Жанр: Любовные романы
К черту любовь!
...живаться от секса?
Я рассмеялась.
— Нет, конечно, нет! Достигнув третьего уровня, она сможет заниматься
сексом столько, сколько сама того пожелает. Она научится наслаждаться сексом
без любви, как это делают мужчины, а именно a la carte! — Я подалась
вперед. — Возможно, ей даже больше не понадобится шоколад.
— А вы уверены, что это научно-популярный жанр? — спросил С. Б.
Все дружно рассмеялись. Они напомнили мне в этот момент свору собак,
соревнующихся между собой в том, кто громче облает прохожего.
Впрочем, стоит ли удивляться. В конце концов, они ведь мужчины.
— Перед вами живое доказательство дееспособности этой теории, —
парировала я. — Если вы помните, по происхождению я дочь фермера, а по
профессии — библиотекарь, однако сейчас стою здесь перед вами,
блистательными редакторами крупного издательства
Баннер-хаус
на Мэдисон-
авеню. — Я подмигнула соседу слева. — Не так ли, Дж. Б.?
Мужчины притихли и откинулись на спинки кресел. Что они могли возразить на
это? Я была живым свидетельством, против которого они не могли найти
аргументов.
Но тут Е. Г. вдруг подался вперед и снисходительно улыбнулся.
— Что ж, мисс Новак, вполне возможно, ваша теория сработала на мужчинах
в Мэне. Однако я бы чувствовал себя виноватым, если бы не дал вам маленький
отцовский совет. Мужчины в Манхэттене сильно отличаются от простодушных,
прямых и честных парней из штата Мэн. Они заманят вас в сети и опутают
кольцами лжи. Берегитесь, они могут поджидать вас на каждом углу.
Внезапно Е. Г., встрепенувшись, резко повернул голову.
— Пока вы смотрите вперед, они атакуют вас сзади.
Вдруг кто-то вынырнул из-за моего плеча. Я резко развернулась.
— А пока вы охраняете свои тылы, они нападут на вас с фланга, —
прошипел Е. Г.
После этого заседание вышло за официальные рамки и больше напоминало
холостяцкую вечеринку накануне свадьбы. Викки и я ходили по комнате,
разливая кофе, а вокруг нас не смолкал шум, гам и веселье, подпитываемое
плоскими шутками.
Должна признаться, выдержать все это было нелегко. Я была готова к
определенному скепсису, но чтобы такое... Все же в глубине души теплилась
надежда, что мне окажут более радушный прием в офисе моего собственного
издателя! Хотя о чем это я? Опять забыла о том, что они мужчины. Мужчины,
упивающиеся собственной властью над беззащитными женщинами.
Изверги!
Хотя... ведь у них всех есть жены. И секретарши. А также матери, сестры и
служанки.
Так что нужно лишь набраться терпения и подождать, пока моя книга попадет в
их руки и продекларирует:
Довольно унижений!
.
И тогда моя месть будет очень сладкой.
Кэтчер
Дорогой читатель, мы с Барбарой будем периодически чередоваться, чтобы вы
могли узнать и мою версию всех произошедших с нами событий.
В конце концов, кто из нас лауреат Пулитцеровской премии?
К тому же Барбара Новак так никогда и не написала бы этой книги, если бы не
моя скромная персона.
Так что позвольте мне начать с самого начала, а именно с того дня, когда я
первый раз услышал об этой Мисс К Черту Любовь.
Я опаздывал на работу, и мои друзья из НАСА любезно согласились подвезти
меня. Лучшие парни из Управления по аэронавтике и исследованию космического
пространства. Средство передвижения, на котором они меня подбросили до
работы, говорило само за себя. Это был вертолет для перелета на короткие
дистанции марки
Сикорси-500 турбо-что-то там
— быстрый, надежный и
удобный. В довершение всего, за штурвалом сидел генерал с пятью звездочками
на погонах. Одним словом, предел мечтаний для современного путешественника.
За исключением стюардесс, конечно же.
Хотя, возвращаясь с вечеринки, устроенной НАСА на пляже мыса Канаверал, на
отсутствие компании я не жаловался. Со мной летели тройняшки
боса нова
из
кордебалета, одетые в длинные блестящие платья с разрезами, в которых они
вчера вечером танцевали канкан.
Рио, самая аппетитная из них, наклонилась вперед и послала мне воздушный
поцелуй, в то время как я спускался по веревочной лестнице на крышу офиса
своей компании.
— Осторожно, — сказал я, глазея на открывшуюся моему взору пышную
грудь, — смотри не выпади, крошка.
Наконец я спрыгнул на твердую поверхность, отсалютовал пилоту и снял колпак,
остававшийся на мне с вечеринки.
К тому времени как я входил в двери издательства мужского журнала
В курсе
,
все уже знали о моем приземлении на крышу. Босс ждал моего появления. Только
вместо того чтобы сказать:
Доброе утро
, Питер Мак-Маннус произнес:
— Ты уволен.
Старый добрый Питер
, — подумал я, обходя его.
— Вовсе нет, — заявил я хладнокровно, садясь на диван в своем
кабинете и снимая туфли.
Питер ворвался следом и теперь возвышался надо мной, как чопорный школьный
учитель, дающий нагоняй ученику, опоздавшему на занятия пятый раз за неделю.
— Уволен, — повторил он. — Забирай Пулитцеровский диплом,
свою драгоценную печатную машинку
Ундервуд
, запасную смену белья и катись
ко всем чертям.
Он указал мне сложенной в трубочку газетой на дверь, как будто я не знал,
где выход. К моему вящему удовольствию, в этот момент в дверях появилась
хорошенькая девушка.
— Вы моя секретарша? — спросил я, надеясь на положительный ответ.
Она скромно кивнула:
— Да, я Салли. Я новенькая.
— Все вы новенькие, — выпроваживая ее, проворчал Питер и,
повернувшись, вновь обрушил на меня поток упреков: — Срок завершения твоего
задания истек вчера! Но я придержал выпуск журнала на день, чтобы ты успел
нарыть информацию о нацистах, прячущихся в Аргентине! И тут я вижу вот
это! — Он водрузил очки на нос и прочел вслух заметку из какой-то
газеты: —
Раздел новостей. Вчера вечером скандально известный журналист
мужского журнала В курсе" Кэтчер Блок — донжуан, мачо и светский лев — был
замечен отъезжающим из Копакабаны в компании трех девиц из кордебалета!
Ах
вот в чем дело.
— Возил тройняшек боса нова
на Коко-бич, — объяснил я. —
НАСА устраивало вечеринку. — Сочтя сей ответ исчерпывающим, я
направился в ванную, расположенную рядом с моим кабинетом, и стал умываться.
Однако Питера не удовлетворило такое объяснение. Его искаженное гневом лицом
появилось в зеркале над умывальником.
— Что ж, надеюсь, ты хорошо там развлекся, — прошипел он. —
Однако если там поблизости не обнаружилось нацистов, то ты уволен!
Я многозначительно улыбнулся Питеру и вошел в кабинку для душа, закрыв за
собой дверь. Одного моего взгляда было достаточно. Мне даже не пришлось
говорить ни единого слова.
— Так ты обнаружил там нацистов! — воскликнул он. — Я так и
знал! — Он потер рукавом запотевшую дверь душа и, сгорая от нетерпения,
взмолился: — Что ты раскопал, Кэтч? Ну, не томи же меня.
— Аргентина — не единственное место, где прячутся нацисты, —
сообщил я ему и взял новый кусок мыла с полочки в душе. Он пах ментолом, и я
порадовался его девственной свежести. — Они прячутся и во Флориде.
Питер был в экстазе.
— Ого! Как это? Кто их прячет?
— Мы, — ответил я.
— Мы? Американцы? Зачем? Нацисты плохие — мы хорошие.
Я промолчал, он, помедлив, прошел в кабинет и в задумчивости опустился в
кожаное кресло. Я высушил волосы, повязал полотенце вокруг бедер и следом
вышел в кабинет, где Питер терпеливо ждал продолжения моей истории.
— Некоторые плохие нацисты — очень хорошие специалисты, — объяснил
я. — Как тот гений, который строит ракету, чтобы мы первыми могли
высадиться на Луну и победить в космической гонке. Он нацист. И я видел
секретные документы, подтверждающие это. Вот привез тебе сувенир.
Я отстегнул пропуск секретного агента НАСА от своего смокинга, висящего на
ручке двери, и приколол его к карману рубашки Питера.
— Ух ты! — присвистнул он, глядя вниз на бейдж, и еще глубже
утонул в кресле. — Но как тебе удалось получить доступ к этим секретным
документам?
— Скажи спасибо боса нове
, — пританцовывая по комнате,
ухмыльнулся я.
— Неужели тройняшки? — выдохнул он.
— Да! Суди сам: пока Лола гремит маракасами, а Роза барабанит на бонго,
Нена строчит на машинке со скоростью сто двадцать слов в минуту.
Я открыл портфель и протянул Питеру пухлую пачку аккуратно отпечатанных на
машинке листов.
— Это репортаж?! Готовый?! Ну, Кэтч! А это не опасно печатать? Я имею в
виду, что НАСА это может не понравиться.
Я направился обратно в ванную, взял бутылочку с кремом для бритья и
встряхнул ее несколько раз.
— Они простили Германию, — веско сказал я, размазывая по щекам пену. — Простят и нас.
Питер нажал кнопку вызова секретаря на моем столе и проорал Салли в
микрофон:
— Быстро кого-нибудь сюда из юридического отдела!
В ответ что-то зашипело и защелкало: видимо, бедная девочка нажимала на все
кнопки подряд, пытаясь разобраться в том, как работает устройство. Трижды
она пыталась ответить, но с каждым разом ее голос звучал все слабее, пока
наконец она не выбилась из сил и не крикнула что было мочи через дверь:
— Хорошо, сэр!
Удовлетворясь ее ответом, Питер открыл ящик шкафа и принес мне чистую
рубашку, трусы и носки.
— Прости, что вышел из себя. Беру назад свои слова насчет
Пулитцеровского диплома,
Ундервуда
и запасной смены белья. Мой
психотерапевт говорит, мол, причина, по которой я так неадекватно и бурно
реагирую на твое поведение, заключается в том, что я тобой восхищаюсь. Он
говорит, что подсознательно я завидую тебе — человеку, добившемуся успеха
своими собственными силами, в то время как я иду по стопам своего
отца. — Произнеся эту маленькую речь, он протянул мне одежду. —
Надеюсь, ты не забыл на вечеринке подтяжки для носков. Здесь нет новых.
— Подтяжки для носков? — Мне стало смешно. — Я их не ношу с
тех пор, как Никсон проиграл на выборах.
Брови Питера поползли вверх от удивления.
— Ты что, присоединился к движению битников?
Я покачал головой:
— Очнись, Мак, дружище. Подтяжки для носков — это пережиток прошлого.
Питер поднял брючину и посмотрел на свои носки.
— Ну, не знаю, Кэтч. У меня и так полно комплексов, чтобы прибавлять к
ним проблему вечно сползающих носков. Как можно быть уверенным, что, когда
ты положишь ногу на ногу, взорам присутствующих не откроются твоя голая нога
и сползший носок?
Вместо ответа я вышел из ванной в рубашке без брюк, демонстрируя Питеру свои
носки длиною почти до коленной чашечки. Они сидели на ноге как влитые, без
единой морщинки.
— Изобретение космической эры, — пояснил я изумленному
Питеру. — Производители носков теперь используют новые синтетические
волокна, а именно лайкру, орлон и дакрон, чтобы обеспечить суперэластичность
новым моделям длиной до колен. Питер был явно сражен услышанным.
— До колен?
Я кивнул:
— В этом вся соль. Конечно же, они выпускают эластичные модели длиной
до середины голени, но не могут гарантировать, что в ситуации, когда ты
положишь ногу на ногу, часть голой кожи между резинкой носка и окончанием
брючины не предстанет взору твоего собеседника.
Микрофон опять защелкал, по-видимому, Салли пыталась научиться управлять
этой системой. Я увидел, как на моем столе зажглась кнопка обратной связи.
Теперь, по крайней мере, она могла слышать наш разговор в кабинете.
— Так какова, на твой взгляд, оптимальная длина для мужчины? —
спросил меня Питер.
Я приблизился к столу на случай, если Салли решит позвонить.
— Откуда я знаю? — сказал я. — Ты что, думаешь, я стою в
мужской раздевалке и сравниваю размеры?
Питер подошел поближе, чтобы получше рассмотреть мои носки.
— Дай-ка мне взглянуть на твою длину. Мы можем измерить. Я принесу
линейку.
Я задрал ногу и положил ее на краешек стола. Питер копался в одном из
ящиков.
— Может быть, лучше поискать рулетку, — пошутил я.
Кнопка обратной связи продолжала гореть.
Питер извлек из ящика металлическую линейку и положил ее на стол рядом с
моей голенью.
— Так, в этом деле нужна точность. Оттяни его до предела, нам нужно
определить максимальный размер.
Я натянул резинку носка, а Питер приставил конец линейки к основанию моей
пятки.
— Он у меня всегда вытянут максимально. Здесь-то собака и зарыта.
Чудеса науки.
Химия помогает нам лучше жить
.
— Ну, так что там? — в нетерпении спросил Питер.
Я прижал палец к концу линейки у окончания резинки моего носка.
— Шестнадцать дюймов.
— Шестнадцать дюймов? — в изумлении присвистнул Питер. —
Неужели он такой длинный?
Я снова взглянул на стол, чтобы проверить, не погасла ли кнопка. Она все еще
светилась.
— Таким образом, Мак, тридцать два дюйма уверенности при каждом шаге.
Не забывай, у меня ведь их два.
Внезапно в соседней комнате раздался дикий треск. Мы с Питером ринулись к
двери, распахнули ее и увидели Салли, лежащую навзничь на перевернувшемся
стуле, бледную от ужаса, как приведение.
— Боже мой, не верю своим глазам! — сказал Питер. — Это уже
третья за последний месяц.
— Хм, наверное, здесь витает что-то мистическое, раз женщины не могут
долго продержаться, — предположил я. — Интересно, что бы это могло
быть?
— Мужчины!
Мы с Викки сидели на заднем сиденье такси, везущем нас по оживленным улицам
Нью-Йорка. За окном проплывали пейзажи Манхэттена, меняясь, словно слайды в
кинескопе. По тротуарам спешили люди в деловых костюмах и рубашках с белыми
воротничками. Но в настоящий момент все это меня совершенно не занимало.
Была ли я расстроена? Да, черт возьми, еще как! Можете мне поверить, в этот
момент я была на грани нервного срыва, а ведь день только начался.
— Они унизили нас! — Я кипела от злости. — Какая наглость!
Пригласили меня в Нью-Йорк перед выходом книги в свет, а сами не собираются
палец о палец ударить, чтобы продвинуть ее на рынок.
Сидящая рядом Викки, улыбаясь, словно чеширский кот, похлопала меня по руке
в белой перчатке.
— Не беспокойся. — Ее самоуверенный тон как-то не вязался с
ситуацией, в которой мы оказались. — У меня есть план.
Я воспряла духом.
— Да?
Она кивнула и пригладила свои и без того гладкие темные волосы.
— Помнишь, прошлой зимой ты позвонила мне и сказала, что было бы
неплохо пустить рекламу книги в том месте, где ее могли бы видеть и мужчины?
Ты сказала — может быть, в мужском журнале? Престижном мужском
журнале, — добавила она, явно намекая на что-то. — Самом
раскупаемом и популярном мужском журнале.
—
В курсе
? — выдохнула я.
Викки протянула с недовольной гримаской:
— Ты в курсе?
— Нет, я имею в виду журнал
В курсе
для сведущих мужчин.
Она наморщила лоб, пытаясь осознать сказанное.
— А! — Ее глаза засияли. — Ну да, конечно! Я запрыгала на
сиденье от восторга, как маленькая девочка.
— Мою книгу будет рекламировать журнал
В курсе
!
— Нет, ты не в курсе...
— Нет?..
— Нет. Не рекламировать. Лучше. Я договорилась об интервью на первой
полосе, которое возьмет у тебя ведущий журналист Нью-Йорка, сам Кэтчер Блок!
Мое сердце чуть не остановилось. Известие застало меня врасплох.
— Кэтчер Блок?! — выдавила я из себя. — Донжуан, мачо и
светский лев?
Викки победоносно усмехнулась, и я возблагодарила звезды, что они свели меня
с таким замечательным редактором. Вот это женщина!
Она ведь даже и не подозревала, что значила для меня эта новость.
Я набросилась на нее и стала душить в объятиях.
— О, Викки! Ты самая лучшая подруга для девушки из Мэна, написавшей
книгу и приехавшей покорять Нью-Йорк!
— Ты даже не в курсе и половины того, что я хочу тебе сообщить, —
сказала Викки. — Говорят, Кэтчер Блок настоящий гений журналистики. И к
тому же он не женат.
Я нахмурилась.
Викки заметила мое выражение лица и тут же поправилась:
— Хотя для нас, конечно же, это не имеет никакого значения. — Она
выпрямилась и ударила изо всех сил кулаком по коленке. — К черту
любовь!
Если бы только Викки знала, о чем я подумала в этот момент.
Я мечтательно откинулась на спинку сиденья и глубоко вздохнула.
— Не могу поверить... Я на обложке журнала
В курсе
! Вот это да!
— Нет, нет и еще раз нет!
Мы с Питером сидели на заднем сиденье такси, за окном мелькали бесчисленные
здания, а мы мчались по Третьей авеню со скоростью вагончика на американских
горках. Питер нагло воспользовался замкнутым пространством, чтобы склонить
меня к очередной авантюре. Целью всей его жизни в этот момент было добиться
от меня согласия взять интервью для первой полосы у некой Барбары Новак. Я
же изо всех сил пытался сохранить свое достоинство и избежать посягательств
на славу профессионального журналиста, донжуана, мачо и светского льва.
— Кэтч, ну пожалуйста, — умолял меня он. Вид у него был весьма
жалкий, потому что он опять где-то посеял очки. — Я же пообещал! Всего
одно интервью. Первый раз в жизни женщина сама звонит мне. Просто звонит, я
уж не говорю о приглашении на чашечку кофе. Кажется, я понравился этой
Викки, и думаю, она мне тоже понравится. Да нет, я совершенно уверен, что
она мне понравится, если я понравлюсь ей. А я ей понравлюсь, потому как
убедил ее в том, что, являясь владельцем престижного журнала, имею некоторое
влияние на своих служащих!
— Что же, — заметил я, — так используй свое влияние на других
служащих, потому что я не буду этого делать!
— Нет! О других кандидатурах не может быть и речи, — мрачно заявил
Питер. — Самое лучшее, что я могу предложить женщине, — это то же,
что ты можешь предложить женщине, то есть тебя самого!
Нельзя сказать, что я совсем не сочувствовал ему.
— Тут я связан по рукам и ногам, Мак. — У меня уже есть владелец —
я.
Однако это его не смутило. Роды, проведенные в достатке и комфорте, развили
в Питере двойственную натуру: с одной стороны, он представлялся милой
овечкой, с другой — строгим пастухом. То, что он использовал свое положение
для свидания с женщиной, не было для меня шокирующей новостью.
— Ну же! — продолжал канючить Питер. — Будет весело! Тебе же
нравится веселье! — придумывал он новые аргументы.
Таксист резко повернул направо, заставив нас подпрыгнуть на сиденье.
— Весело? Брать интервью у этой злобной фурии, старой девы и
мужененавистницы — это ты считаешь весельем?
Питер нахмурился.
— Откуда ты знаешь, что она именно такая?
Что, были другие варианты?
— А кто же еще мог написать книгу под названием
К черту
любовь
? — спросил его я. — Не нужно быть нацистом-гением по
производству космических ракет, чтобы догадаться.
Прежде чем он успел что-то ответить, машина резко затормозила напротив отеля
Красное дерево
. Я тотчас пулей вылетел наружу, предоставив Питеру
расплачиваться за такси.
— Потрясающе, Барбара... просто потрясающе... — Викки рассыпалась
в комплиментах.
Щелк!
Я не могла поверить в реальность происходящего. Ущипните меня, не сплю ли я!
Мне хотелось визжать от восторга.
Викки привезла меня в шикарную студию ведущего нью-йоркского фотографа, и
теперь этот симпатичный парень лет тридцати с небольшим по имени Анастазио
Фабрицио снимал меня во всех позах — словно я была по меньшей мере Элизабет
Тейлор или Дорис Дей, а не обыкновенной провинциальной американской
девушкой! Девушкой, которой требовался сироп от расстройства желудка, чтобы
пережить школьную съемку для выпускного фотоальбома.
— Представь, будто тебя кто-то окликнул, а ты в ответ
обернулась, — сказала Викки.
Меня не нужно было просить дважды. Я встала спиной к Анастазио, затем
повернула голову и игриво взглянула на него, словно он был заманчивой
добычей, а я собиралась ею поживиться. Совсем как женщина из двенадцатой
главы моей книги.
— Ну как?
— Потрясающе, Барбара. — Анастазио без устали щелкал
фотоаппаратом. — Просто потрясающе.
У меня создалось впечатление, что он восхищался не только покроем и
расцветкой ладно сидящего на мне розового шерстяного костюма с вышивкой на
груди.
Щелк!
Что же, дорогой читатель, должна признаться, что фотосессия у Анастазио
Фабрицио чуть было не подорвала основы моих моральных устоев.
Ущипните меня, — подумала я, — но только, пожалуйста, не будите!
Никогда бы не подумала, что писательский труд может быть таким приятным.
Как только мы вошли в шикарный, в викторианском стиле ресторан отеля
Красное дерево
, навстречу нам бросился Генри, метрдотель и мой старый
друг, чтобы усадить нас за столик, специально зарезервированный для журнала
В курсе
.
Питер понуро плелся за мной, а затем чинно и церемонно сел, вытащил запасную
пару очков и в презрительном молчании углубился в чтение меню. Он злился
явно не из-за того, что я оставил его платить за такси.
Луис, старший официант, почтительно приблизился к нам и застыл в ожидании,
демонстрируя вышколенность и учтивость, пока Питер притворялся, что ничего
вокруг не замечает. Он слишком хорошо знал моего босса, поскольку обслуживал
Мака еще с тех времен, когда тот был всего лишь заместителем главного
редактора и не пренебрегал папочкиной кормушкой.
Питер продолжал внимательно изучать меню.
Я подмигнул Луису, и тот немедленно испарился, чтобы принести наш обычный
аперитив.
— Опять посеял очки, Мастроянни? — поддразнил я босса. У Питера в
запасе была дюжина пар, но он вечно не мог их найти.
Питер проворчал, все еще дуясь на меня:
— Если уж лучший друг не хочет оказать тебе маленькую услугу, то на
кого еще можно надеяться в этой жизни.
О господи. Теперь Питер решил вызвать во мне комплекс вины. Этому высокому
искусству он научился у своей драгоценной мамочки.
— Ты уже знаешь, что будешь заказывать? — спросил я, пытаясь
перевести разговор на другую тему.
— Все, что я знаю, так это то, что если бы у меня была слава донжуана,
мачо и светского льва и если бы мой лучший друг раз в жизни попросил меня об
одолжении устроить ему свидание с женщиной, которая в кои-то веки обратила
на него малюсенькую капельку внимания...
Я увильнул от него на работе и сбежал от него из такси, но он в конце концов
припер меня к стенке в ресторане отеля
Красное дерево
, как назойливый
рекламный агент, пытающийся протолкнуть свою продукцию на страницы журнала
В курсе
. И хотя вся его великая стратегия не стоила и ломаного гроша, я
понимал, что сдаюсь. Уж чересчур он был комичен. Все равно я бы сломался
рано или поздно. Я решил положить конец страданиям. Его, имею в виду. Мои,
похоже, только начинались.
— Официант! — позвал я, щелкая пальцами. — Принесите
телефон. — Я нарочито сердито взглянул на Питера. — У тебя есть
номер этой старой девы?
Не помня себя от восторга, Питер трясущимися руками выудил из кармана какую-
то бумажку и в нетерпении ерзал на стуле, как малолетний ребенок, пока я
набирал номер.
Если вы когда-нибудь пробовали писать, то понимаете, каково это — сидеть дни
и ночи напролет взаперти в маленьком, тесном офисе и изливать душу на
бумаге, подстегивая себя шоколадом, кофе и сигаретами, в попытках собрать
мысли воедино. Писатель слишком поглощен процессом творчества, чтобы думать
о том, как сложится судьба его книги после того, как она выйдет из печати.
Хотя, чего греха таить, в мозгу нет-нет да и мелькнет картина шумного
успеха, однако не стоит все же слишком увлекаться фантазированием, а то
книга так никогда и не будет написана. На курсах секретарш я научилась
...Закладка в соц.сетях
