Жанр: Любовные романы
Лихорадка грез
...учить
. Мы хотим кое-что
почувствовать, а именно — что мы
живы. Головокружительно, в высшей
степени живы. Хорошо. Плохо. Удовольствие. Боль.
Попробуйте ощутить все это
сразу. Наверное, для людей, которые довольствуются малым, достаточно и
того, что дает секс. Но для тех из нас, кому море по
колено, почувствовать себя в высшей степени живым можно
лишь тогда, когда выбрасываешь в воздух кулак, с холодной усмешкой
распрямляешь свой средний палец и показываешь Смерти
известный всему миру жест: а пошла ты...Из дневника МакГлава 6
Я была зла, как черт.
У меня было столько поводов для недовольства, что даже не знаю, с чего
начать.
Я была сыта по горло хождением
, а еще сидением и лежанием в малиновых
шелковых простынях, которые пахли так, будто у кого-то бы настоящий секс-
марафон.
Должно быть, у меня.
И это бесило еще больше.
Как только вы решите, что ваша жизнь стала дерьмом, она сразу же становится
еще дерьмовей. Вот здорово, Мак не имеет права
выбиратьсекс с кем бы то ни было. Прощайте, свидания, флирт и особенные
романтические моменты. Здравствуй, бесчувствие, в которое я благополучно
провалилась так глубоко, как только могла, а потом снова вернулась в мир
чувств и ощущений, хотя я бы и за миллион лет не призналась в этом мужчине,
который, несомненно, был на сто процентов уверен в том, что одной силой
своей сексуальности выведет меня из беспамятства, в которое втянули меня,
лягающуюся и орущую, смертельно сексуальные Невидимые эльфы.
Зная Иерихона Бэрронса, смело могу сказать: он жил с уверенностью в том, что
его член — самое огромное, великолепное, идеальное и важное творение на
всем белом свете.
О чем — меня передернуло — я, похоже, говорила ему раз или два.
Ну... может, несколько раз.
С рычанием я натянула простынь на грудь. Животное, которым я была все это
время, никуда не делось. Оно все еще было во мне и будет всегда. И я была
рада этому. Я приветствовала его дикую сущность. Розовая Мак нуждалась в
изрядной дозе жестокости, потому что снаружи был жестокий мир.
Я спокойно радовалась тому, что жива, радовалась, что прожила еще один день,
независимо от того, каким образом это оказалось возможным. А еще во мне
кипела злость на каждого, кого я встречала, и на все, что случилось со мной,
с того момента, как я покинула Эшфорд, штат Джоржия.
Все шло наперекосяк. Абсолютно все. Убийца моей сестры должен был быть чудовищем-
человеком, которого я собиралась призвать к правосудию
или с помощью ирландской гарды, или своими собственными методами. Я не
должна была застрять в смертельной войне между расой людей и расой
сверхъестественной, сверхсексуальной, бессмертной и, самое главное,
невидимой, в войне, в которой меня будет использовать в качестве оружия тот,
кто вычислит, как манипулировать мной наиболее эффективно. И это было только
началом целой кучи того, что пошло не так, как надо.
Кстати, об ублюдках, умеющих манипулировать...
Какой был смысл в татуировке, которую Бэрронс сделал на моем затылке, если
он был не в состоянии найти меня, когда я нуждалась в помощи больше всего?
Какой смысл в имени В'лейна на моем языке, если в критический момент оно не
сработало? Разве Бэрронс или В'лейн не должны были быть самыми
могущественными, опасными и блестящими игроками среди всех остальных? Именно
поэтому я объединилась с ними!
Но они оба подвели меня, когда я больше всего нуждалась в них. Я
рассчитывала на них. Я верила в то, что Бэрронс сможет найти меня. Верила в
то, что В'лейн незамедлительно появится, как только я его позову. Верила в
то, что инспектор Джейни сможет помочь мне в некоторых делах. На этих троих
я возлагала свои надежды.
И кто спас меня?
Дэни. Тринадцатилетний ребенок. Девочка.
Она ворвалась, вырвала меня прямо из лап Гроссмейстера и притащила в
безопасное место.
Ну, не в безопасное, нет.
Она привела меня к Ровене, которая заперла меня в клетке и оставила в
одиночестве, в адском одиночестве.
Чтобы я умерла?
У меня не было воспоминаний с того момента, как меня схватил ГМ, до
заточения в аббатстве. Они были
во мне. Я чувствовала,
что они спрятаны где-то в темных глубинах моего воспринимающего, но не
понимающего разума. Это не были собственно воспоминания, потому что памятью
управляет нормально функционирующий мозг, а мой мозг в те трагические часы
работать отказывался. Скорее, это были отдельные кадры. Как фотографии,
которые я могу просмотреть, но не могу понять.Что-то услышанное. Что-то
увиденное. Придется попотеть, чтобы откопать все это из кучи навоза в моей
душе.
Но я справлюсь.
Гроссмейстер не ожидал, что я смогу сбежать.
Ровена не ожидала, что я выживу.
— Сюрприз, — промурлыкала я. — Я смогла.
Я откинула простыню и поднялась с постели. Мое тело чувствовало себя
хорошо. Оно было стройнее и сильнее, чем мне помнилось.
Я вытянулась и скользнула взглядом по нему, затем закрыла глаза, восхищаясь
собой.
Исчезла вся мягкость, грудь и зад выглядели просто шикарно. Икры, бедра,
руки, живот — все было подтянутым, с упругими мышцами. Я напрягла бицепс. Он
у меня
есть. Длинные ногти впились в ладонь. Я
рассматривала их. На Самайн они были коротко подстрижены.
И сколько же я занималась сексом с Иерихоном Бэрронсом? Сколько заняло
времени, чтобы вылепить такое тело, которое, как была рада отметить Дикая
Мак, было намного полезнее того, что было раньше? Чем мы занимались?
Постоянной сексуальной гимнастикой?
Я отбросила эту мысль. У меня достаточно много воспоминаний, которые были не
настолько туманны и порождали чрезвычайно противоречивые эмоции.
Например: спасибо, что спас меня, Бэрронс, — жаль, что мне придется убить
тебя за то, что ты вытворял со мной, и за то, что видел меня в таком виде.
У меня был секс с Иерихоном Бэрронсом.
Не просто секс. А невероятно дикий, в высшей степени интимный, безудержный
секс.
Я делала все, что могла сделать женщина с мужчиной. Я буквально боготворила
каждый дюйм его тела. И он позволял мне.
Ох, нет, намного больше, чем просто позволял, — он с энтузиазмом участвовал
в процессе. Это он подстрекал меня. Погружался прямо в мое животное безумие,
входя раз за разом в эту темную, сводящую с ума от вожделения пещеру, в
которой я жила.
Я повернулась и уставилась на покрытую шелком большую кровать. Это была
именно такая постель, какую и ожидала увидеть в качестве ложа Бэрронса.
Богато декорированная в стиле Короля Солнца
, с четырьмя столбами
,
отделанная шелком и бархатом— сладострастное мужское логово.
На столбиках кровати висели подбитые мехом наручники. Это воспоминание
засосало меня на целую минуту, прежде чем мне удалось из него выкарабкаться.
Дыханиеучастилось
, и руки сжались в кулаки.
— О да, я убью тебя, Бэрронс, — холодно проговорила я.
Отчасти потому, что вид этих наручников на мгновение заставил меня подумать
о том, чтобы вернуться в эту постель и притвориться, что я все еще не в
себе.
А раньше я думала, что воздействовать на Бэрронса сложно. С момента нашей
встречи, между нами была непреодолимая стена отчужденности, которая в редких
случаях исчезала. Я была мисс Лейн. А он — Бэрронс. Та стена превратилась в
пыль, и мне было нечего сказать по этому поводу. Мы быстро перешли от часто
раздражающих формальностей к тому, чтобы увидеть обнаженные тело и душу Мак,
— совершили скачок от начала к концу без средней части, которая есть во всех
нормальных отношениях. Он видел самое худшее во мне, самое уязвимое, в то
время как сам полностью себя контролировал, и я по-прежнему ни черта о нем
не знаю.
Мы были так близки, как только могли быть близки два человеческих существа —
ну, если отбросить тот факт, что он не был таким существом. А теперь, в
дополнение ко всему, меня мучили вопросы: наполнил ли он Cферу Д'жай
смертоносными Тенями, прежде чем отдать мне
, чтобы я отнесла ее
ши-
видящим, и сорвал ли он ритуал МакКелтеров на Хэллоуин, потому что
хотел, чтобы пали стены между человеческим миром и
миром эльфов. Я знала, что убийство возбуждает его. Заводит. Я не забыла
этой маленькой детальки, которую отыскала, покопавшись
в его черепе. И эта подробность представила в совершенно новом свете тот
момент, когда я видела, как он выходит из зеркала Невидимых, неся
изуродованный труп молодой женщины.
Убил ли он ее только ради забавы?
Моя интуиция была категорически против таких выводов.
К сожалению, я была не уверена, стоит ли мне полагаться на интуицию там, где
дело касается его. Если я что и знала о Бэрронсе, так это то, что размышлять
о нем так же бессмысленно, как отбивать чечетку на песке, не имея твердой
почвы под ногами.
Кстати, о почве...
Я оглянулась вокруг. Я была под землей. Каждой клеточкой своего естества я
чувствовала, что нахожусь под землей. Ненавижу. Я ненавижу ограниченные
пространства без окон. И все же на какое-то время это подземелье стало моей
гаванью в свирепом шторме.
Что случилось с Дублином, пока я была
При-
йя и продиралась сквозь джунгли безумия? Что
случилось с миром?
Что с Эшфордом? Все ли в порядке с мамой и папой? Кто-нибудь добрался до
книги? Что произошло со всеми освобожденными Невидимыми? Была ли в порядке
Эобил
, королева Видимых, или в Хэллоуин Невидимые и до нее добрались? Она
была единственной, кто мог заточить их обратно. Мне
нужно,
чтобы она была жива. Где был В'лейн? Почему он не пришел за мной?
Был ли он мертв? На какой-то миг я по-настоящему запаниковала. Может быть,
после всего случившегося он пытался спасти меня, и этобыло однимиз моих
смутных воспоминаний, когда Гроссмейстер забрал мое копье и...
Мои пальцы схватили пустоту. О, Боже, где мое копье? Древнее Копье Судьбы
было одним из двух известных оружий, которое могло убить бессмертного эльфа.
Я помню, как бросила его. Помню, как оно шипело и дымилось в футе от чаши со
святой водой.
Где оно сейчас?
Возможно ли, что оно все еще лежит там, в церкви? Может ли мне так повести?
Я должна его вернуть.
Как только я его заполучу, смогу разобраться и со всем остальным. Например,
выяснить, как Невидимым принцам удалось обратить его против меня в
критический момент. Знания об эльфах включали то, что Невидимые не могут
прикасаться к Святыням Видимых, а значит, они не могли физически забрать его
у меня, зато смогли заставить меня выбирать: проткнуть им саму себя или
выбросить его, сдавшись на их милость.
Мне не только необходимо вернуть свое копье — мне нужно научиться
контролировать его.
Тогда я убью каждого Невидимого, до которого смогу добраться своими Нуль-
руками, устрою массовую резню на своем пути, не останавливаясь, пока не
расквитаюсь со всеми Невидимыми Принцами, Гроссмейстером и, возможно, даже с
самим Королем Невидимых. И со всеми Видимыми тоже, за исключением тех,
которые нужны для восстановления мирового порядка. Я была сыта по горло
жестокими, нечеловечески красивыми, смертоносными незваными гостями. С
самого начала эта планета принадлежала
нам, и хотя
В'лейн, кажется, не придавал этому факту большого значения, это все, что
имеет значение для меня. Эти стервятники так испаскудили свой собственный
мир, что им пришлось искать другой, — и сейчас делают то же самое с нашим
миром. Эти высокомерные бессмертные ублюдки создали бессмертную мерзость —
двор Невидимых, темное отражение своей расы — и потеряли контроль над ней на
нашей планете. И кто платил за их ошибки?
Я. Вот кто.
Я собиралась стать жестче, умнее, быстрее, сильнее и посвятить остаток жизни
истреблению эльфов, если это вернет мой мир.
Может быть, сейчас, у меня и нет копья, но я жива, и я... другая.
Что-то бесповоротно изменилось во мне. Я чувствовала это.
Я не была точно уверена, что именно, но мне это нравилось.
Перед тем как уйти, я обыскала комнату в поисках оружия. Ничего не было.
Если не считать установленного на скорую руку душа в углу, комната была
завалена вещами, которые я хранила в книжном магазине.
Где бы мы сейчас ни были, Бэрронс далеко зашел в своих попытках восстановить
мою память и воссоздать мир Мак — красотки-в-розовом. Он обклеил стены
увеличенными фотографиями моих родителей, Алины, нашими с ней снимками, на
которых мы играем в волейбол с друзьями на заднем дворе. Мои водительские
права были прикреплены к абажуру, рядом с фотографией мамы. Повсюду была
развешана моя одежда, разбросаны подходящие к ней сумочки, туфли и другие
аксессуары. На полке стояли пузырьки лака для ногтей фирмы
OPI
всевозможных оттенков розового. Журналы о моде валялись на полу вперемежку с
целой кучей других, которые, я надеюсь, мы не просматривали вместе. Любимые
Алинины свечи с ароматом персика и сливок венчали каждую горизонтальную
поверхность. Комнату освещали дюжины лампочек и сияющая искусственная елка.
Моего рюкзака нигде не было, но Бэрронс, видимо, рассчитывал на возвращение
моего рассудка, потому что тут имелся новый, кожаный рюкзак, распухший от
батареек, фонариков и МакНимба. Для того, чтобы сделать МакНимб, он
использовал черный шлем. Все лампочки, кроме двух, были черными. Наверное,
надеялся, что я, наконец, вырасту из розового, если выживу. Мне до сих пор
нравился этот цвет. И всегда будет нравиться. Но во мне его больше нет. Я
вернулась, но теперь я была черной Мак.
Здесь не было ничего полезного. Быстро приняв душ — я пахла Иерихоном
Бэрронсом с головы до пят, — я оделась, водрузила на голову МакНимб,
включила его и подошла к двери.
Закрыта.
Мне понадобилось меньше минуты, чтобы вышибить дверь. У меня теперь были не
только мускулы, но и другой полезный инструмент в моем новом черном ящичке
для инструментов — гнев.
Бэрронс, похоже, все всегда продумывал наперед. Хочу быть такой же, как он.
Я была в подвале.
Я нашла оружие в ящиках, сложенных рядом с оглушительно громкими
генераторами, освещавшими комнату, в которой я жила, рядом с которыми
находилось кое-что еще, очень напоминающее годовой запас бензина.
Здесь были дюжины ящиков с оружием и вдвое больше — с разнообразными
боеприпасами. На мой взгляд, слишком рискованно хранить такие запасы оружия
рядом с таким количеством горючего. Но кто я такая, чтобы судить? Я просто
была рада тому, что все это здесь. Усевшись на ящик, я стала перебирать
разные винтовки, автоматы, пистолеты и, наконец, остановила свой выбор на
пистолете-пулемете с более коротким стволом, чем у остальных. Оно напоминало
УЗИ, правда, с некоторыми незначительными отличиями.
Перед тем как ад вырвался на свободу в Хэллоуин, я искала оружие через
Интернет и прожужжала все уши Бэрронсу, чтобы он воспользовался своими
связями и купил мне его. Оружие, которое я выбрала сейчас, было
предназначено для персональной самообороны. Отлично подходило для женщины
моей комплекции. Легкое в использовании, чрезвычайно эффективное и
совершенно незаконное. Из него можно стрелять, даже лежа на животе. Я
собиралась потренироваться стрелять из любой возможной позиции.
Огнестрельное оружие, возможно, и не способно убить эльфов, но, готова
поспорить, наверняка на время остановит тех, кто не умеет перемещаться.
Я наполнила обоймы патронами и запихнула в рюкзак столько, сколько смогла,
затем позасовывала их в ботинки и даже в карманы нового, подходящего мне по
размеру, черного кожаного плаща, который я нашла на спинке стула. Меня
бесило то, что Бэрронс по своему вкусу выбирает мне одежду. Однако я
прекрасно понимала — мне нужен этот плащ. Я была абсолютно уверена, что в
Дублине сейчас зима, а в конце октября было уже холодно.
Я потратила много времени на поиски своего копья в подвале, потому что
хорошо знала Бэрронса, чтобы догадаться, что он забрал бы его, если бы была
такая возможность. Когда мои поиски не увенчались успехом, я исключила
вероятность того, что копье все еще находится в церкви. Бэрронс наверняка
уже все там проверил. Значит, кто-то другой подобрал мое копье и рюкзак.
Я должна узнать, кто.
Я обнаружила ящики с протеиновыми батончиками, которые тоже прихватила с
собой. Как я уже говорила, Бэрронс продумывал все наперед.
Хотя я не была уверена, что он заранее продумал одну вещь.
Его ОС-детектора, которому он так усердно старался вернуть рассудок, чтобы
снова использовать меня для выслеживания его драгоценных Объектов Силы, уже
не будет поблизости.
— Спасибо, — сказала я пустому дому, — но я сматываюсь отсюда.
К тому же, он наверняка проверил свою метку на моем затылке, пока я
проваливалась в почти бессознательный сон между нашими секс-забегами, или
поставил где-нибудь еще одну. Я не сомневалась, что, так или иначе, он
сможет меня найти, где бы я ни была. Кем бы он там ни был, он явно не из
тех, кого женщина может потерять, если только он сам этого не захочет.
Я прошла по безмолвному дому, в котором вся мебель была покрыта пыльными
простынями, и вышла на крыльцо. Дом был построен на возвышенности, откуда
были прекрасно видны окрестности. Я так много времени разъезжала по Дублину,
охотясь за Синсар Дабх, что практически привыкла к этому. Я находилась на
северной окраине города. Рассвет окрасил горизонт, и первые лучи солнца
падали на море серых крыш.
Я улыбнулась.
Начинался новый день.
Защитные заклятья дали мне пинка под зад, стоило мне только попробовать
покинуть это место.
— Ой! — Я отскочила, словно резиновый мячик от кирпичной стены и
приземлилась на лужайку.
Ну, или на то, что осталось от лужайки, в грязь. Я находилась в Темной Зоне.
Не зима, а Тени высосали из этого двора всю жизнь. Матушка природа оставляет
траву даже в самые суровые времена. Тени же не оставляли ничего. Должно
быть, Бэрронс принес меня сюда после того, как они захватили все
окрестности. Что может быть лучше, чем спрятать от врагов оружие в самой
глубине вражеской территории? Учитывая, что у них было негласное соглашение
не трогать друг друга.
Я сняла свой МакНимб: было достаточно светло, поэтому он мне не понадобится,
пока не наступит ночь, и я надеялась, что Тени, опустошившие эту территорию,
перебрались на более плодородную почву. В общем, я прицепила его к карабину
на рюкзаке и почесала голову. Казалось, мой череп вот-вот расколется от этих
защитных контуров. Зубы ныли, скальп болел. Я даже не успела заметить, как
все произошло. Я прищурилась. Серебряные руны тускло поблескивали на
дорожке, которую я только что попыталась пересечь. Защитные контуры — это
такие подленькие штуки, которые обычно сложно заметить, — этим утром были
двойными, покрытыми толстым слоем изморози. Но сейчас, когда я знала, что
они там, я могла разглядеть сигнальное мерцание тонкой работы Бэрронса,
исчезающее на западе и востоке по обеим сторонам дома. Хотя я и знала, что
он был весьма дотошным, я обошла все по периметру, выискивая брешь.
Не было ни одной.
Я решила, что всему виной, должно быть, некое нарушение: то, что защитные
контуры отбросили меня так резко. Бэрронс защитился по полной. Но он никогда
не запирал меня. Я ступила на слегка покрытую льдом дорожку в другом месте.
И снова отлетела назад, мои зубы стучали, в ушах звенело.
Выругавшись, я села. Спокойствие. Если я и не была полна решимости свалить
раньше, то собиралась это сделать сейчас.
— Он оградился и от меня тоже, МакКайла. Иначе я бы давно пришел за тобой.
Голос В'лейна опередил его появление. Только что у меня перед глазами был
только воздух, и вот — уже колени В'лейна. На мгновение я сфокусировала там
взгляд. Женщина, прошедшая через то, через что прошла я, должна была
испытывать ужас, но только не я, не так, как могла бы та, другая женщина.
В'лейн — Видимый, один из предполагаемых
хороших
парней, если так вообще
можно назвать эльфа, но он так же был и смертельно сексуальным эльфом, таким
же, как и те мастера убивающей похоти, которые совсем недавно низвергли меня
к нижайшему общему знаменателю. Все члены королевских домов эльфов, неважно,
светлого двора или темного, могут при помощи секса превратить смертного в
При-йю. И так же, как и его темные, смертоносные
Невидимые собратья, в своем естественном блеске В'лейн был слишком
прекрасен, чтобы человек мог смотреть прямо на него. И я не исключение.
Темные принцы заставили мои глаза истекать кровавыми слезами. В'лейн тоже
мог, если бы захотел.
С того дня, как мы с ним познакомились, он применял ко мне свое
умри-от-
секса
притяжение в разных вариациях. И хотя я теперь знала, каким
мягким
было его принуждение по сравнению с тем, что он мог сделать в своих попытках
заставить меня помочь ему выследить Синсар Дабх, мы вели непрекращающееся
сражение по поводу той формы, которую он мог принимать в моем присутствии. И
когда он излучал слишком сильную сексуальную энергию, я всегда настаивала,
чтобы он ее
приглушал
.
Я подняла взгляд на неизменно совершенное лица Принца Видимых, готовя себя к
неизбежной реакции.
Ее не было.
Он стоял передо мной с полностью отключенной смертельной эльфийской
сексуальностью. Впервые с тех пор, как я его встретила, я смогла посмотреть
прямо на него, впитывая его нечеловеческое, великолепное совершенство, не
поддаваясь его воздействию. В'лейн был настолько похож на мужчину-человека,
насколько мог: в джинсах, ботинках и свободной льняной наполовину
расстегнутой рубашке. Он был абсолютно нечувствителен к холодной погоде,
хотя, возможно, он сам и являлся ее причиной. Эльфы способны своим
настроением влиять на погоду. Его красивое мускулистое золотокожее тело было
не более совершенно, чем у любого из моделей, чьи имена на слуху. Его
длинные золотистые волосы не сияли дюжиной соблазнительных оттенков иных
миров. Его безупречные симметричные черты украсили бы обложку любого
журнала. Единственное, что указывало на его эльфийскую природу — эти
бездонные, древние, радужные глаза. На него все еще стоило посмотреть:
смуглый, сексапильный мужчина с чужими пылающими глазами. Но безумного
желания сорвать с себя одежду не было, я не почувствовала ни намека на
похоть и уж точно не собиралась, ослабев, упасть на колени.
И он сделал это даже без моей просьбы.
Я не собиралась его благодарить. Это было меньшим, что он мог сделать после
того, что его раса со мной сотворила.
Он изучал меня, пока я изучала его. Его глаза чуть сузились, затем
бесконечно расширились, что на человеческом лице означало бы слишком мало,
но на лице эльфа это было выражение изумления. Я задумалась, почему. Потому
что я выжила? Неужели мои шансы были столь невелики?
— Я наблюдал за этими защитными контурами и ощутил вмешательство. Я рад
видеть тебя, МакКайла.
— Спасибо за спасение, — сказала я холодно. — Как приятно знать, что ты
появился именно тогда, когда ты был мне нужен. Ой, погоди, — я издала
короткий резкий смешок. — Теперь я вспомнила. Ты этого не сделал. Твое имя
буквально развалилось и сгорело, как только я попыталась его использовать.
Если бы он не поместил на мой язык свое имя, я бы не была столь бесстрашна
той ночью. Уверенность в том, что Принц Видимых будет доступен по щелчку
моих пальцев, переместится из ниоткуда и унесет меня в безопасное место,
усыпила мою бдительность. Я чувствовала себя неуязвимой, в то время как
этого нельзя было делать. И когда он был мне нужен больше всего, я потерпела
неудачу. Было бы лучше, если бы я не рассчитывала на него. Лучше бы Дэни
была рядом в ту ночь.
Она смогла бы унести меня в
безопасное место.
Он развел руки, ладонями вверх, и склонил голову в жесте подчинения.
Я фыркнула.
Круче-только-яйца
Принц Видимых склонял голову передо
мной?
— Тысячи извинений не смогут возместить ущерб, который мои сородичи посмели
нанести тебе. Мне больно даже думать о том, что ты... — Он смолк и склонил
голову еще ниже, будто не мог заставить себя продолжать.
Это был абсолютно человеческий жест.
И я ни капли в это не верила.
— Итак, — я поднялась с земли и отряхнула свой новый кожаный плащ. — И как
же ты оправдаешься за то, что подвел меня на Хэллоуин? Бэрронс заявил, что
застрял в Шотландии. На самом деле он сказал, что это было
сложно
. Это
было сложно, В'лейн? — спросила я ласково, закидывая пушку за плечо. Она
упал в мой рюкзак. Мне нравился массивный успокаивающий вес моего оружия и
боеприпасов.
Он поморщился от моей интонации, заметив ложку дегтя в бочке меда. Пока я
была занята тем, что являлась
Прий-
ей, В'лейн, очевидно, занимался обогащением своего репертуара
человеческих выражений. Но все-таки эта мимика отличалась от той, что он
демонстрировал вначале. Слишком разнообраз
...Закладка в соц.сетях
