Жанр: Любовные романы
Божественная Зефирина
...за пажом позади золоченых гипсовых скульптур.
Внезапно она обернулась. Прекрасный лорд Мортимер обескураженно смотрел ей
вслед. Вдруг Зефирина осознала, что ей нравится ощущать на себе этот мужской
взгляд. Словно желая отомстить Франциску I, саламандра хотела заставить
сожалеть о себе. Лукавый демон кокетства заставил Зефирину послать
англичанину таинственную улыбку Джоконды. Придя в восторг от того, что ей
удалось его смутить, она вслед за пажом проскользнула в вестибюль.
Солдаты с алебардами все так же окружали большую палатку. Гармоничные звуки
лютней удалялись. Снаружи светила луна. Это была одна из тех ночей, когда
прилетающий с моря бриз заставлял трепетать цветущие яблони.
Зефирина сделала несколько шагов вдоль королевских павильонов.
— Должен ли я предупредить вашу дуэнью, мадемуазель? — спросил
юный Ла Френей.
— Нет, это бесполезно! — ответила Зефирина.
Лучше оставить мадемуазель Плюш наблюдать издали за зрелищем бала. К тому же
Зефирине не хотелось давать ей объяснения. Чем меньше людей узнает о
постигшей ее немилости, тем будет лучше.
— Вы позволите мне проводить вас, мадемуазель? — спросил вновь
робкий юнец.
Зефирина разрешила. Мальчик высоко держал потрескивающий факел. Идя вперед
по пустынным аллеям лагеря, он любезно пытался приуменьшить значение
королевского решения.
— Я знаю короля, мадемуазель. Его величество очень добр. Завтра от
всего этого не будет никаких следов... и... хм... как может он сердиться на
такую очаровательную девушку!
Зефирина рассеянно слушала своего спутника... Сколько ему может быть лет?
Тринадцать? Четырнадцать?.. Совсем ребенок... Рядом с ним Зефирина ощущала
себя чрезвычайно старой, превосходившей его в опытности.
— Вот я и пришла. Спасибо, господин де Ла Френей! — сказала
Зефирина, останавливаясь около своей палатки.
— Мадемуазель... хм... мое почтение... я... я... Паж старался удержать
руку Зефирины.
— Вы такая... О, с сегодняшнего вечера я думаю только о вас... я... я
был почти рад, что король дал мне такой приказ... я прошу вас, позвольте мне
войти с вами... я буду очень уважителен, я вам обещаю...
Этот робкий мальчик, внезапно ставший столь дерзким, возомнил, что сможет
войти вместе с ней в палатку. Он проворно избавился от своего смоляного
факела, оставив его на траве. Осмелев, он сжал талию Зефирины, стараясь
поцеловать ее в шею. Кому же можно доверять?
Зефирина, разумеется, не была готова к такому внезапному натиску. Сама не
зная как, она оказалась в объятиях пажа.
Хотя он и был ниже ее ростом, но был крепкий и мускулистый. При свете
пламени она видела его юное безусое лицо, уже напряженное, почти искаженное
желанием.
— Я люблю вас, мадемуазель Зефирина! Зовите меня Эрнестом. Я с ума
схожу по вам... Но я уже не девственник... Я уже был с двумя благородными
девицами... Позвольте мне пошалить с вами...
Прогудев все это, юный Ла Ферней укусил Зефирину. Он, что, с ума сошел? Чего
хотел от нее этот Эрнест? Она с любопытством ощущала сквозь его штаны, как
какая-то часть его тела стала твердой и колола ее в живот. Эта тайна смущала
Зефирину. Со сбившимся дыханием, она боролась с напором одержимого юнца,
когда вдруг треск веток кустарника, как раз за самой палаткой, заставил ее
вздрогнуть. Она была уверена, что какой-нибудь одинокий гуляющий наблюдал за
ними и не упустил ни единого слова, ни единого жеста из всей сцены! Что за
день! Зефирина рассердилась на этого юнца. Нанеся изящный удар по коленям
своего воздыхателя, Зефирина освободилась.
— Omnis homo mendax, — каждый мужчина — лгун! Если вы пойдете за
мной, Эрнест, я разобью вам голову... Добрый вечер!
С видом оскорбленной королевы Зефирина отвернулась от мальчика, столь же
ошеломленного латынью, сколь и ударом, и вернулась в свое походное
пристанище.
Девушка подождала некоторое время. Убедившись в том, что паж ушел, она
быстро разделась при свете свечи. Стоя перед венецианским зеркалом, она
сняла свое бальное платье, позволила упасть фижмам и тяжелым юбкам к своим
ногам, сняла тонкую рубашку и корсаж.
В дрожащем свете свечи Зефирина видела в зеркале свое собственное отражение.
Натиск пажа ее взволновал. Она смотрела на свое тонкое, стройное тело с
перламутровым блеском, на свою наготу, на свои юные круглые груди с темными
сосками, различимыми в полутьме. Зефирину охватила дрожь. В горле у нее
внезапно пересохло, она представила себе мужские руки на своей нежной
груди... Представила себе этого красивого англичанина, проводящего рукой по
нежным волосам внизу живота.
В эту ночь Зефирина ощутила, что ее тело создано для любви. Но она, кроме
того жара, который ощущала в бедрах, и кроме тех ласк, которые
предугадывала, не знала, в чем заключается эта великая тайна любви!
Стоя с пересохшим горлом, Зефирина исполненным очаровательной грации жестом
подняла свои рыжие волосы на макушку.
Гаэтан... Гаэтан... увидит ее такой, обнаженной, принадлежащей ему, рядом с
собой, под собой... они будут лежать в одной постели... Гаэтан научит ее
любви...
После того как ей в голову пришла эта чудесная мысль, Зефирина быстро надела
длинную белую рубашку, погасила свечу и проворно скользнула под простыню.
Она лежала с закрытыми глазами, и перед ее внутренним взором вновь проходили
события этого дня... Эта негодяйка донья Гермина... Коннетабль де Бурбон...
Бастьен... Шпион на берегу... Нарцисс Симон... Король... Ла Палис... Генрих
VIII... Прекрасный Мортимер Монроз... Все они отплясывали какую-то
дьявольскую фарандолу. Утомленная Зефирина заснула...
Неожиданно ее разбудил жар потрескивающего костра. Крыша шатра пылала, как
факел. Зефирина вскочила. Деревянные стойки, охваченные пламенем, рушились.
Пышущее жаром дыхание исходило от всех четырех стен из присборенной ткани.
Зефирина испустила крик животного, попавшего в ловушку: как некогда
маленькая саламандра, она была теперь пленницей огня.
Палатка из золоченой ткани может превратиться в саван из пепла.
ГЛАВА XXI
НОЧНОЙ НЕЗНАКОМЕЦ Зефирина глотает клубы дыма. Ослепленная, с грудью, разрываемой жаром, она
ползает на четвереньках, ища выход.
Окружающий ее со всех сторон огонь заставляет ее отступать к центру палатки.
Ее волосы потрескивают. Она торопливо набрасывает себе на голову какую-то
шаль, пытаясь их защитить, так же как и лицо. Ее руки уже обожжены горящими
обрывками ткани, падающими на ее тело. Как раненое животное, она кружится по
палатке в поисках выхода, отказываясь принять такую ужасную смерть. Она
рычит, неистово хлопая по своей объятой пламенем рубашке. Огонь ревет все
громче. Платья и юбки вспыхивают, как смола, с треском
взрываются
фижмы.
Зефирина пытается выйти через заднюю стенку палатки, но вновь отступает.
Одна из балок, поддерживавшая хрупкое сооружение, рушится с адским треском.
Все кончено. Девушка задыхается, скорчившись. Она ненастоящая саламандра.
Она не может пройти сквозь огонь. Голова ее болтается из стороны в сторону,
тело погружается в пылающую бездну. Она сдается, ее руки царапают
раскаленный пол. Она знает, что погибнет в огне. Она даже больше не
сопротивляется. Полузадохнувшись, она вот-вот потеряет сознание.
Тем
лучше! — хватает у нее сил так подумать, — она не почувствует
боли
.
Вдруг ей кажется, что она бредит. Чей-то голос, перекрывающий рев пламени,
кричит слова, смысл которых она не понимает. Словно во сне, она видит, как
чья-то тень преодолевает огонь. Около Зефирины возникает черный силуэт. Этот
человек набрасывает на нее мокрое покрывало. Мощные руки заворачивают ее в
пропитанную водой ткань, хватают и несут прочь, словно соломинку. По тому,
какой она ощущает жар, Зефирина догадывается, что ее спаситель преодолевает
стену огня. Девушка задыхается под шероховатой тканью, икает, барахтается.
Она слышит постепенно удаляющиеся звуки пожара. Ее уносят подальше от этого
пылающего костра. Покрывало сползает с ее лица.
Полной грудью Зефирина вдыхает свежий ночной воздух... дыхание жизни. По
спине у нее пробегает дрожь. Она жива... жива!
— Так... все кончено!
Услышав эти слова, сказанные ей на ухо, Зефирина открыла застывшие от только
что пережитого страха глаза. Она приходила в себя в объятиях мужчины, черты
которого не могла различить. В красноватых отблесках пожара она лишь
угадывала контуры мужского лица, выделявшегося на фоне звездного неба. Это
лицо склонилось над ее собственным лицом.
Со всех сторон доносились крики:
— Палатки горят... станьте цепью... не давайте огню распространяться...
принесите ведра... пожар у благородных девиц!
По аллеям бежали люди. Мужчина нес Зефирину в прохладу рощи. Находясь под
защитой его крепких рук, она не могла управлять своим телом. Ее колени
непроизвольно дрожали, зубы стучали от страха. Одни части ее тела горели,
как объятая пламенем палатка, другие же заледенели.
— Спокойно, все хорошо! — с нежностью заговорил вновь незнакомец.
Он сбросил плащ, с которого стекала вода, потом опустился на одно колено и
хотел положить Зефирину на мягкую траву. В безотчетном порыве она вцепилась
в камзол этого мужчины, о котором ничего не знала. Словно животное,
устрашенное лесным пожаром, она искала убежища у широкой груди человека,
который спас ее из ада.
— Не... не оставляйте меня одну! — простонала Зефирина, судорожно
икая.
Ее руки обвились вокруг шеи спасителя. Она не давала ему уйти, крепко
прижимаясь к нему.
Мужчина приблизил свое лицо к ее лицу так, что почти касался его, словно
хотел проникнуть в ее истинные намерения. Блестели в темноте его черные
глаза, обладавшие такой силой, что Зефирина, смущенная этим сверкающим
взглядом, откинула голову назад. Ее почерневшие в огне волосы торчали вокруг
лба, словно ореол, тысячами крохотных буйных прядей. Рубашка, прожженная во
многих местах, позволяла свободно видеть ее обнаженное тело.
Ощущая на себе мужской взгляд, Зефирина внезапно осознала, в каком она виде.
Она лихорадочно постаралась натянуть бесформенные лохмотья тонкого батиста
на свою юную трепещущую грудь. Со спокойной властностью мужчина отодвинул ее
руки в сторону, сказав с коротким смешком:
— Не прячьте то, что прекрасно!
У него был низкий певучий голос, в котором слышались нотки иронии. От его
насмешливого тона Зефирина вдруг пришла в себя. Ей хотелось подняться,
убежать, избежать новой опасности.
Слишком поздно. Сверкающие глаза смело и решительно погрузились в ее
собственные. Она протестующе застонала. Губы незнакомца слились с ее губами
во властном поцелуе, заставившем ее задрожать. Как-то смехотворно-беспомощно
Зефирина ударила наглеца в грудь; она пыталась сопротивляться, пыталась
оттолкнуть его. Совершенно не смущаясь, мужчина еще крепче сжал ее в
объятиях. Его поцелуй стал еще более страстным.
Зефирина находилась во власти этого рта с мясистыми губами, которые
раздвигали ее губы, покусывали язык, проникали ей внутрь, ласкали ее небо,
зубы и возвращались влажные и горячие, словно для того, чтобы напиться из
источника.
Никогда еще Зефирину так не целовали, никогда Гаэтан и никто из мужчин с ней
так не обращался. Захваченная чудесным вихрем, Зефирина заметила со
смешанным чувством ужаса и еще сохранившейся трезвости ума, что она
отказалась от всякого сопротивления, находясь в объятиях незнакомца. Более
того, быстро всему научившись, она даже вернула ему его долгий поцелуй с
многообещающим пылом. Трепеща, приникнув к этому возвращающему ее к жизни
рту, Зефирина забывала про все свои страхи; она хотела бы навсегда остаться
около этого мужчины, лица которого она даже не знала, но который защищал ее
своей силой.
Крики приближались. Чьи-то силуэты мелькали вокруг огня.
— Там... там... около рощи... там раненый... это женщина!
Почти грубо мужчина вырвался из ее объятий.
Всего одну секунду он своим горящим взором рассматривал лицо Зефирины,
проведя двумя пальцами по ее губам. Зефирине показалось, что среди
доносившихся со всех сторон криков и взрывов она услышала:
— Жаль...
Легкий смешок подчеркнул это слово.
Тотчас же став вновь невозмутимым, что указывало на наличие большого
самообладания, незнакомец нежно опустил Зефирину на траву.
Вы — лорд Мортимер? Не покидайте меня!
— хотела было крикнуть Зефирина.
Она еще хотела спросить его, кто он такой, умоляя его не покидать ее. С
горящими щеками, не способная произнести ни единого слова, она смотрела на
него сквозь полуприкрытые ресницы. Он разогнулся, выпрямился во весь рост
над ней. Зефирина протянула руку.
— Не... уходите! — удалось ей прошептать.
Словно во сне она отчетливо увидела, как он поднял руку... наверное, послал ей воздушный поцелуй...
Шагая широким шагом, гибкой, кошачьей походкой, незнакомец исчез в ночи.
Зефирина издала невнятное жалобное восклицание. Какая-то золотая повозка
перевернулась в небе. Она вновь упала на траву, потеряв сознание.
ТРИ ПИСЬМА ЗЕФИРИНЫ — Это несчастный случай!
— Это неосторожность!
— Какая-нибудь плохо погашенная свеча, наверняка!
Когда Зефирина пришла в себя, она подумала, что, выйдя живой из огня, умрет
от удушья. Действительно, вокруг нее царила такая суматоха, что ей не
хватало воздуха.
По меньшей мере добрая сотня людей — вельможи, лакеи — топтались на лужайке.
Они волновались, давали советы, дергали ее, поднимали, усаживали, затем
вновь укладывали, чтобы тотчас же поднять ее вновь... Движимые самыми
лучшими намерениями, они чуть не погубили ее.
У каждого было свое лекарство. Одни хотели всю ее намазать растительным
маслом, другие были сторонниками того, чтобы всю ее целиком погрузить в
большой сосуд с вином, уверяя, что ванна из бордосского вина — первейшее
средство от ожогов. Некоторые отдавали предпочтение воде из родника. Дамы
бежали к своим палаткам. И возвращались с мускусом, серой, амброй, семенами
настурции, луком-резанцем, лошадиным навозом и даже засохшей грязью,
перемешанной с коровьей мочой!
В то время как услужливые руки растирали ей под покрывалом опаленные огнем
ноги и руки, Зефирина пыталась найти среди склонившихся над ней лиц
блестящие глаза незнакомца, спасшего ее. Прекрасный англичанин? Был ли это
он?
— Где он? — пролепетала Зефирина.
— Она заговорила!
— Она открыла глаза!
— Чего вы желаете?
— Этого... дворянина! — с трудом произнесла Зефирина.
— Кого же?.. Какого дворянина? — Того, который... проходит сквозь
огонь!
— Она бредит, бедняжка! — говорили дамы, качая головами.
Чей-то грубый, зычный голос покрыл весь этот шум и гам.
— Клянусь носом самого папы, отодвиньте в стороны ваши головешки!
— Да будут благословенны все святые рая! Барышня Зефи, вы живы!
Ла Дусер с шедшей за ним по пятам неописуемой мадемуазелью Плюш рассекал
толпу. Зефирина испустила вздох облегчения. Появление гиганта-оруженосца и
ее дуэньи должно было спасти от ужасной мази с коровьей мочой.
— Зефи, моя маленькая девочка... черт побери! Клянусь моей шпагой, не
надо волноваться! Мадемуазель Плюш натрет вас мазью, которую я сам составил.
Через неделю у вас везде слезет кожа, не останется и следов!
Со всей нежностью, на которую был способен этот великан, когда речь шла о
Зефирине, он взял ее на руки. Зефирине стало дышаться легче там, наверху,
над теснящейся толпой.
— Какое несчастье... ваши волосы! — жалобно причитала девица Плюш,
глядя на обгоревшие пряди. Зефирина провела рукой по голове. Она сама себя
не узнавала. Голова была покрыта ежиком волос, как у мальчика.
Отрастут!
— философски подумала Зефирина. Ее даже радовала мысль, что она
будет похожа на юного щеголя. Ее собственное положение слабого создания,
представительницы прекрасного пола, уже начинало ее беспокоить, нервировать
и приводить в отчаяние.
Теперь Зефирина знала, что ее разум превосходил разум большого числа мужчин.
Хорошо бы и ее телу быть таким же сильным, как у мужской половины
человечества. Страх и слабость, которые она испытала в объятиях незнакомца,
оставили ее смущенной, сконфуженной и растерянной, Зефирина была еще слишком
молода и неопытна для того, чтобы понять, что именно эта слабость может
стать ее силой.
— Сюда, оруженосец! — позвала графиня де Монпеза. — Идите в
нашу палатку. Дуэнье будет здесь удобно ухаживать за мадемуазелью де
Багатель!
Все направились к соседнему павильону.
Возле пепелища обуглившейся палатки раздавались разрывающие душу крики.
— Наши платья! Наши драгоценности! Наши кружева!
Иоланда де Флоранж, Лора де Бонниве, Маргарита де Монморанси и их
приятельницы предавались отчаянию при виде своих обгоревших нарядов.
Они едва повернули головы, когда мимо проносили Зефирину.
Гнусные эгоистки! Могли хотя бы спросить, как я себя чувствую!
— подумала
Зефирина, задохнувшись от такого равнодушия.
— Привет, Рыжуха! Ты действительно чуть не порыжела!
Зефирина посмотрела вниз. Это был Каролюс, который подпрыгивал на своих
коротких ножках, пытаясь увидеть юную девушку.
Резким движением Зефирина оттолкнула голову карлика.
Странная искра промелькнула в глазах маленького человечка.
— Ты быстро восстанавливаешь силы, Рыжуха!
Смех карлика растворился в шуме толпы.
На какое-то короткое мгновение Зефирина пожалела о своих словах и о своем
движении, но все, что касалось ее мачехи, было враждебным, отвратительным,
ужасным...
Она догадывалась о том, что это не был несчастный случай, что чья-то
преступная рука, бросила пылающую головню. Но у нее снова не было
доказательств.
Среди всех этих волнений Зефирине трудно было до конца привести в порядок
свои мысли. У нее страшно горели руки, колени и плечи. Несмотря на это, она
чувствовала неотложную потребность довериться верному другу, сделать так,
чтобы ее защитили. Зефирине нужен был хороший сторожевой пес, который будет
показывать зубы, когда кто-нибудь вновь захочет напасть на нее. Когда Ла
Дусер входил под украшенный вычурной отделкой навес павильона графини де
Монпеза, Зефирина вдруг спросила:
— Не можешь ли ты предупредить Бастьена о том, что со мной случилось,
Ла Дусер?
— Я бы охотно это сделал, но этот плут не появлялся в лагере.
— Ты хочешь сказать, что он не вернулся с прогулки?
Услышав эту новость, Зефирина побледнела.
— Ну, разумеется, я еще не предупредил господина маркиза, но...
— Ничего не говори, прошу тебя, умоляю, Ла Дусер... не предупреждай
моего отца...
— Но дело в том...
— Оставь... оставь его в покое... Он не замедлит вернуться! —
прошептала Зефирина.
Она выглядела такой расстроенной, что Ла Дусер не стал настаивать. Он
довольствовался тем, что проворчал, укладывая ее на кушетке в палатке,
предоставленной графом и графиней де Монпеза:
— Где же это видано, чтобы какой-то серв шлялся где ему вздумается...
Но не забивайте себе этим голову, мамзель Зефи! Слово Ла Дусера, я буду
молчать, и черта с два, я что-нибудь скажу господину маркизу!
Успокоенная этим обещанием, Зефирина закрыла глаза. В то время как девица
Плюш снимала с нее обгоревшие лохмотья и обмазывала ее тело с головы до пят
мазью, девушка осыпала себя упреками.
Если с Бастьеном что-нибудь случилось, то я в этом виновата!
Она хотела бы
повернуть время вспять, вернуть все назад, взять обратно свои злые
эгоистические слова.
Завтра он вернется и вновь будет моим другом
, —
подумала Зефирина, стараясь себя успокоить.
Ожоги были поверхностными, и мазь Ла Дусера сотворила чудо. Натертая мазью,
посвежевшая, одетая в сорочку, подаренную графиней де Монпеза, девушка
теперь отдыхала, не прислушиваясь к болтовне Плюш.
Она все еще не спала. Она размышляла, и плоды ее размышлений были скорее
горьки. Она осталась совсем одна: без Пелажи, которая могла бы дать совет,
без Бастьена, который мог бы помочь ей. Она чувствовала, что перед лицом
этого чудовища, всюду подстерегавшего ее, она одинока и беззащитна. У нее
появилось желание довериться Ла Дусеру, но поймет ли ее великан-оруженосец?
Если король не захотел услышать ее предостережений, то кто ей поверит? К
тому же храбрый оруженосец был полностью предан Роже де Багателю. Он ему все
рассказывал, а Зефирина не хотела сейчас посвящать своего отца в это дело,
пока у нее не будет неоспоримых доказательств.
Откровения папаши Коке все время мучили Зефирину. Был ли старик безумным? В
глубине души Зефирина не верила в это. Каково же было истинное лицо доньи
Гермины: ангел или демон? После того, что случилось сегодня вечером,
Зефирина склонялась скорее к мысли об аде. В ожидании того, что сможет
обнаружить все нити, ведущие к истине, Зефирина твердо решила стойко
защищать свою жизнь.
Через несколько месяцев, когда она будет замужем за Гаэтаном, он защитит ее.
А сейчас надо трезво смотреть на вещи и быть очень осторожной. Надо уметь
ждать!
— Дитя мое!
— Дорогая Зефирина!
Час настал! Услышав эти два восклицания, Зефирина поднялась. Маркиз де
Багатель, сопровождаемый шелковистым шорохом платья доньи Гермины, входил,
совершенно задохнувшийся, в палатку.
— Моя Зефи, моя дорогая... Нам только что сказали на балу. Боже мой,
какой ужасный несчастный случай! — говорил, запинаясь, Роже де
Багатель, который был бледнее мертвеца.
Ясно показывая только что пережитый им страх, он прижал Зефирину к груди.
— Успокойтесь, дорогой мой отец, теперь все хорошо, — прошептала
Зефирина, тронутая этой нежностью.
Она медленно высвободилась из объятий отца и посмотрела донье Термине прямо
в глаза. Искреннее беспокойство, которое она читала в глазах мачехи,
заставило бы ее еще раз усомниться, если бы она не присутствовала при
ужасной сцене в часовне. Опьяняющий запах духов доньи Гермины
распространился по палатке. И вдруг какая-то необъяснимая головная боль
обрушилась на Зефирину. Устало она опустила свою рыжую головку, со ставшими
теперь короткими кудрями, на подушку.
— Вы устали, моя Зефи. Мы оставим вас, вы будете спать. Я надеюсь, вы
не очень страдаете... — забеспокоился Роже де Багатель.
— Нет... Я молилась святой Генриетте... И видите, папа, она спасла меня
из огня!
Говоря эти слова совершенно невинным тоном, Зефирина украдкой наблюдала за
реакцией доньи Гермины. Она была разочарована. На неподвижном и
величественном лице
этой Сан-Сальвадор
не дрогнул ни один мускул. Скорее
Роже де Багатель казался ошеломленным. Он произнес, запинаясь:
— Почему... святой... Генриетте, дочь моя?
— Потому что она исполняет все, что я ни попрошу. Я очень долго
молилась ей в часовне в Валь-Дорэ и просила, чтобы мы с маркизой де Багатель
стали друзьями. В моем сне святая Генриетта послала мне гонца... передо мной
явился коннетабль де Бурбон, так же как его сын и Византиец.
Зефирина выпалила все это, ни разу не взглянув на свою мачеху. Она
чувствовала себя лучше. Головная боль почти исчезла.
— У нее жар! — прошептал Роже де Багатель. Он с озабоченным видом
коснулся лба своей дочери.
Вдруг донья Гермина встала и сказала спокойным и мелодичным голосом:
— Поищите свежей воды, Плюш. А вы, друг мой, подождите меня снаружи. Я
хочу охладить виски и ноги нашей дорогой дочери, чтобы у нее спал жар!
Эта Сан-Сальвадор
клюнула на приманку. Теперь пришло время Зефирине
действовать, и действовать правильно!
— Спасибо... спасибо... друг мой, вы так добры! — пришел в восторг
Роже де Багатель, целуя руки своей жены.
Драпировка опустилась вслед за вышедшими маркизом и Плюш. Зефирина была одна
лицом к лицу с доньей Герминой. Если девушка еще сомневалась в виновности
своей мачехи, то теперь, увидев, как изменилось ее лицо, сомнения отпали.
— Негодная шпионка! Я должна была бы давно вырвать тебе язык. Тем хуже
для тебя, скорпион! Я хотела другого, но у меня нет больше сил постоянно
устранять тебя с пути, нет больше времени ждать! — скорчила гримасу
донья Гермина.
Сбросив маску,
эта Сан-Сальвадор
приближалась к ложу Зефирины. С
искаженным от ярости лицом, с перекошенным от ненависти ртом, она устремила
на свою падчерицу взгляд, исполненный ненависти.
Зефирина оставалась на месте, застывшая, парализованная, словно птица,
загипнотизированная змеей. Не имея возможности пошевелиться, она видела
прекрасные надушенные руки с пальцами, унизанными перстнями. Щелкнув ногтем,
донья Гермина открыла оправу большого голубого бриллианта.
Я сейчас умру!
— подумала Зефирина почти
...Поділитися у соцмережах
