Жанр: Любовные романы
Официантка
...поймает настроение в последние оставшиеся
десять минут пути.
По всем остальным параметрам она была готова к Рождеству. Она накупила всем
подарки, завернула их и даже завязала бантики.
Три года подряд она проводила Рождество в кафе и не хотела повторять это
снова. Она знала, что Алек украсит помещение своими обычными украшениями —
какой-то кучей спутанной бумаги, которая придаст кафе еще более ужасающий
вид, чем в будничные дни. Знала, что он принесет старые записи с
рождественскими гимнами. Знала, что она, в конце концов, расстроится и
впадет в очередную депрессию. В общем, каждый раз все повторялось по старому
сценарию.
Но в этом году, помимо всего прочего, Алек пребывал в отвратительном
расположении духа весь декабрь, из-за того, что приходится продать кафе двум
мужикам
с деньгами, но без души
, один из которых, как продолжал Алек
напоминать Кэти, считал ее неприятной. В плохие дни она проигрывала в уме
свой разговор с новым боссом до тех пор, пока совсем не утрачивала желания
разговаривать. К сожалению, она знала, что не покончит жизнь самоубийством,
а на следующий год у нее будет три месяца, чтобы найти себе новую работу.
В конце декабря в кафе стали плохо топить. Они потеряли большинство своих
дневных клиентов из-за предпраздничной суматохи и остались с несколькими
посетителями, забегающими выпить кофе и поговорить. Многие не хотели больше
приходить в кафе, от которого разило неудачами. Таких ощущений им вполне
хватало на работе.
Ненамного лучше обстояли дела и на кухне.
В этом году Мэтт провел в кафе все рождественские каникулы. Даже не пытаясь
поддержать праздничной атмосферы, он постоянно напоминал всем о лицемерности
этого праздника. Сьюки тоже была не в лучшей форме. В это время в прошлом
году она принимала участие в рождественских постановках, а в позапрошлом — в
постановке в Старом театре Виктории. В этом же году она продолжала
проваливаться на телевизионных пробах. Ну а повар находился в своем обычном
настроении.
Так что Кэти с трудом поверила в свою удачу, когда за день до Рождества в ее
душе мелькнуло рождественское настроение. Какая-то расстроенная
посетительница только что закончила выбирать подарки к Рождеству и нуждалась
в быстром обслуживании, а заодно и в собеседнике, которому можно было бы
пожаловаться на жизнь. Она сказала Кэти, что в округе не нашла ни одного
флориста. Ей нужны были красивые цветы для званого вечера у одной женщины,
которая предупредила заранее, чтобы никто не приносил шоколад.
— И представляете, в округе нет ни одного флориста! — возмущалась
клиентка. — Я обошла весь район вдоль и поперек. Верите? Я же не могу
купить цветы в супермаркете, я хочу что-нибудь особенное.
Кэти сочувственно кивала головой.
— И ни одного флориста! — продолжала сердиться клиентка.
Кэти перестала кивать головой.
Пока она ходила к кофеварке, готовила женщине кофе и относила его к столику,
она твердо решила. Она, Кэти Симмондс, откроет первый цветочный магазин в
районе. Это не бог знает что, но определенно эта карьера для нее. Она ждала
появления знакомых приливов оптимизма и, когда они не появились, объяснила
это себе тем, что наконец-то полностью созрела.
И холодной декабрьской ночью последняя в этом году смена Кэти подошла к
концу. Она наслаждалась недельным отпуском, когда кафе закрывалось на период
праздников, а Алек отправлялся в Сток к своей матери. Никакого кофе для
сердитых пригородников целую неделю. Никакого мытья посуды целых семь дней и
ночей. Никакой скуки, никаких болей в спине, никаких усталых ног. Только
семь дней переедания, общения с семьей и телепередач. Ур-ра! Она попыталась
представить, как все изменилось бы, если бы встреча с Дэном прошла
нормально.
— Итак, — слишком бодро сказала она, когда они закончили последнюю
уборку, — осталось только хорошенько отпраздновать день рождения
Господа нашего.
— Который родился в феврале, — добавил Мэтт.
— Мы знаем, — сказала Сьюки, — а Санта-Клаус одет в бело-
красное, потому что рекламирует кока-колу.
— А рождественская елка использовалась в варварских ритуалах, —
присовокупила Кэти.
— Мы все это знаем, — закончила Сьюки.
— А ты не будь таким занудой, — заключила Кэти.
— А вас это не раздражает? — настаивал Мэтт.
— Не так, как то, что ты напоминаешь нам об этом каждые десять
минут, — укорила Кэти.
— Фашисты, — пробормотал Мэтт.
— Эх, тяжело мне с вами расставаться, — вздохнула Кэти.
И тут на кухне неожиданно появился Алек, держа в руках сумку.
— Подарки, — сказал он, — моим работникам. Воцарилась тишина.
— Шоколад для всех, — провозгласил Алек, открывая сумку.
Какое-то время они смотрели на него с недоверием. Сначала они удивились, что
Алек вообще об этом позаботился, потом удивились, что он купил им только
шоколад на это последнее Рождество, которое они работали вместе. А потом
поняли, что шоколад — это все-таки шоколад.
И вот теперь она ехала сквозь туман домой в машине, заваленной подарками и
вещами, и пыталась не думать о том, каким дерьмом была ее жизнь. Когда она
повернула во двор родительского дома, всего через четыре часа после выезда
из Лондона и только одного обеспокоенного звонка родителям с кольцевой, мать
в окружении верных ретриверов вышла ей навстречу. Кэти потренировалась
улыбаться. Ее отец и братья вышли помочь ей разгрузить машину, пока Беа и
Морис заканчивали мыть посуду после ужина.
Несмотря на то, что Беа была на восьмом месяце беременности, Кэти все еще не
могла привыкнуть к размеру ее живота и очень опасалась, что большую часть
этого живота занимал подбородок ребенка, унаследованный от Мориса. Кэти
отогнала эти мысли и окунулась в тепло своего семейства. Она улыбалась. Это
было место, где ей не нужно ничего объяснять, место, где она могла быть
самой собой. Возможно, все уладится.
— А теперь, — сказала ее мать, — пойди поешь. Ты же, скорей
всего, голодная.
— О да, — нетерпеливо вставила Беа, — ужин был отличным.
Они болтали обо всем, сообщая Кэти деревенские сплетни и подробности
протекания беременности Беа. Никто не упоминал о ее свидании с Дэном. Но
Кэти знала, что они все равно об этом заговорят. Если же нет, значит, Беа
вечером спросит. Кэти съела еще один пирожок с мясом.
Хотя еще недавно она не ощущала никакого праздничного настроения, елка в
гостиной все-таки сделала свое дело. Она выглядела так красиво, что сама
королева Виктория гордилась бы ею. Положив под елку подарки, Кэти отступила
назад и посмотрела на дерево, вспоминая все предыдущие праздники и понимая,
что это единственное место, где она сейчас хотела бы находиться. А потом
принялась раздумывать над тем, было ли в ее жизни что-нибудь еще, что давало
ей такое же ощущение. Не слишком хороший признак, если в двадцать с лишним
лет все счастливые воспоминания приходится искать в далеком прошлом.
К счастью, в этот момент Диана позвала ее на помощь. Целый час женщины
обсуждали расписание дежурств на кухне, мужчины — какие-то свои дежурства, а
Кэти принимала горячую ванну. Рождественский вечер неумолимо приближался, а
на ланч должны были приехать родители Дианы и мать Сидни и остаться в доме
до следующего утра.
— Итак, — начала Кэти, не желая больше откладывать
разговор, — вы не хотите спросить о катастрофе, которая произошла на
свидании?
Повисла пауза.
— Только если ты хочешь об этом рассказать, дорогая, — сказала
Диана.
Кэти пожала плечами.
— Что случилось? — мягко спросила Диана. — Ты все испортила?
— Мне нравится, что ты заранее считаешь меня виноватой, — широко
распахнула глаза Кэти.
— Ну, я просто подумала...
— Откуда ты знаешь, что он не был убийцей? — заявила Кэти. —
Или серийным насильником? Или педофилом? В Лондоне таких полно.
— О господи, — пробормотала Диана, опускаясь на стул.
— И он был? — спросила Беа.
— Нет, — сказала Кэти, — я все испортила.
— Слава богу, — прошептала Диана.
— А потом я видела его на следующий вечер с другой, — пробурчала
Кэти.
— Уф-ф, — вздохнула Беа.
— Я не хочу обсуждать это.
— И я тоже, — сказала Диана, — съешь лучше что-нибудь.
И разговор о Дэне был исчерпан.
Чуть позже Кэти решила сообщить о своем решении по поводу карьеры — сезонный
подарок для ее семьи. Если бы у нее был выбор, она бы подождала другого
момента, но скоро должны были съехаться гости, и тогда началась бы полная
неразбериха. Кэти надеялась, что семейство обрадует ее новость.
Как оказалось, она ошибалась.
— Флорист? — взорвалась Диана, чуть не расплескав вино. — Ты
окончательно сошла со своего жалкого ума? Ты хочешь быть флористом,
девочка? — орала Диана.
— Хм, — задумчиво пробормотала Кэти, — а что, не стоит?
Наверное, нужно было сменить тему разговора на более веселую. Например,
поговорить о свидании с Дэном. Она посмотрела на огонь.
— Ты что, хочешь быть следующей Элизой Дулитл?
— Дорогая, — попытался вмешаться Сидни.
— Не лезь ко мне, — отрезала Диана, — ты стирал себе пальцы
до кости, чтобы платить за ее обучение, и вот как она тебя благодарит за
это. Хочет стать дерьмовой Элизой Дулитл!
Кэти умудрилась рассердить мать. Перед рождественским вечером.
— Мама, но ведь это... — начала было Кэти.
— Да что с тобой? — Диана снова смотрела на младшую дочь. —
Ты думаешь, у меня мало в жизни дерьма? Первое — мать твоего отца, которая
заявится завтра утром...
— Дорогая, это нечестно, — снова вмешался Сидни.
— Твоя мать, — кипятилась Диана, — та еще штучка, и ты
прекрасно об этом знаешь.
Сидни виновато взглянул на Кэти, а потом уселся рядом с остальными, надеясь
на лучшее.
Диана одним глотком допила свое вино и каким-то лихорадочным взглядом
оглядела присутствующих. Расстроить Диану перед Рождеством было не слишком
хорошим делом. Это было одним из семейных табу. Это было все равно что
издеваться над Сидни из-за его клюшки для гольфа. Этого просто нельзя было
делать.
— Я уверена, что Кэти не имела это в виду, — попыталась вступиться
Беа.
— Да? — серьезно спросила Диана.
По комнате замелькали предупредительные взгляды.
— Не обращай внимания, мама, извини, — сказала Кэти. — Пожалуйста, не расстраивайся.
Лицо Дианы сморщилось, и с него исчезла напряженность. Это было бы
нормально, если бы произошло после Рождества, но не сейчас. Когда она
опустилась в кресло, все поняли, что непоправимое и ужасное случилось. Диана
была расстроена, а еще даже не наступило Рождество. Ей нужно было срочно
приходить в себя.
— Ладно, — сказал Сидни, разводя огонь в камине. — Хватит
разговоров, ваша мать устала.
Огонь потрескивал в полной тишине, и семья все больше и больше пугалась. Они
надеялись, что Диана нарушит тишину и возразит, что не устала, но она
молчала. Вместо этого она глубоко вздохнула, повернулась к Кэти и принялась
грустно ее рассматривать.
— Помнишь, — заговорила она, — когда тебе было одиннадцать,
ты должна была выступать на школьном концерте?
Господи, — подумала Кэти, — только не это. Я не выдержу
.
— Ты играла на треугольнике.
Кэти кивнула.
— Мы проехали пятьдесят миль сквозь стену дождя со снегом, чтобы
увидеть, как наш ребенок играет на треугольнике в школьном оркестре.
Кэти опустила голову.
— А потом, — почти прошипела Диана, — ты стояла там, позади
всего оркестра. С треугольником. А мы сидели, затаив дыхание, и ждали, когда
ты превратишь это кошачье мяуканье в то, чего стоило ждать.
Кэти пригнулась.
— И мы ждали.
Кэти тяжело вздохнула.
— И ждали. Тишина.
— А потом, — прошипела Диана, — мы услышали аплодисменты.
Кэти фыркнула.
— Все закончилось. А ты не сыграла ни единой ноты.
— Я потеряла ритм, — прокаркала Кэти, — это сложнее, чем
кажется.
— Ты училась играть на треугольнике три года, — сказала Диана,
подавшись вперед, — это стомильное путешествие и ваша рапсодия до сих
пор не дают мне спокойно спать. И ради чего?
Кэти не двигалась. Диана снова откинулась в кресле.
— По правде говоря, я тебя не обвиняю, — сказала она. — Я
понимаю, что ты так же, как и я, не умеешь принимать решения. К счастью для
меня, я встретила твоего отца и он принял решение за нас обоих, но я боюсь
за тебя.
Кэти с завистью посмотрела на ретриверов, сидящих у ног ее матери.
— И именно поэтому, — добавила Диана, — твоя двоюродная
тетушка Эдна отказывается менять завещание, пока не удостоверится, что ты
точно знаешь, чего хочешь от жизни. Ее мать не для того боролась за право
голоса, чтобы ты была какой-то цветочницей.
— Я знаю.
— Она не хочет, чтобы ты выбрала треугольник, на котором не будешь
играть.
Пауза.
— Ты поняла меня?
Кэти утвердительно кивнула.
— Хорошо, — голос Дианы стал мягче, — ты все еще хочешь
цветочный магазин?
Кэти отрицательно покачала головой.
— Хорошо.
Диана закрыла глаза, а Кэти недвижимо сидела, парализованная произошедшим.
Рождество было таким, каким и должно было быть. Не считая жалующейся на боли
Беа, за столом не было ни малейшей заминки или неловкости. Еда была
вкуснейшей, подарки забывающимися, а телевизионная программа — полностью
предсказуемой. Даже мать Сидни, достигшая почтенного девяностадвухлетнего
возраста, обычно довольно злобная старуха, ни на что не жаловалась. А пока
они были на кухне, Диана неожиданно обняла младшую дочь, так что обеим
пришлось быстренько вытирать набежавшие слезы, прежде чем приниматься за
уборку.
На следующий день Кэти была готова вернуться в Лондон.
10
Три месяца спустя новизна нового года уже не была актуальна. Вообще-то, она
утратила актуальность уже в первую неделю января, когда все идиоты в мире
впали в депрессию, узнав, что новый год даже не думал приносить с собой
новую жизнь. Их окружала просто серость и ожидание хорошей жизни. Даже
переход на летнее время не помог никому. Он принес только более длинный
день, в котором можно было дольше депрессировать.
Жизнь в
Кафе
текла по-прежнему. На холодильнике добавились две новые
фотографии Кэти. Одну из них, напившись, сделала Сьюки, когда Кэти
разговаривала с каким-то типом целый вечер о том, как ужасно у них проходили
свидания. Довольно забавно, что при этом ни один из них не попробовал
заигрывать с другим. На второй фотографии Кэти была запечатлена во время
гулянки в баре Джона. Джон успел сделать снимок до того, как тип,
оказавшийся рядом в кадре, продемонстрировал ей татуировку корабля, на
котором служил.
Сьюки наконец продвинулась на телевизионных пробах, поскольку научилась, как
надо себя на них вести. На последней пробе набирали актеров для постановки
Повести о двух городах
Диккенса. У нее спросили, читала ли она книгу.
— О нет, — ответила она, — я не читаю классику. Думаю, это
только портит адаптацию.
Они рассмеялись и попросили ее прочитать книгу. К всеобщему удовольствию,
она попала в десятку претендующих на роль Люси Манетт, благородной героини.
Она была благодарна прошлогодней рекламе
Анусола
, потому что ее все еще
крутили и Сьюки все еще получала за нее деньги.
Алек почти не бывал в кафе, а когда приходил, не вел себя как босс. Он вел
себя как последняя задница. Поскольку контракты были подписаны, его больше
не интересовали дела кафе. Он поощрял грубость Кэти с клиентами, курил как
паровоз и рассказывал всем, кто готов был его слушать, как он рад свалить
наконец подальше от этого места. Он был уверен, что продешевил, продав кафе
за предложенную цену.
В конце концов это время наступило. В пятницу, второго апреля, Алек выступил
с прощальной речью. В ней он упомянул всех, кто работал с ним когда-либо, и
травил такие дерьмовые анекдоты, что Кэти прикрыла глаза и представила, что
она где-то в другом месте.
В тот вечер Кэти и Сьюки пошли в бар к Джону, где могли позволить себе
расслабиться, зная, что им не надо рано вставать, чтобы успеть на утреннюю
смену. В шесть часов субботнего утра Кэти проснулась с головной болью и
провела весь день в пижаме, глотая воду и пытаясь смириться с потерей
работы, в то время как Джон старался хоть как-то ее ободрить и предлагал еще
раз переписать резюме. Весь февраль она мечтала стать режиссером, и это
резюме до сих пор было любимым у Джона. Полностью вымышленное.
— Ну же, — уговаривал он, — ты скажи что, а я составлю
резюме. У меня есть время.
Кэти посмотрела на него снизу вверх с дивана, отчего у нее заболели глаза.
— Мать-одиночка, — прокаркала она.
— Хм, думаю, для этого тебе не нужно резюме.
— Естественно. Только это самая тяжелая работа в мире, —
улыбнулась она. — Я рассказывала тебе, какой у меня красивый племянник?
— Да.
— У него каштановые волосы.
— Я знаю.
— Ну, темно-коричневые.
— Я знаю.
— Он прекрасен. Только что начал улыбаться. Они посмотрели телевизор.
Повторяли
Друзей
.
— Я хочу быть матерью, — сказала Кэти.
— Я знаю.
— А потом все будет хорошо.
— Не думаю, что это сработает.
— Я люблю детей.
— Я знаю, Кэти.
— Скоро я останусь без работы.
В воскресенье Сьюки пришла позаниматься с Джоном. Он почти закончил свой
роман и послал первые три главы пяти литературным агентам, приложив очень
официальное письмо. Это было легко. Надо было просто представить себя кем-то
другим. А потом они решили, что день не слишком удачный для занятий, и пошли
прогуляться в местный парк.
— Если я не получу эту роль, я покончу жизнь самоубийством, —
сказала Сьюки.
— Если я не найду агента, я покончу жизнь самоубийством, — сказал
Джон.
— Если вы оба покончите жизнь самоубийством, я тоже это сделаю, —
присоединилась Кэти.
— О, — сказала Сьюки, — это очень мило. Кэти мягко
улыбнулась.
— Не льсти себе, — сказал Джон, — жизнь — дерьмо. Они
чувствовали себя несчастными, и никто даже не догадывался, какие перемены
ждали их впереди.
В понедельник утром Кэти пришла в
Кафе
первой. Она почти не спала ночью. А
в те несколько минут, которые ей удалось поспать, ей приснилось, что она
бежит по каким-то темным коридорам, открывает какую-то дверь и оказывается в
классе. Идет урок, и ведет его Дэн. На доске нарисована диаграмма, и каким-
то образом Кэти знает, что речь идет о гепатите у кроликов. Кэти пятится,
прежде чем Дэн успевает что-то сказать, поворачивается и обнаруживает, что
оказалась в море.
Она проснулась от шума дождя. Посмотрев на часы, поняла, что еще очень рано.
А потом вспомнила, что означает сегодняшний день. Сегодня был первый день с
новыми владельцами. Первый день остатка ее жизни. День, когда ее уволят с
работы.
Она повернулась на кровати. И вдруг замерла, боясь пошевелиться. Она вдруг
почувствовала себя так удобно, как никогда. Она попыталась сосредоточиться,
чтобы не упустить это ощущение. Да, ее тело испытывало небывалый комфорт.
Все его члены нежились, наслаждаясь невиданным блаженством. Все было просто
чудесно. Каждое перышко ее одеяла лежало идеально, а подушка казалась
облаком. Мысли прояснились. Эмоции ликовали. Что это, рай на земле? Она
сожалела, что этого не случилось десять часов назад. Почему она не могла
провести в таком состоянии всю ночь? Почему не попробовала лечь в такую
позу? Это было несложно. Ее тело пело от счастья. Кэти была готова
замурлыкать от удовольствия. Казалось, что время остановилось.
Увы, это было не так, и когда она снова посмотрела на часы, то подскочила
как ужаленная. У нее оставалось десять минут до начала работы, а только
дорога туда занимала пятнадцать минут. Не считая того, что нужно было
одеться и принять душ.
Она опаздывала.
— Отлично! — поздоровалась Сьюки, уже стоявшая у кофеварки. —
Ты явно в своем репертуаре.
— Я проспала.
— Ты уволена.
— Ты сволочь.
Когда Кэти подошла ближе, они обменялись со Сьюки взглядами.
— Сильно нервничаешь? — спросила Кэти.
— У меня руки потеют, — пожаловалась Сьюки, поднимая ладони вверх.
— Я не могла уснуть, — прикрыла глаза Кэти. Дверь кафе
распахнулась, и обе девушки подпрыгнули. Им улыбнулся Хью.
— Привет! — крикнул он.
Пока Кэти делала ему его обычный напиток, они со Сьюки пытались вспомнить,
как выглядит их новый босс.
— Он блондин, — сказала Кэти, — помню, я думала, что он может
оказаться актером. Кажется, он неплохо выглядел, но был похож на грустную
лошадь.
— О господи, — взмолилась Сьюки, — я не хочу это
представлять.
— Без чувства юмора.
— Мне всегда нравились мужчины без чувства юмора. Так более вызывающе.
Дверь открылась, они снова подпрыгнули. Это был пригородник.
— Мы сегодня слишком нервные, — вместо приветствия сказала
Кэти. — Вам придется готовить себе кофе самому.
— Двойной эспрессо, пожалуйста, — сказал пригородник, подходя к
кассе.
— Наши жизни рушатся, а вы можете думать только о кофе, — укорила
его Кэти.
— Почему? Что случилось? — спросил пригородник. — Не то чтобы
мне это интересно, я просто пытаюсь быть вежливым, чтоб получить свой кофе.
— Сегодня появится наш новый босс, и он тупой ублюдок, — объяснила
Кэти.
— Без чувства юмора, — добавила Сьюки.
— Кроме того, он считает меня неприятной, — воскликнула Кэти.
— Не может быть! — поразился пригородник.
— Именно так! — ответила Кэти.
— Как ему пришла в голову такая мысль? — спросил пригородник.
— Ну, — раздался голос позади них, — я просто наблюдал за
ней.
Кэти замерла. Сьюки замерла. Даже пригородник замер. Он посмотрел на того,
кто стоял позади девушек, и губы его сложились в некое подобие нервной
усмешки.
— Здравствуйте, — сказал он, — я п-просто хотел кофе. А вы,
наверное, новый хозяин?
— Правильно, — сказал голос. — Тупой ублюдок к вашим услугам.
Кэти закрыла глаза.
— Без чувства юмора, — продолжал голос.
— Дерьмо, — пробормотала Сьюки, поворачиваясь.
— Привет, — счастливо улыбнулся Пол Браун, показывая им какой-то
ключ, — меня зовут Пол. Я вошел через заднюю дверь.
— Я не знала, что вы можете открыть ту дверь, — сказала Кэти.
— Я не знала, что та дверь вообще есть, — удивилась Сьюки.
— Она скрыта календарем, — объяснила Кэти, пытаясь
улыбнуться. — Привет, — добавила она.
— Как дела? — спросил их новый босс.
— Ну, вы знаете, — ответила Кэти.
— Не особо, — сказал он, — мне это все в новинку.
— А-а, — протянула Кэти.
— Ты выглядишь напуганной, — тихо сказал новый босс.
— Так и есть.
— Почему? Ведь это я не знаю, с чего тут начинать.
— Да, но ведь это я нагрубила вам, — моргнула Кэти.
— Я знаю, — рассмеялся он, — это бесценно! Не могу дождаться,
когда вы познакомитесь с...
— Двойной эспрессо, пожалуйста, — повторил пригородник. — Мне
не
...Закладка в соц.сетях
