Жанр: Любовные романы
Божественная Зефирина
... равнодушно.
Как раз в этот момент где-то совсем рядом раздался взрыв. Должно быть, огонь
добрался до запаса растительного масла, находившегося в палатке,
соседствовавшей с той, в которой был пожар.
Внезапно прийдя в себя, Зефирина вскочила со своей кушетки.
— Не приближайтесь, Генриетта! Если вы меня убьете или обезобразите, вы
пропали! — пригрозила девушка.
При этих словах
эта Сан-Сальвадор
выказала некоторое колебание. Она явно
старалась угадать по лицу Зефирины, какую часть в сказанном ею составляет
правда, а какую — ложь.
— Вы, что же, меня за идиотку принимаете, слепую и недальновидную? Я
оставила в надежном месте три письма: одно — для короля Франциска I, другое
— для его святейшества папы римского, третье — для Мартина Лютера... —
выпалила Зефирина, довольная своей выдумкой. — В них пишу обо всем, что
я знаю, а знаю я многое о вас, Генриетта... Если бы я погибла при пожаре, то
это было бы ваших рук дело. Моя жизнь — ваша единственная гарантия, если же
я умру, вы погибнете на костре как колдунья!
— Гнусная негодяйка! — прошипела застывшая в свой черед донья
Гермина.
— Это вы — гнусная узурпаторша! Поддельная Генриетта де Сен-Савен,
принявшая имя Гермины де Сан-Сальвадор... Поддельная графиня, у которой,
вероятно, никогда не было мужа, графа де Сан-Сальвадора... Итак, вы обманули
доверие моего несчастного отца... Как только вам это удалось, интриганка вы
эдакая... Я слишком хорошо это понимаю... вы этого добились с помощью
зарезанных голубок и прочей чертовщины.
— А-а-а! Когда пробьет час моей мести, ты будешь плакать кровавыми
слезами! — прошептала
эта Сан-Сальвадор
.
— Возможно... но помните, если случится хотя бы маленькое несчастье со
мной, три письма будут отправлены из трех разных мест. Их повезут три гонца,
незнакомые друг с другом. Вы видите, моя дорогая Генриетта, счет идет на
три! — усмехнулась Зефирина.
Когда донья Гермина услышала эту злую шутку, лицо у нее стало воскового
цвета.
— Так ты действительно все знаешь, змея! Ты тоже ищешь третий номер!
— Именно так! — подтвердила Зефирина, понимая, что ни единым
жестом или словом не должна показать, что совершенно ничего не разобрала в
таинственном восклицании доньи Гермины.
— А-а-а! Я должна была этого опасаться! Ты не такая глупая, какой была
она. Клянусь тебе Элигором и Валефаром, что земля будет мала для нас двоих.
Однажды я сверну тебе шею, пусть на это потрачу всю мою жизнь.
Произнеся это очаровательное обещание, донья Термина закрыла оправу своего
бриллианта.
Внутренне Зефирина поздравляла себя. Ее военная хитрость превзошла все ее
ожидания.
Настал момент нанести последний удар.
— То, что вы строите заговоры с Карлом V, с Генрихом VIII и с отцом
вашего незаконнорожденного сына, меня совершенно не волнует! —
самоуверенно продолжала Зефирина.
Казалось, донья Гермина превратилась в соляной столб. Не слыша ответа,
Зефирина быстро нанизывала одно на другое:
— Чтобы избежать скандала, связанного с именем Багателей, который
неизбежно бросит тень и на меня, я воздержусь от того, чтобы сказать обо
всем этом королю. Политика — это его дело! То, что он сохранит или потеряет
свое драгоценное герцогство Миланское, это мне совершенно безразлично!
Помните только, что все описано в деталях в моих трех письмах... Я говорю
это на тот случай, если вы быстро забудете об этом.
Зато мне надоело видеть вас рядом с нами, надоело смотреть, как вы водите
моего отца на цепочке, точь-в-точь как бродячие артисты водят медведей на
ярмарках.
— Что вы о нем знаете, претенциозная вы девица... быть может, он очень
счастлив! — усмехнулась донья Термина.
Не давая этому заявлению произвести на нее хоть какое-нибудь впечатление,
Зефирина вновь заговорила надменным и ледяным тоном:
— У вас нет выбора! Раз уж вы так любите Испанию, то поезжайте туда и
посмотрите, существуют ли на самом деле замки рода Сан-Сальвадор!
Зефирина откровенно издевалась над особой, которую ненавидела с детства.
При свете свечей лицо доньи Гермины вновь стало бледным и величественным.
Только красные губы слегка подрагивали.
— Вы прогоняете жену своего отца! — медленно констатировала донья
Гермина.
— Я удаляю ее как удаляют бешеное животное, сударыня... вот и
все! — сухо ответила Зефирина.
Если бы глаза доньи Гермины обладали способностью убивать, то ее падчерица
была бы сражена на месте наповал.
— Ты выиграла в первом состязании! Посмотрим, так ли ты ловка, чтобы
выиграть и во втором турнире!
Проговорив эти слова угрожающим тоном, донья Термина направилась к
драпировке, закрывавшей вход. Здесь она столкнулась нос к носу с неописуемой
Плюш, которая возвращалась, неся большой глиняный кувшин.
— Ку-ку, а вот и славная водичка из источника, обладающая чудесными
успокоительными свойствами, дорогие дамы! — просюсюкала Плюш.
Появление девица Плюш пришлось как раз кстати.
— Ваша госпожа совершенно не нуждается ни в каком уходе, Плюш! Но вы
должны время от времени охлаждать ее мысли.
Донья Гермина брезгливо отодвинула дуэнью рукой и исчезла за драпировкой.
После нее остался только запах опьяняющих духов.
— Мадемуазель Зефи, что... что... происходит? — пролепетала Плюш,
смущенная таким несвоевременным уходом.
Не отдавая себе отчета в том, что она делает, старая дева вылила столько же
воды на свои туфли, сколько и в серебряную миску.
— Моя мачеха немножко нервничает сегодня. Завтра утром, при свете
солнца, ей будет лучше! — ответила Зефирина.
Лукавая улыбка озаряла ее выразительное личико. Она была удивлена легкостью
своей победы. Итак, с помощью небольшой доли высокомерия, властности и
большого количества выдумки и воображения она заставила опаснейшую
Сан-
Сальвадор
покориться своей воле. Зефирина все более и более отдавала себе
отчет в том, до какой степени был прав брат Франсуа, когда приобщил ее к
образованию и дал понять его силу. Ее превосходство над другими людьми было
прямым следствием ее ума! Теперь задачей Зефирины было извлечь из этого
обстоятельства все возможное.
Несмотря на ожоги, она очень хорошо спала, без всякой головной боли.
На следующее утро ее отец с огорченным видом поведал ей о внезапном отъезде
своей жены,
срочно вызванной к изголовью дорогого Рикардо, упавшего с
лошади!
Услышав это известие, которое также избавляло ее и от Каролюса, Зефирина
вздохнула с облегчением. До самого последнего момента она опасалась нового
нападения со стороны
этой Сан-Сальвадор
. Та же, казалось, была разбита
наголову хитростью своей падчерицы.
Праздники
Золотого лагеря
окончились для Зефирины. Кроме того, что она
потеряла при пожаре все свои наряды, ее кожа облезала большими лохмотьями и
не позволяла носить платья, которые могла бы предоставить любезная госпожа
де Монпеза. Для того чтобы вернуть палатку ее владельцам, а также для
большего удобства Зефирину переместили за стены лагеря, в дом к аптекарю
маленького городка Ардре. Она теперь могла носить только рубашку, а тело
было покрыто чудесной мазью.
Отныне ее единственным развлечением было слушать чтение девицы Плюш, которая
в течение дня монотонным голосом читала бесконечные рыцарские романы. Время
от времени ее навещал отец, который рассказывал ей сплетни, носившиеся по
лагерю.
Прошло три дня, но Бастьен так и не вернулся на конюшни. Маркиз де Багатель
в конце концов это заметил. Он был в ярости от исчезновения Бастьена и хотел
объявить розыск молодого конюха. Если бы его схватили, то в лучшем случае
его ожидала порка, а в худшем — колесование или дыба. Для того чтобы
показать пример другим, Роже де Багатель, разумеется, шутить не станет.
— Это я послала Бастьена в Поссонньер отвезти записку моей подруге
Луизе! — заверила Зефирина отца, чтобы защитить юношу.
Роже де Багатель перенес свое недовольство на дочь. Он смотрел на нее
суровым взглядом, который ей был не знаком.
— Вы слишком своевольны. Самая простая вежливость обязывала вас
спросить на это разрешения у меня!
— Я не хотела вас беспокоить всеми этими домашними проблемами, вы были
так заняты! Ну же, отец, дорогой, расскажите мне о том, что происходит между
королями.
Справившись со своим волнением, Зефирина стала нежной, ласковой,
очаровательной. Она окружала своего отца лаской, счастливая от того, что
стала с этого момента единственной женщиной в его жизни.
Не заставляя себя долго упрашивать, Роже, который прекрасно выглядел после
отъезда маркизы, описал Зефирине официальную встречу Франциска I и Генриха
VIII в Валь-Дорэ, приемы королевы Англии Екатерины и доброй королевы Франции
Клод, пиры, танцы и маскарады, за которыми последовали турниры (по
рыцарскому обычаю), соревнования по владению оружием в пешем строю, стрельба
из лука и даже рукопашная схватка двух монархов, лицом к лицу.
— Наш король умеет драться, как моряк де Кимпер. Ловким ударом его
величество свалил короля Англии и заставил его
поцеловать пыль
. Видели бы
вы это, Зефирина... Генрих VIII поднялся смущенный, он что-то невнятно
бормотал, а французский лагерь оглушительно приветствовал Франциска I.
Рассказывая об этой сцене, Роже де Багатель был преисполнен гордости.
Это плохо! — подумала Зефирина. — Король Франциск I приведет в
раздражение толстого Генриха, и тот еще быстрее побежит поплакать на плече у
Карла V!
Не замечая озабоченности дочери, Роже де Багатель продолжал с
удовлетворением:
— И это еще не все, мое дорогое дитя... Сегодня утром их величества,
выйдя с мессы, которую служил Томас Уолси, кардинал Йоркский, оказали мне
высокую честь, справившись о вашем здоровье!
— Даже король Англии? — не смогла не спросить с иронией Зефирина.
— Ну, разумеется. Какой характер, дитя мое! Я должен признать, что не
понимаю вас, Зефи. Почему вы всегда принимаете такой воинственный вид?
Король Генрих не единственный... один из вельмож его двора тоже очень
интересовался вами!
— О, скажите скорее, папа...
Сердце Зефирины внезапно очень сильно забилось.
— Это был милорд Мортимер Монроз... самый богатый вельможа Англии.
Говорят, что у него...
— Пять тысяч овец! — закончила Зефирина с мечтательным видом.
— Ах, так вы в курсе! А не обменялись ли вы несколькими словами с
милордом Монрозом во время первого бала?
— Да... нет... — Смутилась Зефирина. — А... что он вам
сказал, папа?
— Только это:
Я узнал о несчастном случае с мадемуазель де Багатель. Как она себя чувствует?
— Ах, это все! — сказала разочарованная Зефирина.
— Нет... Милорд Монроз добавил: —
Я прошу вас, господин маркиз,
передать ей мои наилучшие пожелания скорейшего выздоровления!
— Ах! Он ни о чем больше не спросил? — настаивала Зефирина.
— Да нет... А что бы вы хотели, чтобы он добавил?
Роже де Багатель начал с любопытством поглядывать на свою дочь. Зефирина
предпочла переменить тему разговора. После того, как они поговорили о
нарядах королев и о сплетнях в
Золотом лагере
, Зефирина задала последний
вопрос, который жег ей губы:
— А вы случайно не нашли того дворянина, который спас меня из огня?
— Нет... Несмотря на все поиски, никто не объявился! По моему мнению,
страх, который вы испытали, заставил вас выдумать спасителя, Зефи!
— Да, может быть, папа! — прошептала Зефирина, безотчетно проведя
пальцем по губам.
Она была в бешенстве, что лежит здесь с красной кожей, обмазанная довольно
вонючей мазью и не имеет возможности самой вести следствие.
— Хорошо, до завтра, моя дорогая. Мне пора возвращаться на празднество.
Черт побери, я чуть не забыл! Вот подарок, который посылает вам король
Франциск. Я надеюсь, что вы, Зефи, отдаете себе отчет в том, что его
величество проявил чуткость и внимание, потратил время на то, чтобы написать
для вас шараду, которую вы, возможно, поймете... Что касается меня, то я
ничего не понимаю в этих играх ума!
Как только Роже де Багатель ушел, Зефирина открыла маленькую шкатулочку с
небольшой насечкой, которую он только что ей передал. Внутри лежала
свернутая в трубочку записка. Зефирина проворно ее развернула и прочла
следующие слова, написанные собственноручно Франциском I:
Мое первое — место где причаливают корабли.
Мое второе слышится в крике раненого зверя.
Мое третье — драгоценный металл, из которого отлиты все экю.
Таково горячее пожелание ее короля своей хитрой и умной саламандре.
Франциск.
Зефирине не потребовалось много времени, чтобы угадать скрытый смысл шарады:
Мое первое — мол... мое второе — рычание... молчание... мое третье —
золото...
Молчание — золото!
Зефирина испустила долгий вздох. Она прекрасно поняла смысл королевского
послания. Таким образом, Франциск I, все еще упорствующий, напоминал про ее
клятву.
Большие зеленые глаза Зефирины устало закрылись. Она чувствовала себя
слишком молодой, ее слишком удручала раскрытая ею тайна предательства.
Король шел с закрытыми глазами прямо в ловушку, расставленную его врагами.
Ей оставалось только ждать, когда произойдет катастрофа.
Она произошла гораздо быстрее, чем ожидала Зефирина... вестником ее стал
очаровательный Гаэтан.
ГЛАВА XXIII
КРАСНОЕ ОБЛАКО — Рыцарь Байяр, командовавший арьергардом, был предательски атакован...
Раненый выстрелом из аркебузы в бедро навылет, с перебитым позвоночником,
доблестный рыцарь без страха и упрека умирал один у подножия дерева в
течение трех дней и трех ночей, после того, как отдал категорический приказ
сопровождавшим его французам отступить, чтобы не попасть в плен. Этим он
вызвал восхищение у своих победителей, испанских полководцев. Боже мой, моя
дорогая, я, спрятавшись в одном из гротов, издали наблюдал эту сцену,
которую никакое дитя Франции не сможет никогда забыть: смерть этого храбреца
на итальянской земле, за которую мы будем сражаться до последнего!
Словно для того чтобы смягчить свои воинственные слова, Гаэтан провел рукой
по коротким кудрям Зефирины.
— Итак, моя любимая, я чуть не потерял вас в пламени...
Молодые люди шли по парку. Нежной рукой Гаэтан обнимал Зефирину за плечи. От
этого успокаивающего прикосновения сильного тела она забыла обо всем, вновь
стала маленькой девочкой.
— Ох, Гаэтан, Гаэтан! Мне так вас не хватало в этом ужасном
Золотом
лагере
...
Она говорила совершенно искренне. Внезапно охваченная волнением, она
закинула голову назад. Гаэтан наклонился, и едва коснулся ее губ нежным
поцелуем. Зефирина закрыла глаза. Ее охватила истома. Тело ее вздрагивало.
Она ждала большей смелости со стороны Гаэтана. Ей хотелось грубых объятий,
жарких поцелуев.
— Идемте, моя дорогая...
Гаэтан увлек Зефирину к поваленному молнией дереву. Усадив ее, сел рядом с
ней, обнял за талию и нетерпеливо начал рассказ о тех событиях, которые
происходили по ту сторону реки По.
Сначала разочарованная, даже раздраженная таким слишком бережным отношением,
Зефирина, предчувствуя, что с помощью Гаэтана она переживает исторический
момент, понемногу увлеклась рассказом.
Итак, после нескольких месяцев отсутствия, Гаэтан только что вернулся из
Италии. Его миссия при Святейшем престоле оказалась более продолжительной,
чем это было предусмотрено, ибо миролюбивый папа римский Адриан VI,
стремившийся смягчить злобу, которую питал Карл V к Франциску I, и даже
пытавшийся сблизить этих двух больших
Котов
, правивших Европой, умер столь
скоропостижно, что впервые в Риме осмелились заговорить о яде.
— А не было ли у папы странных вздувшихся гнойников на лице?
— Да, именно так... А как вы это узнали, моя душенька? Боже, не знаете
ли вы, кто убийца? — воскликнул пораженный Гаэтан.
— Во всяком случае, мне знаком этот яд! — просто ответила
Зефирина. — Продолжайте, Гаэтан.
После того как он дождался избрания следующего папы римского Клемента VII —
Юлия Медичи, двоюродного брата другого великого Медичи — Льва X, покровителя
искусств, — Гаэтан пустился в обратный путь. Он увозил с собой
многочисленные послания его святейшества к королю Франции. Едва взойдя на
престол святого Петра, Клемент VII уже рассорился с Карлом V и Генрихом
VIII. Он искал союза с королем Франции.
— Ну ладно, все это превосходно! — сказала Зефирина, достаточно
удовлетворенная.
Гаэтан покачал своей кудрявой каштановой головой.
— Если так будет угодно Богу, моя дорогая... Священный союз с папой
римским нам тоже может принести много неприятностей... Я приехал из Сен-
Жермена под Парижем, где сейчас находится король. В прихожих и коридорах
дворца шептали, что толстый Генрих подписал в
Золотом лагере
только
Договор о добрососедстве
.
— Иначе говоря, это — клочок пергамента! — усмехнулась
Зефирина. — А как король воспринял те новости, которые вы ему принесли,
Гаэтан? — любопытствовала девушка.
— Его величество сначала был очень подавлен, когда я поведал ему о
смерти шевалье Байяра и о внезапном нападении императорских войск на наши
войска в Италии. Затем прибыли другие гонцы с озера Маджоре и из других
уголков Италии, а также из-за Рейна... Ланнуа, вице-король Неаполя, заключил
союз с княжествами полуострова, напуганными возможностью возвращения
французов. Против нас выступают покинувшие нас венецианцы, флорентийцы,
ломбардцы, генуэзцы, а также жители Сиены и Лукки... Против нас граф
Фюрстенберг с десятью — двенадцатью тысячами германцев. Он заключил союз с
Карлом V... Но, что самое серьезное — английские войска могут, похоже,
высадиться на севере Франции...
— Король слишком доверчив. Я была уверена, что толстый Генрих вел
двойную игру... А он тоже присоединился к Карлу V? — прошептала
Зефирина.
— Если это так, Зефи, то для Франциска речь будет идти не о простой
кампании за возвращение герцогства Миланского, ему придется противостоять...
— Целой коалиции! — закончила Зефирина.
Она вдруг испугалась войны, испугалась будущего, испугалась туч, которые
собирались над королевством.
Словно угадав мысли Зефирины, Гаэтан внезапно бросил:
— Любопытно, моя дорогая, на дороге в Авиньон, около таверны
Три экю
,
когда я мчался в Париж, я встретил едущую в противоположном направлении
карету. Клянусь, я узнал вашу мачеху!
— Донья Гермина... на пути в Италию!
Зефирина побледнела. Изгнав
эту Сан-Сальвадор
, не совершила ли она самую
худшую из ошибок?
— Маркиза видела вас, Гаэтан? — внезапно спросила Зефирина.
— Нет... в конце концов я не думаю... Донья Гермина была очень
занята... но я не знаю, должен ли я посвящать вас в это... — Гаэтан
колебался.
Придя в состояние крайнего нетерпения, Зефирина забросала его вопросами.
— Ну говорите же скорей, Гаэтан! Что делала моя мачеха? Говорите, ради
Бога...
— Ну так вот... Вообще-то, может быть, это и не имеет никакого
значения... Маркиза де Багатель высунулась в окошко своей кареты... Она
давала приказания своему карлику Каролюсу и служанке... Вы ее знаете,
Зефи... Той несчастной немой, с лицом, обезображенным шрамами... Донья
Гермина отдала им красный платок с четырьмя завязанными на концах узелками
со словами:
Поезжайте быстро оба... со мной останется один Византиец.
Ступайте и найдите того, о ком вы знаете, и отдайте ему этот знак. Ему
известно, что это означает... Затем возвращайтесь, найдете меня в аббатстве
Сен-Сакреман в Салон-де-Провансе.
— И что же?
— Так вот, это все... Карлик и немая уселись на ослов... В тот момент,
когда они уже собирались уезжать по дороге на Фонтенбло, маркиза сказала
своей служанке: И помни, Бертиль, что...
Но я не слышал продолжения этой
фразы...
— Бертиль! — воскликнула Зефирина, — вы уверены, что донья
Гермина назвала немую Бертиль, а не Беатрисой?
— Уверен, Зефи... Но разве это так уж важно? Бертиль — это было имя
служанки, которая, после того как она украла медальон несчастной Коризанды,
как говорили, была съедена волками...
Круг сужался вокруг доньи Гермины.
Зефирина догадывалась о том, что союз немой (которая умела говорить) с ее
мачехой не случаен. Была ли донья Гермина замешана в скоропостижной смерти
Коризанды? Зефирина все более и более склонялась к этой мысли.
С другой стороны, была ли Гермина де Сан-Сальвадор и Генриетта де Сен-Савен
одним и тем же лицом?
Зефирина глубоко вздохнула. Она догадывалась о том, что непреклонная судьба
опять сыграла с ней шутку на свой лад. Она не могла ничего больше сделать,
наверстать упущенное, ничего не могла остановить.
К тому же все вообще было плохо! Бастьен, маленький спутник ее детства, так
и не вернулся в замок. Зефирина после его исчезновения ощущала большую
пустоту и ужасное чувство вины. К счастью для юного серва, когда маркиз де
Багатель объявил о его розыске, было уже поздно. Бастьен, должно быть, был
уже далеко.
Зефирина тряхнула своей огненной головой. Как и саламандра Франциска I, она
была игрушкой в руках рока, который привел свои рычаги в действие. С
сердцем, сжавшимся от зловещего предчувствия, она уронила голову на плечо
Гаэтана.
Пела птичка, сидя на ветке серебристого бука. Летний теплый вечер разливался
по земле. Легкий душистый ветерок долетал с Луары.
Гаэтан держал Зефирину за руку. С необычайной нежностью он перецеловал все
ее тонкие пальчики. Рядом с Гаэтаном Зефирине становилось лучше, спокойнее,
безмятежнее. Она ласково погладила кудрявую голову юноши. Он выпрямился и
едва прикоснулся, словно бабочка, к ее глазам губами.
— Моя душенька, я хотел бы утонуть в этих озерах... Почему ваши глаза
такие зеленые?
— Потому что я люблю вас, Гаэтан... Я люблю вас, — прошептала,
вздрогнув, Зефирина.
— Сердце мое... Моя божественная... Зефирина...
Они долго пребывали в объятиях друг друга, целомудренные, молчаливые.
Была уже глубокая ночь, когда они потихоньку вернулись к замку. В то же
мгновение темное, почти красное облако закрыло серебристый диск луны.
ЛЕОПАРД
ВЕЛИКИЙ РАЗГРОМ
Новость настигла Зефирину, когда колокол звонил к вечерней молитве.
Крестьяне бежали по покрытым инеем полям.
— Беда... Беда в королевстве!
Мало-помалу, от прихода к приходу нежный звон, призывавший к вечерне,
сменился набатом.
Зефирина, гоня коня тройным галопом, вернулась в Поссонньер. Не дожидаясь
помощи лакея, она спрыгнула с Красавчика и побежала в парадный зал замка.
Госпожа де Ронсар рыдала в объятиях своих дочерей.
— Погибло... Все погибло... король предан... в плену... самый большой
разгром... — смогла произнести госпожа де Ронсар, прежде чем упала в
обморок.
Зефирина совершенно не запомнила последовавших за этим известием дней. Как и
вся Франция, она жила в состоянии отупения, подавленности, погруженная в
оцепенение. Никто не мог поверить ни в поражение, ни в предательство
коннетабля де Бурбона. Несмотря на то, что Зефирина знала больше, чем
другие, она так же, как ее друзья, утверждала, что сведения ложные. Однако
ей пришлось признать очевидность трагической реальности. Каждый час
пребывали гонцы и рассказывали подробности драмы. Самое кровавое поражение в
истории Франции со времен Айзенкура обрушилось на страну. Двадцать тысяч
человек погибли в течение нескольких часов в Павии. Это произошло 24 февраля
1525 года. Те, кто не погиб, попали в плен или пропали без вести. Весь цвет
французского рыцарства был побежден коалицией, собранной императором. Не
было ни одного замка, ни одного городка, ни одного прихода, которого не
коснулась бы эта беда. Становились известны имена погибших: Луи де Ронсар,
отец маленького Пьера, отважный Ла Тремуй, граф де Сен-Поль, паж Эрнест де
Ла Френей, адмирал де Бонниве, учтивый Ла Палис... Погибли все эти славные
дворяне, победители в битве при Мариньяно... Погибла прекрасная молодость!
Погибли герои!
С лицом, залитым слезами, Зефирина слушала наивную песенку, которую
изнуренные солдаты маршала сочинили в честь его храбрости на поле битвы:
Услышав этот куплет, который был так похож на полные
...Поділитися у соцмережах
