд вниз:
— И все же при этом ее шляпка застряла в твоей ширинке.
Он тоже посмотрел вниз и, как мне показалось, слегка смутился.
Шляпка девушки действительно высовывалась из его неплотно застегнутой
ширинки.
Глубоко вздохнув, он отступил назад, и двери лифта захлопнулись перед его
носом.
Я не могла дождаться, когда же лифт наконец доедет до первого этажа, и сразу пулей вылетела наружу.
— Доброй ночи, мисс, — вежливо сказал мне швейцар, открывая дверь.
Дзинь! За моей спиной приземлился другой лифт.
Раздалось топанье мужских ботинок по линолеуму.
— Доброй ночи, майор Мартин! — услышала я голос швейцара.
Не обращай на него внимания. Сделай вид, что его не существует
, —
наставляла я себя, устремляясь к поребрику тротуара, чтобы поймать такси.
Однако, когда он положил свою руку на мою, меня как током ударило.
Ругая себя всякими нелестными словами, я повернулась к нему, чтобы выслушать
объяснения.
Кэтчер
Да! Я не опоздал — лифт успел приземлиться вовремя. Барбара как раз выходила
на улицу.
— Доброй ночи, майор Мартин! — сказал швейцар за моей спиной.
Я ринулся вслед за Барбарой. Она стояла на тротуаре, пытаясь поймать такси.
Я позвал ее еще раз по имени, и она обернулась. Если бы можно было убить
взглядом... Похоже, мне придется нелегко.
— Барбара, — взмолился я. — Ты должна мне верить. Я не
понимал, что происходит. Как только я появился на этой вечеринке, ко мне
прицепилась эта девчонка и подсыпала в мою трубку табак, якобы купленный ею
в Сан-Франциско. После этого я уже не отдавал себе отчет в том, что делаю!
Барбара повернулась с беспокойством в глазах и пристально посмотрела на
меня. Сейчас я раз и навсегда пойму, как хорошо умею врать.
— Зип! Ты имеешь в виду, что она накачала тебя наркотиками?
Я еле удержался от улыбки и кивнул с несчастным видом.
— И затащила в постель! Как я был хорош!
— О, Зип, — сказала она, смягчаясь. — Тебе не следовало
курить чужой табак, особенно на вечеринке подобного рода. Подожди-ка
минутку! А что именно ты здесь делал? Тебе ведь вообще не нравятся
вечеринки.
— Я даже и не знал, что здесь будет вечеринка, — ответил я, сам
начиная верить в то, что говорил. — Сразу как ты ушла, мне позвонили и
пригласили на встречу с каким-то журналистом в квартиру этого издателя. Они
хотят написать статью о секретном проекте НАСА, над которым я работаю в Нью-
Йорке. Так что меня пригласили на интервью с журналистом по имени...
Снитч... Снэтч...
— Кэтч? Кэтчер Блок?
Я наморщил лоб и притворился, что в голове у меня все еще шумит от смеси,
которую подсыпала та девчонка.
— Возможно. Так вот, я примчался сюда, а парень даже не соизволил
появиться.
Она вся кипела от негодования.
— Это точно Кэтчер Блок!
— Ну не наглость ли? — спросил я, растягивая гласные.
— Не просто наглость, Зип. Разве ты не видишь? Все подстроено. И эта
девушка с марихуаной — просто подсадная утка.
— Не может быть! — воскликнул я, не веря своим ушам.
Я сильно удивился: Барбара не просто клюнула на мою ложь, она ее еще и
приукрашивала. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!
— Да! Кэтчер Блок специально заманил тебя на эту вечеринку под лживым
предлогом, чтобы состряпать свое знаменитое публичное разоблачение. Он
написал бы, что секретный нью-йоркский проект НАСА не стоит и выеденного
яйца и что агенты НАСА на самом деле проводят время на веселых вечеринках,
кишащих битниками-наркоманами!
— О, это низко! — сказал я, подзадоривая ее.
— В этом весь Кэтчер Блок! Он так действует! Он заставляет людей
совершать такие поступки, которые им совершенно не свойственны, а жертвы
даже не догадываются, что их обманывают. Сомневаюсь, написал ли он хоть одно
слово правды в своей жизни.
Ай!
— Подожди-ка минутку! — Она, конечно, очень расстроена, но
говорить, что Кэтчер Блок — плохой журналист, это, по-моему, уж слишком...
— Он просто отъявленный врун и негодяй! — не унималась Барбара.
Ой! Линчевание моего
я
заходило слишком далеко.
— Ну же, Барбара, вряд ли он так безнадежен. Ведь как-никак он получил
Пулитцеровскую премию.
Она выглядела удивленной.
— Ты что, защищаешь его?
Теперь настал мой черед расстраиваться.
— Ему не требуется моя защита. Человек не получает Пулитцеровскую
премию за то, что он отъявленный негодяй. Об этом ты подумала?
Барбара как-то странно уставилась на меня.
— Зип, почему тебя задевает то, что я говорю о Кэтчере Блоке?
— Нет, совсем нет! — громко сказал я. Слишком громко.
Возьми себя
в руки, — подумал я про себя. — Или ты провалишь все к чертовой
матери
. — Поверь, мне абсолютно все равно, — добавил я.
Быстро, быстро! Надо что-то придумать. А! Знаю. Я мысленно улыбнулся, хваля
себя за находчивость, и плаксиво пожаловался:
— Просто, наверное, я чувствую себя полным идиотом в этой ситуации.
Меня так легко надуть, как деревенского простачка, а ты все моментально
разгадала...
— Зип, — проворковала Барбара, смягчившись, — я вовсе не
хотела обидеть тебя.
— А я не хотел злить тебя, — сказал я извиняющимся тоном. Уф,
кажется, сработало.
— Это просто ужасно. — Барбара со смешком слегка наклонилась ко
мне. — Мы ведем себя как два влюбленных идиота.
Наши глаза встретились. Возможно, я выглядел в тот момент таким же
испуганным, как и она.
— Похоже, — сказала Барбара, быстро взяв себя в руки, — что
эта ссора стала последней каплей, Зип. Скорее всего, это конец.
И она протянула мне руку, прощаясь.
Она опять уходит!
Черт!
Ну же, Кэтчер, быстрее решай эту задачку! Не позволяй пташке улететь.
— Или... скорее всего — начало! — сказал я, просияв. — Черт
возьми! Эта ссора заставила меня осознать, как ты мне дорога! Теперь я
чувствую, что готов узнать тебя получше!
Я обнял ее и прижал к себе.
Барбара освободилась из моих объятий.
— Насколько лучше? — осторожно спросила она.
— Совсем хорошо! — ответил я хриплым голосом.
— Правда? — прошептала она.
— Да! — Я взял ее лицо в руки и посмотрел в красивые глаза. —
Прости, но мне непременно нужно сказать тебе об этом, Барбара! Я люблю тебя!
Она обмякла, словно сливочное масло, в моих руках, и по ее телу прошла
мелкая дрожь.
Или это произошло со мной?
— Что ж, — вздохнула она. — В моей теории не оговорено, что мужчины могут влюбляться.
В точку!
— Так мы еще можем наверстать упущенное? Я имею в виду, ведь ты до сих
пор в меня не влюблена. Ведь так?
— Да...
— Поэтому я могу любить тебя — страстно, нежно, безумно, — а ты
можешь заниматься со мной лишь ничего не значащим сексом. Так?
— Да...
— Так мы встречаемся завтра?
Она посмотрела на меня взглядом влюбленной женщины.
— Да, о да!
Мы обнялись, и я почувствовал огромное облегчение. Наверное, это отразилось
на моем лице, потому что стоящий позади Барбары швейцар понимающе козырнул
мне. Я подмигнул ему и поднял большой палец вверх.
Следующий день должен стать поворотным пунктом в жизни каждого из нас.
Меня не было на том роковом совещании в
Баннер-хаус
. А Викки на него
опоздала.
Однако секретарша Теодора Баннера передала протокольные записи этого
совещания Глэдис, благодаря чему Викки и мне стало обо всем известно.
Вот что там произошло.
По-видимости, Т. Б. собрал сотрудников на срочное совещание и случайно-
специально
забыл
предупредить своего старшего редактора, являющегося
единственной особой женского пола в их коллективе.
Он стоял на своем любимом месте, прямо под собственным, написанным маслом
портретом, и распекал подчиненных, как недовольный солдатами генерал.
— Эта розовая книженция разрушает мою жизнь! — бушевал он. —
Моя женщина ведет себя так, будто у нее на самом деле есть мозги! Она не
подпускает меня к себе ни на шаг! Эта книга посягнула на самое святое, что
только можно себе представить! Дж. Б. важно кивнул:
— Наши жены тоже доставляют нам массу неудобств в связи с этим.
— Я говорю не о жене! — прорычал Т. Б. — Я говорю о
любовнице!
Все мужчины сочувственно и понимающе закивали, про себя благодаря Бога за
то, что у них по одной спутнице жизни.
Т. Б. с яростью взглянул на подчиненных и стукнул ладонью по столу из
красного дерева.
— Я немедленно уволю эту Викки Хиллер! Бросив такую угрозу, он
направился в зал приема посетителей. Мужчины следовали за ним по пятам как
стадо баранов.
— Мы не можем уволить ее сейчас, Т. Б., — возразил Е. Г. —
Как это будет выглядеть со стороны? Она лучший редактор на данный момент.
— Вы моя творческая опора, — рявкнул Баннер. — Вот и изыщите
причину, по которой ее можно уволить. Или я соберу другую команду!
Он ринулся к своему офису и хлопнул дверью.
Мужчины сбились в кучку, по-видимому пребывая в состоянии шока.
Дзинь! Открылись двери лифта и появилась — кто бы вы думали — Викки Хиллер
собственной персоной, улыбающаяся, уверенная, жизнерадостная. Она шла
прямиком к кабинету самого Баннера.
— Доброе утро, джентльмены, — кивнула Викки мужчинам на
ходу. — А знаете, почему оно доброе? Потому что именно сегодня я
намерена потребовать от Теодора Баннера, чтобы мои коллеги относились ко мне
с должным уважением, или я увольняюсь сию же секунду!
Решительно тряхнув головой, она вошла в кабинет Теодора Баннера и закрыла за
собой дверь.
Мужчины вытянули шеи, прислушиваясь. Но ничего так и не услышали.
Что в принципе не имело значения.
Улыбки вернулись на их лица, и они медленно направились каждый в свой
кабинет.
Теперь им не нужно было придумывать причину, чтобы избавиться от назойливой
Викки Хиллер.
Она сделала эту работу за них.
Чуть позже Викки лежала на моем диване, а я отпаивала ее кофе. На полу
стояла картонная коробка со всеми ее личными вещами, которые она забрала с
работы.
Я не могла поверить в то, что ее уволили. Да кто вообще увольняет редактора,
выведшего книгу на первое место в списке бестселлеров?
— Большой туз оказался всего лишь жалкой шестеркой, — горько
жаловалась Викки. — Оно и понятно, он же мужчина. Ненавижу мужчин.
Наверное, я слишком часто сходила по ним с ума, за что теперь и
расплачиваюсь. — Она покорно вздохнула. — Наверное, я просто выйду
замуж.
— Ты расстроена, — попробовала я успокоить ее, — но вскоре
найдешь другую работу...
— Я не хочу другую работу! — воскликнула Викки. — Еще одно
здание, битком набитое мужчинами, которые будут меня ненавидеть так же, как
и я их! С меня достаточно! Извини, Барбара, но мне надоело быть девчонкой,
декларирующей
К черту любовь
! Я сдаюсь. Складываю оружие. Я просто хочу
быть миссис Питер Мак-Maннус.
— Правда?
— Тогда будет хоть один мужчина, которым я смогу командовать! Во всяком
случае, пусть так и будет. Если после этого признания ты больше не захочешь
со мной общаться, то я пойму.
Бедная Викки. Она была в полном унынии. Я взяла ее руку в свою.
— О, Викки. Я бы ни за что не смогла порвать дружбу с тобой, особенно
сейчас, когда мне самой так необходим верный друг. Видишь ли, я должна тебе
кое в чем признаться.
Я обернулась по сторонам, потом подкралась на цыпочках к входной двери, как
шпион из Пентагона в период холодной войны, и проверила замок. Потом закрыла
дверь на балкон и даже занавесила шторы на окне.
Я не могла допустить, чтобы кто-нибудь услышал мое признание.
— И мне претит роль девчонки, бравирующей лозунгом
К черту любовь
.
Викки в ужасе посмотрела на меня и покачала головой.
Но я твердо кивнула ей в ответ:
— Я влюбленная женщина. И собираюсь ему об этом сказать. Прямо сегодня
вечером.
— Сегодня? — воскликнул Питер.
— Да! Сегодня вечером Барбара Новак раскроет все свои секреты, —
объявил я. Клавиши печатной машинки плясали под моими пальцами. — Я
припер ее к стенке. Она сказала
да
, но было видно, что хотела сказать
нет
.
— Ну и ну! — присвистнул Питер.
— Вот заголовок убойной статьи, анонсируемой на обложке текущего
номера. — Откинувшись в кресле, я, нарочито акцентируя каждое слово,
произнес: —
Кэтчер Блок и Барбара Новак: проникновение в... тайну
.
— Похоже, придется продавать журнал завернутым в суперобложку.
— Сегодня я приглашу ее ко мне на квартиру, которая, как она думает,
принадлежит тебе, сказав, что у того, кем она меня считает, там назначена
встреча с тобой и неким парнем. И она, естественно, даже не подозревает, что
этот парень не кто иной, как я.
Я, кажется, окончательно сбил с толку бедного Питера.
— А мне что делать?
— Ничего! — произнес я с нажимом.
— Ладно. Так, значит, время пришло, — сказал Питер. — Сегодня
вечером все свершится. Когда мы будем с Викки ужинать, в твоей квартире
произойдет нечто такое, что дискредитирует Новак, а заодно и Викки, и
полетит, к чертям, все, над чем Викки так долго и упорно работала! Мои нервы
таких передряг не выдержат, Кэтч! Этого вполне достаточно, чтобы заставить
человека взорваться!
— Прибереги силы для сегодняшней ночи.
Я поднял колпачок от ручки вверх, будто это был бокал с вином, и произнес
тост:
— За сегодняшний вечер!
Я отмокала в джакузи с пеной уже часа два, мечтательно взирая на ночной
Манхэттен сквозь застекленные створчатые двери и слушая пластинку Джуди
Гарленд:
Вознеси меня в небеса и заставь танцевать средь Луны и звезд...
.
Я действительно ощущала себя способной взлететь на Луну.
Наконец я заставила себя вылезти из ванны и надела свою любимую грацию от
Диора. Затем села за туалетный столик и стала выбирать из своей коллекции
духи на сегодняшний вечер. Нынче подойдут только одни:
Мой грех
. Я
помазала ими за ушами, на шее и в ложбинке груди...
Когда Зип зашел за мной, я душой и телом была готова к большим свершениям.
Однако по пути ему нужно было заглянуть кое-куда.
— Надеюсь, ты не против зайти со мной туда на минутку, — сказал он
у дома, где проходила вчерашняя вечеринка. Вероятно, Кэтчер Блок опять
подстроил встречу с интервью.
— Нет, но боюсь, у тебя в очередной раз просто отнимут время.
Когда мы подошли к двери, то увидели, что к ней прикреплена записка.
Зип отлепил ее, открыл и прочитал следующее:
Дорогой Зип, случилось кое-что
непредвиденное. Прими мои извинения. Внутри найдешь бутылку шампанского
.
— Весьма типично для него, — сердито нахмурившись, заметила я.
— Но мы все же можем откупорить бутылку шампанского, — сказал
Зип. — Давай задержимся минут на десять.
— На десять минут?
— На десять минут, — уверенно сказал он. Вставив ключ в замочную
скважину, он открыл дверь.
В то самое время, когда я входила в квартиру Кэтчера Блока, намереваясь
открыть Зипу свой секрет, Викки ужинала с Питером, собираясь сделать ему
предложение.
Прежде всего позвольте объяснить вам, что я описываю все произошедшее,
опираясь на первоисточник, а именно дневник Викки. Она разрешила
воспользоваться ее записями (хотя и так рассказала мне обо всем в красках),
уповая на то, что это поможет мне в написании книги.
Конечно, мне пришлось провести некоторую цензуру, иначе я рисковала бы
попасть в списки запрещенных книг. Но, за исключением этих мелких
исправлений, все приводится без изменений.
Вот что там произошло.
Питер был счастлив, когда Викки позвонила ему и предложила поужинать вместе.
Они поехали в очень романтический японский ресторанчик.
Викки была сама не своя от волнения и все не решалась затронуть опасную тему
о замужестве. Однако, когда они уселись на подушки на полу, она заметила,
что Питер и сам ведет себя в высшей степени странно. Он был как-то
подозрительно молчалив. К тому же постоянно теребил салфетку и в конце
концов сделал из нее лягушку в стиле оригами.
— Питер, — мягко сказала Викки, — что случилось? Ты какой-то
нервный.
— Я не виновен! — воскликнул Питер. — В чем моя вина?
Викки изумилась.
— Я не сказала
виновен
, я сказала —
нервный
.
— Ты что, обвиняешь меня в том, что я что-то скрываю от тебя? —
взвизгнул Питер чуть громче, чем того требовали приличия.
Люди, сидящие за соседними столиками, начали посматривать в их сторону.
— Питер, успокойся, — прошептала Викки.
Викки в целом большая умница, и, как она пишет в своем дневнике, это был
подходящий момент для того, чтобы объявить Питеру о своих намерениях.
— Все нормально, Питер, — сказала она с теплотой в голосе, —
ты ничего от меня не скрываешь. — Она набрала побольше воздуху в легкие
и затем с понимающим видом произнесла: — Я и так все знаю. Питер побледнел.
— Что?
— Да, я все знаю. Уже давно.
— Давно?
— Да, — ответила Викки. — Ну так и что из этого? Ты
гомосексуалист, и ты безнадежно влюблен в Кэтчера Блока. — Она пожала
плечами. — Но это не препятствие для нашей женитьбы.
— ЧТО?
В этот момент, по словам Викки, Питер выглядел так, будто его вот-вот хватит
удар.
— Я НЕ... — Он посмотрел по сторонам и чуть-чуть понизил
голос. — Я не гомосексуалист!
— Ну же, Питер, довольно притворяться! — сказала Викки, устав от
этой игры. — Сначала ты готовишь для Кэтча в его квартире, потом эта
фотография родителей Кэтча в твоей квартире... Поверь, если бы этому было
какое-то другое объяснение, то я бы его уже нашла! — Она
хихикнула. — Хотя в какой-то момент я даже убедила себя, что вся наша
жизнь — это большой шутовской сексуальный балаган и что, возможно, ты
поменялся ключами со своим ведущим журналистом, чтобы заманить меня в его
холостяцкое логово и соблазнить!
Питер схватил Викки за руки и, кивая как болванчик, жалобно промямлил:
— Да, это так! Я действительно поменялся с ним ключами.
Викки закатила глаза.
— О, Питер, перестань! Если ты не из-за этого чувствуешь себя
виноватым, то тогда из-за чего?
— Из-за того, что Кэтчер Блок все это время обманывал Барбару Новак,
для того чтобы написать скандальное публичное признание, разоблачающее
ее! — выпалил он.
— Что?
Викки позже записала в дневнике, что эта новость привела ее в полнейшее
негодование. (Спасибо, Викки!)
— И ты все это время знал об обмане? — Она смотрела на него как
прокурор на допросе.
Питер моргнул — и кивнул с несчастным видом.
Извините, но в этом месте мне пришлось вычеркнуть некоторые слова и
выражения. Думаю, достаточно будет сказать, что мой спокойный,
уравновешенный издатель дала волю чувствам.
— Где они? — призвала она Питера к немедленному ответу.
— У него... э-э-э, у меня дома!.. У него дома, — наконец признался
он.
Викки поднялась с пола со всей грациозностью, на которую только способна
женщина в узкой юбке, корсете
...Закладка в соц.сетях
