Жанр: Любовные романы
Необычная история
...ановился, и Трикси чуть не потеряла
равновесие.
— О, дорогая Беатрис, я сошел с ума, прости меня, я совсем забылся...
И в эту секунду, увидев его огорченное лицо, Трикси влюбилась в него.
Осознав это, она на мгновение потеряла дар речи — и тут же решила, что рано
или поздно это должно было случиться и придется ей примириться со своей
любовью. И спокойно сказала:
— Не оправдывайтесь, мне было очень интересно. Никогда больше не
оправдывайтесь. Бедная женщина, я так надеюсь, что вы вылечите ее...
— Я сделаю все, что смогу; если диотроксин и радиотерапия не помогут,
тогда придется принимать экстренные меры. Сейчас объясню, какие именно...
Он снова увлекся, и Трикси, все сильнее застывая на холодном ветру, жадно
слушала. Ей нравился его глубокий голос, а говорил он так, будто доверял ей
самое сокровенное. А когда он замолчал, она тепло сказала:
— Вы, наверно, торопитесь вернуться и начать лечение?
Он открыл перед Трикси дверцу машины, и она благодарно откинулась на мягком
сиденье. Когда он сел рядом, она сказала:
— Если вы хотите побыстрей вернуться, нам не стоит пить чай.
Он дружески похлопал ее по колену, отчего она вздрогнула, как от
электрического удара.
— Нет-нет, времени у нас достаточно. Мы вернемся задолго до семи. А
пока я буду в операционной, ты сможешь привести себя в порядок. Позже
встретимся в холле.
Она повернулась и взглянула на его спокойный профиль.
— Встретимся? В холле? Зачем?
— Я сказал Миес, чтобы она приготовила ужин к половине девятого.
— А кто такая Миес?
— Моя экономка. Здесь у меня маленький домик на Харли-стрит; я живу
там, когда бываю в Англии. — Он затормозил. — А вот и Лошел.
Отель был маленьким, гостеприимным и уютным. Они ели оладьи с маслом,
фруктовый пирог и пили чай, и профессор ни разу больше не упомянул об
эндокринных железах. Он мило болтал о каких-то мелочах, не имеющих отношения
к ним самим, а Трикси вставляла свои замечания и думала о том, как сильно
любит его.
До больницы они добрались вовремя, даже на десять минут раньше. Профессор
высадил ее из машины и проводил до входа.
— Я буду ждать здесь, — сказал он. — Освобожусь где-то через
час.
Он дружески похлопал ее по плечу. Она сказала:
Отлично
— и поспешила к
дому, потому что поняла, что он торопится уйти. В своей комнате она сняла
костюм и прочесала весь свой гардероб, надеясь найти там хоть что-нибудь на
сегодняшний вечер. Не бархат и не креп; их она надевала в редких
торжественных случаях. Был у нее один очень простой костюм, схоронившийся
среди летних платьев. Она носила его уже несколько лет — ей нравился
практичный цвет мускатного ореха. У него был высокий круглый воротничок,
длинные рукава и просторная длинная юбка.
Она собралась за несколько минут, спустилась вниз в пустую гостиную и стала
читать забытую тут кем-то вчерашнюю газету. Она изо всех сил старалась
понять хоть что-либо в длинной политической статье, когда голос сестры-
хозяйки заставил ее обернуться к двери.
— Сестра Доветон, профессор ван дер Бринк-Шааксма появится через пять
минут. — И добавила сурово: — Признаться, я удивлена. — Она
посмотрела на покрасневшую Трикси и фыркнула. — Вот уж не знала, что вы
знакомы.
Трикси натянула перчатки и в последний раз посмотрелась в зеркальце. Сестра-
хозяйка была угрюмой дамой неопределенного возраста, ее переполнял
невыразимый скепсис по отношению к молодым сестрам — она страшно их не
любила. А счастливой Трикси так хотелось, чтобы и все остальные тоже были
счастливы...
— Да уж, — сказала она беспечно, — я и сама удивлена!
Профессор уже ждал в холле.
— Все в порядке? — осведомилась Трикси. — Все уладилось?
— Да, эта женщина будет хорошей пациенткой. — Он открыл двери, они вышли и сели в машину.
— Вы сегодня все дела закончили?
Он завел мотор и вырулил на вечернюю трассу.
— Да. До утра больше нечего делать. Надо повидать ее личного врача —
она частный пациент — и обсудить дела с моим регистратором.
Трикси почувствовала, что он внезапно забыл о ее присутствии. Она молча
просидела всю дорогу.
Они выехали на тихую улицу, вдоль которой тянулись старинные высокие дома;
рядом с каждым — одинаково спокойные площадки, посередине площадок —
маленькие закрытые садики.
— Ты совсем притихла, — сказал вдруг профессор.
— Я думаю о том, как непохоже здесь на Тимоти...
— Конечно. А мой дом в Голландии вообще совсем другой. Он стоит в
маленьком поселке недалеко от Лейдена — там очень спокойно. Ты любишь
сельскую природу?
— Да, очень.
Он повернул на узкую улочку, вдоль которой тянулись дома в стиле эпохи
короля Георга, и остановил машину.
— Вот здесь я живу, Беатрис. Профессор вышел и открыл перед ней дверцу
машины. Выйдя, Трикси застыла и огляделась вокруг. Дома, которые она видела
при свете уличных фонарей, можно было назвать украшением города; конструкции
легкие и изящные, как на картинке. И тот дом, к которому вел ее профессор,
тоже был безукоризнен. Над черной дверью висел фонарь, и к этой двери вели
три маленькие ступеньки с тоненькими перильцами. В полукруглом окне теплился
огонек, и из первого этажа струился яркий свет.
Профессор открыл дверь, молча пропустил ее вперед и провел в узкий длинный
холл с увешанными картинами стенами, красным ковром на полу и маленьким
столиком. Из холла наверх вела винтовая лестница, а на противоположной
стороне был целый ряд дверей. В конце холла была еще одна открытая дверь, из
которой и вышла маленькая полная старушка.
Профессор снял с Трикси пальто.
— Миес... — Он поговорил с ней немного по-голландски, а потом
повернулся к девушке. — Миес знает английский, но стесняется говорить.
Зато все отлично понимает.
Трикси протянула старушке руку, и та улыбнулась, сморщив при этом круглое
личико. Миес можно было дать и пятьдесят, и семьдесят. Волосы темные и
блестящие, маленькие светлые глазки ярко сияют над круглыми щеками, вот
только руки обезображены артритом и голос звучит по-старушечьи. Она тепло
улыбнулась Трикси.
— Счастлива познакомиться, мисс.
Она забрала у профессора пальто Трикси, сказала ему что-то на своем языке и
поспешила уйти.
— Сюда, — сказал профессор и ввел Трикси в комнату. Маленькая это
была комнатка, но обставленная с большим вкусом. В ней находились уютные
мягкие кресла и просторная софа, висели небольшие бра, у стены стоял
застекленный шкаф с серебром и фарфором. В стальном камине горел огонь, а
рядом грелись большой полосатый кот и собака непонятной породы. Кот,
казалось, не обратил на них никакого внимания, но пес тут же вскочил и
радостно завилял хвостом.
Трикси наклонилась и потрепала лохматую голову.
— Ваш?
— Наш общий с Миес. Я же не могу возить его туда-обратно из Англии в
Голландию, иногда я не бываю здесь неделями, даже месяцами — в общем, он
живет тут с ней, а со мной общается, когда я приезжаю. Его зовут Цезарь.
— Почему? — Она села в кресло, придвинутое профессором.
— Вспомни любимое выражение Цезаря:
Пришел, увидел, победил
. Пес
действовал так же: пришел — по-видимому, ниоткуда, — увидел нас, решил
остаться и победил — завоевал доброе сердце Миес с первого взгляда.
Он сел напротив нее, а кот вскарабкался на ручку его кресла.
— А кота как звать?
— Гамби.
Трикси засмеялась:
— О, я знаю — это из книжки Т.С. Элиота
Популярная наука о кошках,
написанная старым опоссумом
. — Она добавила удивленно: — Вы ее читали?
— Да, еще в школе. Гамби — кот Миес, и этой парочке совсем неплохо без
меня.
— А Миес не скучно тут одной?
— Здесь есть горничная, Глэдис. Они дружны. — Он встал. —
Хочешь выпить? До обеда у нас еще есть немного времени.
Они посидели молча, потягивая коктейль, а потом Трикси спросила:
— Вам сегодня еще нужно будет заехать в больницу?
— Да, отвезу тебя и загляну к пациентке, посмотрю, все ли в порядке.
Утром я буду в поликлинике, а днем вернусь в больницу.
— А в Голландию пока не собираетесь?
— Ненадолго, перед Рождеством. В декабре я принимаю там экзамены, а в
январе провожу семинары, так что придется туда наезжать. На самолете тут
всего ничего, всегда можно слетать на несколько часов.
Миес пришла сказать, что обед на столе. За едой профессор, к великому
разочарованию Трикси, ни разу не заговорил ни о себе, ни о ней. Девушке было
интересно, живы ли у профессора родители, но она ни о чем не спрашивала.
Хлебая суп из артишоков, она вслух вспоминала день, проведенный на восточном
побережье, а жуя утку, запеченную в винном соусе, сделала несколько
замечаний о чудесной погоде. Два бокала белого бургундского после коктейля
развязали ей язычок, и она наконец решилась перейти к более близкой теме.
— Я не знаю ни вашего имени, ни сколько вам лет, ни где вы точно
живете. Почему вы до сих пор не женаты? Ведь наверняка вы влюблялись
раньше... — Она в последний раз глотнула вина и добавила: — Конечно, не
рассказывайте, если не хотите, только мне очень хотелось бы все это знать,
потому что... — Она запнулась, побледнев от мысли, что чуть было не
проболталась о своем чувстве. И неубедительно закончила: — Нет-нет, вы не
обязаны ничего объяснять. Простите, я не хотела быть бестактной.
— Почему же — бестактной? Теперь ты имеешь полное право знать все. К
тому же как-нибудь, когда у нас будет свободное время, и тебе придется
рассказать все о себе. Давай вернемся в гостиную, выпьем кофе, и я отвечу на
все твои вопросы.
И вот они снова сидят перед камином, по обе стороны от кофейного столика; на
ботинках профессора покоится голова Цезаря, а Гамби уютно свернулся на
коленях у Трикси.
— Итак, начнем с первого вопроса. Зовут меня Крийн, вот как это
пишется... — Он написал. — Это фрисландское имя, потому что моя
семья родом из провинции Фрисландия. Мне тридцать восемь — староват, правда?
У меня есть отец и мать — они живут во Фрисландии — и четыре младших сестры,
все замужем. Да, я влюблялся — очень давно; думаю, это не должно тебя
беспокоить. Она счастливо вышла замуж и уехала в Южную Америку; там она
ведет такую жизнь, какую никогда не смогла бы вести со мной. Должен
признаться, что с тех пор я никогда всерьез не думал о женитьбе и был вполне
доволен своим образом жизни. Правда, лишь до недавнего времени, когда понял,
что холостяк очень уязвим, и, хорошенько это обдумав, я решил
жениться. — Он улыбнулся. — Я чересчур прямолинеен? Не хотел тебя
шокировать, но ты такая серьезная девушка, тебе нужна правда, а не красивые
слова.
Ей очень хотелось возразить: даже самая серьезная девушка в мире никогда не
откажется от красивых слов. Однако вместо этого она сказала:
— Спасибо за то, что поделились со мной. Мне очень жаль, что... что
ваша личная жизнь не удалась...
Ей показалось, что это прозвучало очень старомодно, и она почувствовала себя
глупо. Но его лицо оставалось бесстрастным, хотя глаза, полуприкрытые
тяжелыми веками, глядели весело. Весело и ласково: ему нравилась эта
девушка, ему было легко с ней, и благодаря ей его друзья и знакомые наконец
успокоятся и не будут больше пытаться женить его на первых попавшихся
девушках. У него появится больше времени для работы над книгой... А у нее
будет все, что она захочет, она будет вести такую жизнь, какая ей
нравится... Он вдруг вспомнил, как у него странно сжалось сердце, когда она
упала в палате...
— Как только я освобожусь, навестим твоих дядю и тетю. Чего тянуть?
Можно пожениться через пару недель, так ведь?
Эти слова заставили ее сердце забиться сильнее.
— Конечно...
— Ну вот и хорошо. Я дам тебе знать, когда буду свободен пару дней
подряд. Выбирать день положено тебе, да? В общем, я сообщу тебе, когда
соберусь уезжать, и ты выберешь. Так?
Она кивнула.
— Я должна предупредить за месяц.
— Не беспокойся об этом. Я устрою все так, чтобы ты могла уехать, когда
захочешь. Ты ведь захочешь навестить тетю?
— Не знаю, удобно ли это. Я бываю там только тогда, когда меня
приглашают...
— В таком случае отпразднуем свадьбу без помпы, а за несколько дней до
нее ты побудешь с моими друзьями.
— Хорошо. Но понравлюсь ли я им?
— Они будут ужасно довольны. Твои тетя с дядей и Маргарет захотят присутствовать при венчании?
Трикси тяжело вздохнула.
— Вы не будете против, если мы будем одни... только мы и двое
свидетелей, ну, то есть если я пойду в церковь прямо из больницы? Конечно,
если вы не собирались приглашать вашу семью...
— Нет, не собирался. Мы заедем к ним на пару дней, и я вас познакомлю.
Я и сам предпочитаю тихую церемонию, именно такую, о какой ты говоришь.
— Да. Ведь у нас не совсем обычная свадьба, правда? — При мысли,
что у нее не будет бракосочетания, о каком мечтает каждая девушка, слезы
подступили у нее к горлу, но она не собиралась плакать. Она выходит замуж за
человека, которого любит — это ведь самое главное. Трикси посмотрела на часы
и предложила вернуться в Тимоти. А на то, что он и не пытался ее удерживать,
она попыталась не обращать внимания... Что же здесь странного, думала
она, — решив скучный вопрос о свадьбе, он с облегчением возвращается к
пациентам...
Крийн пожелал ей спокойной ночи и подождал, пока она войдет в дверь
общежития. И забыл о ней тут же, как только она исчезла из виду. Что
касается Трикси, то она медленно разделась, вдруг почувствовав страшную
усталость — и это очень хорошо, ведь мысли ее были не такими уж веселыми. В
общем, она заснула, не успев вконец расстроиться.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Как бы то ни было, утром все горести Трикси были забыты. Она встала и
побрела на кухню готовить чай. Начинался второй выходной.
Вчера она не успела сделать заказ на завтрак, но домработница все же
принесла ей хлеб, масло и мармелад. Она положила все это на поднос, отнесла
в свою комнату и снова залезла в постель. По пути на кухню ее подружки
засовывали головы в дверь, завидовали тому, что она выходная, и спрашивали,
что она собирается сегодня делать.
Вчерашний день полностью занимал ее мысли, поэтому у нее не было времени
подумать о сегодняшнем. Что ж, сегодня она будет бездельничать. Пройдется по
магазинам и с огромным удовольствием вернется сюда к чаю.
— Пойдешь сегодня в кино? Там увидимся.
Валяться в постели было глупо. Она съела бутерброд, встала, оделась, вышла
из дому и побежала на автобус, идущий до Риджент-стрит. Час пик уже прошел,
но зевак, бродящих вдоль витрин, было достаточно. Трикси присоединилась к
ним, прижимая носик к стеклу, погрузившись в приятные мысли о том, что скоро
наступит время, когда она сможет покупать все, что захочется, не одергивая
себя... Если она выйдет за профессора — она мысленно выделила слово
если
, — у нее будут деньги на дорогую одежду. Как у тети Алисы, как у
Маргарет.
Она прошлась вдоль витрин и свернула на Бонд-стрит, гадая, встретятся ли они
сегодня вечером. Он сказал, что весь день будет занят, но, может, к вечеру
освободится? Может, снова пригласит ее к себе домой пообедать — утка была
великолепна... Она вдруг почувствовала, что проголодалась, и, увидев
небольшое кафе, поспешила к нему. Денег было совсем немного — зарплату
должны были дать только через неделю, — но она все-таки заказала кофе и
булочку с изюмом. Потом, перекусив и отдохнув, стала снова гулять вдоль
витрин, пока не подошло время ланча, который она съела в кафетерии на Оксфорд-
Стрит. Оставалось убить еще полдня. Она доехала до Национальной галереи и
прошлась по ней, любуясь картинами. Посетителей было немного, и она,
маленькая одинокая фигурка, бродила из одного громадного, пустынного
выставочного зала в другой... Она всегда мечтала встретить мужчину, которого
полюбит и за которого захочет выйти замуж. Но не так уж твердо она в это
верила и где-то в глубине души считала, что никто никогда так и не сделает
ей предложение. А теперь сбылась ее самая заветная мечта. Внезапно ей
захотелось вернуться в Тимоти — а вдруг он ищет ее? И она побежала на
автобусную остановку...
Уже смеркалось, по асфальту стелился сырой туман. Огни окон сияли, освещая
убожество улиц. Трикси ничего вокруг не замечала, она вбежала в дверь и
пронеслась по холлу к общежитию. И почти миновала вахту, когда вахтер
Мургатройд высунул голову из своего окошечка.
— Сестра Доветон? Для вас письмо.
Девушка узнала неразборчивый почерк на конверте. Такими же каракулями он
украшал рецептурные бланки, которые она относила в разные отделы. Она
лучезарно улыбнулась Мургатройду, пожелала ему доброго вечера и понеслась в
свою комнату, уже размышляя, что бы надеть.
По записке профессора никак нельзя было сказать, что пишет он своей невесте.
Деловым тоном он извещал, что ближайшие несколько дней проведет в Голландии,
и подписался инициалами.
Трикси перечитала записку, успокаивая себя тем, что, возможно, он слишком
спешил, когда ее писал. По крайней мере, напомнила она себе, он был честен:
она нравилась ему достаточно, чтобы взять ее в жены, а на более сильные
чувства он и не намекал. Вот об этом-то ей как раз и не нужно забывать!
В
конце концов, — сказала она себе, — если бы я не влюбилась в него,
меня бы это сейчас нисколько не волновало
.
Она засунула письмо под подушку, спустилась в гостиную и попила чаю с
другими медсестрами. Потом они гурьбой отправились в кино; после фильма
накупили рыбы и чипсов и, завалившись в комнату Трикси, поужинали, до
полночи обсуждая фильм и последние новинки моды.
Когда они наконец ушли, Трикси приняла душ, залезла в постель, еще раз
перечитала письмо и снова засунула его под подушку. Возможно, она сделала
ошибку. Еще не поздно сказать ему об этом, покинуть Тимоти и не встречаться
с ним больше никогда. Этим она разбила бы свое сердце — только свое, не его,
хотя ему, конечно же, было бы досадно, что провалился его план. При одной
только мысли о том, что она никогда его больше не увидит, ее глаза
наполнились слезами. Она засунула руку под подушку, крепко сжала письмо и
уснула.
На следующее утро старшая сестра Беннетт была в дурном расположении духа.
Трикси выполняла поручения медлительно, неуклюже, неаккуратно и реагировала
на все неадекватно. Она только тогда вздохнула с облегчением, когда ее
вызвали в офис сестры-монахини Снелл.
— Ну, что вы натворили на этот раз? — угрюмо спросила старшая
сестра Беннетт.
Трикси не ответила. Если тебя отругает кто-нибудь другой, а не старшая
сестра — уже огромное облегчение. Она постучала в дверь, и ей позволили
войти.
— Вас к телефону. Обычно я не позволяю санитаркам и сестрам отвечать на
личные звонки в рабочее время, но, кажется, в вашем случае придется сделать
исключение. Постарайтесь поскорее закончить разговор.
Сестра-монахиня вышла с раздосадованным и вместе с тем удивленным видом.
Тетя Алиса, подумала Трикси, неохотно беря трубку. Какое-то время назад,
когда Трикси только начинала работать, тетя Алиса то и дело звонила ей во
время дежурства, и сестра — ко всеобщему горю — запретила санитаркам
отвечать на телефонные звонки. Тогда Трикси взяла с тети Алисы обещание, что
та никогда не будет звонить, если только не произойдет что-нибудь
чрезвычайное. Она поднесла трубку к уху и приготовилась услышать, что с
дядей Вильямом случился удар или Маргарет разбилась на машине с одним из
своих поклонников.
— Ты получила мою записку? — спросил профессор вместо приветствия.
Она была слишком удивлена, чтобы ответить что-либо вразумительное, и он
раздраженно добавил:
— Ну?
— Да-да, спасибо. — Она выдохнула воздух. — Я не ожидала...
Он безжалостно перебил:
— Вернусь через два дня. И тогда навестим твоих дядю и тетю. Когда ты
освободишься?
— После пяти.
— Хорошо, предупреди их, что приедешь. Когда они ужинают?
— В восемь, но ведь они могут уехать в гости.
— Тогда давай встретимся с ними в семь.
— Ладно. Сказать им про нас с вами, ну, о том, что вы со мной...
— Думаю, нет. Я сам им об этом скажу. — Коротко попрощавшись, он
отключился. Он так ужасно занят, сказала она себе.
Она вернулась в палаты. Там не было ни сестры-монахини, ни старшей сестры
Беннетт. Трикси стала перетаскивать старую миссис Перч, поправляющуюся после
инсульта, из кровати в кресло. Две других сестры убирали рядом с ней
постели.
— Отругали? — спросила одна из них.
— Нет. Ничего подобного.
Тут вернулась Снелл, и ей не пришлось ничего сочинять.
На следующий день в обед она позвонила тете Алисе, и та тут же осведомилась,
зачем Трикси понадобилось их повидать.
— Ты ведь не собираешься занимать у нас денег, Трикси? — спросила
тетя Алиса. Денег у нее было достаточно, но она так не любила давать их в
долг. — Или с тобой случилось что-нибудь неприятное? Искренне надеюсь,
что это не так.
— Нет, ничего не случилось, — сказала Трикси. — Я все объясню
завтра вечером.
— Мы ужинаем в гостях, так что постарайся не опаздывать. Маргарет
собирается на бал в Дорчестере и в это время будет одеваться — так что вряд
ли сможет с тобой поболтать.
Трикси нажала на рычаг, потому что больше нечего было сказать. Завтра все
станет на свои места, но об этом пусть беспокоится профессор. Она надеялась,
что он сможет ненадолго отвлечься от работы и поможет ей выпутаться из
щекотливой ситуации. Тете Алисе вряд ли понравится мысль о ее свадьбе, какой
бы скромной и непритязательной она ни была. Ведь ее единственная любимая
дочь еще так и не вышла замуж! Хорошо, что их бракосочетание не будет
слишком шумным.
На следующий день профессор пришел в палату вместе с доктором Жиллеспи и
врачами, живущими при больнице в Тимоти. С обычной учтивостью он
поприветствовал сестру-монахиню Снелл, кивнул старшей сестре Беннетт и
занялся пациенткой. Трикси, оправившись от удивления, старалась не смотреть
на него поминутно, а потом, к ее великой радости, сестра отправила ее в
архив за какими-то старыми записями. Она провозилась там больше десяти
минут, а профессор за это время закончил осматривать пациентку и пустился в
долгий спор с доктором Жиллеспи. Принесенные ею записи он взял с
отсутствующим видом —
спасибо, сестра
. Его мысли, видно, заняты были
железами миссис Даун, и Трикси, краснея, стала приводить миссис Даун в
порядок и ухитрилась настолько растянуть это занятие, что, когда уложила ее
в постель, мужчины давно уже вышли из палаты. Потом, понукаемая старшей
сестрой Беннетт, Трикси покормила миссис Мастерс — та не могла есть
самостоятельно.
Вскоре ее отпустили попить чаю. К буфету она пошла в обход, через вахту,
чтобы посмотреть, не оставили ли ей там записки. Записки не было, но
Мургатройд при ее появлении поднял голову.
— Я должен передать вам, — начал он бесстрастно, — чтобы вы
спустились сюда ровно в четверть седьмого. — Он понимающе покосился на
нее. — Ладно?
Трикси облегченно вздохнула.
— О, да, благодарю вас, Мургатройд. — Она лучезарно улыбнулась, и
он усмехнулся. Ему было невдомек, что профессор ван дер Бринк-Шааксма нашел
в этой девчушке, похожей на мышонка, но о вкусах ведь не спорят, к тому же
они все-таки были славной парой.
Трикси как на крыльях полетела в буфет, быстро проглотила хлеб с маслом и
выпила чай (выражение ее лица привело подруг в замешательство) и вернулась в
палату, отрабатывать последние на сегодня полчаса. Правда, задержалась она
чуть дольше, потому что старшая сестра Беннетт редко позволяла младшим чинам
заканчивать работу минута в минуту.
Но, несмотря на это, до четверти седьмого было еще далеко.
Она успела принять душ, подправить макияж, соорудить с особой тщательностью
прическу и облачиться в твидовый костюм. Был зябкий вечер, стемнело рано, и
она подумала, что вряд ли профессор пригласит ее куда-нибудь после визита к
тете. Он ясно
...Закладка в соц.сетях
