Жанр: Любовные романы
Женщины его жизни
...я обернуться: а вдруг это слуховая
галлюцинация?
— Кто вы? Живое существо или потустороннее явление? — спросил он, сохраняя неподвижность.
— Решайте сами. — Женщина предстала перед ним: высокая стройная
негритянка, ослепительная и знойная, как августовская ночь.
— Мы знакомы? — Более глупого вопроса ему в жизни не приходилось
задавать: такую женщину, раз увидев, невозможно было забыть.
— Я вас знаю. — Ее губы приоткрылись в светлой улыбке, а в
янтарных глазах вспыхнуло восхищение.
— Это нелепо. — К нему понемногу возвращалась его обычная живость.
— Что именно? То, что я вас знаю?
— Нелепо то, что я вас не знаю. — Он поднялся и поцеловал ей руку.
— Клодин месяцами только о вас и говорит.
— Стало быть, вы знакомы с Клодин, — с грустью вздохнул он,
вспомнив о своей невесте.
— Клодин знакома со мной, — уточнила незнакомка. — Если бы не
моя скромность, я бы представилась вам как самая популярная фотомодель в
Париже. Меня зовут Маари.
— Мне очень стыдно, — принялся оправдываться Бруно, — но, к
сожалению, этот мир мне незнаком.
— Мир фотомоделей?
— Мир моды вообще и в частности мир фотомоделей. И все же я теперь
припоминаю... — Он вспомнил фотографии, случайно увиденные в журналах.
Они, безусловно, были бледнее оригинала.
— Вот видите, значит, в каком-то смысле вы тоже меня знаете! — У
нее в ушах на длинных золотых цепочках раскачивались чистейшей воды
бриллианты, сверкающие капли света. — Что-то вы не похожи на
счастливого жениха. Мне кажется, вам тут очень одиноко.
— Хотите составить мне компанию? — спросил он с воодушевлением.
— Ну, раз вы просите, да еще таким тоном. — У нее была такая
пленительная улыбка, такой певучий голос, такие волнующие духи, что Бруно
позабыл обо всем на свете, очарованный этой сказочной красотой.
Барон пригласил ее сесть.
— Нет, спасибо. — Она грациозно покачала головой. Волосы у нее
были короткие, мелко вьющиеся до самых корней и необыкновенно мягкие.
— Знаете, чего мне хотелось бы больше всего на свете? — сказал
Барон.
— Готова выслушать самое непристойное признание, — приняла вызов
Маари.
— Мне хотелось бы провести рукой по вашим волосам, — откровенно
признался он.
— Можете это сделать, если хотите. — Она не сводила с него своих
удивительных глаз, и в них светилось нечто большее, чем простое
дружелюбие. — Но вам придется поторопиться. Я собираюсь уходить.
— Я тоже хотел бы уйти с этого дурацкого спектакля, — ответил
он, — но боюсь, что для помолвки требуются по меньшей мере двое, и я —
один из этих двоих.
— У вас, по-моему, нет ни малейшего желания доиграть спектакль до
конца. — Она читала его мысли.
— Это правда, — признался он.
— Опасаетесь скандала? — Маари явно искушала его.
— Я связан словом, — напомнил он.
— Но не чувством, — уточнила она.
— Брак и любовь не всегда идут рука об руку.
— Очевидно, я ошиблась адресом, — насмешливо улыбнулась
Маари. — Я-то думала, что говорю с Бароном Монреале.
Она была неотразима в вечернем платье белого крепа с узкими рукавами,
отделанном по вороту бриллиантовой россыпью. Ее гибкое тело пришло в
движение, под белым шелком обозначились крепкие маленькие груди и длинные
ноги.
Стальной взгляд Бруно пытался проникнуть в представшую перед ним загадку. Он
приблизился к ней, словно они были одни на огромном весеннем лугу, и сжал
ладонями нежное, будто выточенное из нефрита лицо Маари. Многочисленные
головы повернулись в их сторону.
— Ты веришь в любовь с первого взгляда? — Они пожирали друг друга
глазами.
— Нет, — ответила Маари.
— Я тоже не верю, — прошептал Бруно, — но я люблю тебя.
— Вот видишь, сколько прописных истин оказываются правдой, —
усмехнулась она.
Не обращая внимания на щелкание фотокамер и вспышки магния в полутемном зале
ресторана, Бруно прижался губами к губам Маари и поцеловал ее. Время
остановилось, оркестр умолк, потрясенные гости вытаращенными от изумления
глазами следили за неожиданным поворотом событий, которого ни один из них,
постоянных охотников за сенсациями, не смог бы не только предугадать, но
даже вообразить.
— Я люблю тебя, Маари, — сказал Бруно.
— Я люблю тебя, Бруно, — сказала Маари.
Они вновь потянулись друг к другу. Это был долгий, самозабвенно страстный
поцелуй.
Клодин нарушила очарование, обрушившись на них как фурия. Она ударила Маари:
— Грязная черномазая шлюха!
— C'est formidable! — воскликнул один из фоторепортеров, не переставая
щелкать затвором. Этим снимкам суждено было обойти газеты и журналы всего
мира.
Маари ответила оплеухой, едва не сбившей с ног богатую наследницу.
— Я черномазая, Клодин, — сказала она, — но не называй меня
своей товаркой.
Мадемуазель де Мартиньи истерически набросилась на Бруно, но он остановил ее
железной рукой.
— Ты меня еще не знаешь! — визжала она. — Ты не знаешь, на
что я способна. Я тебя растопчу. Я тебя уничтожу. Я сотру тебя в порошок.
Никто не ожидал столь многого от этого вечера. Бруно передал лишившуюся
чувств Клодин с рук на руки ее коварным подругам.
— Шампанского и зрелищ, не так ли, господа? — обратился он к
собравшимся. — Зрелищем вы насладились сполна. Но праздник
продолжается. Угощает барон Монреале.
Он обернулся к Маари, взяв ее под руку:
— Пойдем? — И они вместе вышли в теплую парижскую ночь.
Они долго бродили без всякой цели по почти пустынным улицам, погруженные в
свою мечту, и случайно оказались на набережной Турнель. Ресторан
Серебряная
башня
был еще открыт. Они обменялись взглядами, улыбнулись и поняли друг
друга без слов.
— Филе камбалы или устрицы? — предложил он.
— И то, и другое, — решила Маари.
Но они заказали только устриц и выпили шампанского.
— Когда я была девчонкой, я все мечтала о своей первой любви, —
начала она своим музыкальным голосом. — Мне представлялся незнакомый
красавец, который подойдет ко мне, пристально поглядит в глаза, нежно
поцелует и скажет:
Пойдем!
И я пошла бы за ним с бьющимся сердцем, но без
страха. Потому что он стал бы моим мужем.
— Но ведь именно это я тебе и сказал! — радостно воскликнул Барон.
— Но ты же не незнакомец, — уточнила она. — Ты более
знаменит, чем Ричард Бартон или Гюнтер Сакс . И ты белый. А я мечтала об
африканце, таком же, как я сама.
Бруно решил, что Маари шутит, но это было не так.
— Я всегда полагал, что расисты — это мы.
Официант подал кофе, и Барон закурил сигарету.
— Мы не расисты, — объяснила Маари, наклонившись к нему, —
просто у нас есть веские причины отстаивать расовое достоинство, которое
принадлежит нам по праву. Ваше пресловутое превосходство — это всего лишь
плод недоразумения. Именно мы являемся древнейшей расой. Первым
представителем вида homo sapiens на земле была африканская женщина. Ты этого
не знал?
— Решила проверить мой коэффициент умственного развития? — Он
почувствовал себя задетым.
— Просто пытаюсь объяснить себе самой, что со мной происходит.
Они были последними посетителями знаменитого ресторана; усталые официанты
стойко и терпеливо ждали, хорошо зная щедрость Барона.
— Могу ли я тоже узнать, что с тобой происходит? — спросил он, взяв ее за руки через стол.
— Ты мне нравишься, Барон, — призналась Маари. — Но я боюсь
оказаться всего лишь предлогом для разрыва нежелательной помолвки.
В глазах Бруно сверкнуло удовлетворение.
— Можешь не рассчитывать на помощь с моей стороны. Только время покажет, ошибаешься ты или нет.
Кофе остывал в чашках.
— Видимо, у меня нет другого выбора. — Все ее движения, жесты,
взгляд говорили о влюбленности.
— Мне кажется, я люблю тебя, — признался он, — но я даже не
знаю, кто ты.
— Просто женщина, — ответила она. — Может быть, легкая
интрижка, а может быть, большая любовь. Ты же сам сказал, что только время
поможет ответить на эти вопросы. Время — справедливый судья. Мы можем ему
довериться.
По знаку Барона метрдотель вызвал такси. Крупная купюра перешла из рук в
руки и исчезла, как в цирковом фокусе.
— Куда едем? — спросил шофер. Рядом с ним на переднем сиденье
лежала, свернувшись, большая немецкая овчарка.
— Дай ему свой адрес, — предложил Барон. — Мой телефон
сейчас, наверное, разрывается от звонков.
— Я не против, — согласилась Маари.
Они вышли у здания прошлого века на улице Изящных Искусств и, поднявшись
пешком на шестой этаж по узкой каменной лестнице, оказались в мансарде, из
окон которой были видны крыши старинного квартала Сен-Жермен-де-Пре.
Светало.
Маари подошла к телефонному аппарату и сбросила трубку с рычага.
— Вот самый простой способ избавиться от телефонных звонков, —
сказала она, в очередной раз поразив его. — Ты этого не знал, Барон?
— Я искал предлог прийти к тебе, — признался он. — И ничего
умнее не придумал.
Бруно чувствовал себя необыкновенно легко и хорошо в этом доме, где все
дышало покоем. Ему нравились обои в прованском стиле и толстый мягкий палас
с разбросанными там и сям подушками. Книжный шкаф занимал целую стену. Одна
дверь вела в кухню, другая — в ванную, отделанную темно-розовым кафелем.
Маари сбросила туфли, и Бруно последовал ее примеру.
— Как ты насчет чашки крепкого кофе? — И, не дожидаясь ответа, она
вышла в кухню.
Барон огляделся в поисках стула, кресла или кушетки, но в комнате не было
даже табуретки, поэтому он решил устроиться на одной из подушек, и это
сиденье оказалось вполне удобным.
Маари вернулась с двумя большими дымящимися чашками кофе на простом
деревянном подносе, поставила его на пол и села рядом с Бруно.
— Это и есть весь твой дом? — смущенно спросил он.
— Да, а что? Чего-то не хватает? — осведомилась она лукаво.
— Кровати, — ответил он. — Если не ошибаюсь, в домах обычно
бывают кровати.
Маари взяла с подноса чашку и протянула ему.
— Там, где я родилась, — добродушно объяснила она, — кроватей
не существует. И уверяю тебя, в моей стране люди спят так же крепко, как в
Париже. После целого дня тяжелой работы, когда хочется спать, уснешь и на
охапке листьев.
— Готов признать, что подушки все-таки лучше охапки листьев, —
улыбнулся он.
— Ты считаешь меня дикаркой? — Она маленькими глоточками пила
кофе. Ее колеблющийся стан волновал и притягивал его.
— Иногда на охоте, — стал рассказывать Бруно, — мне
приходилось спать в спальном мешке. А однажды я спал в сторожке на овечьих
шкурах. — Он вспомнил, как Кало однажды привел его в свое тайное
убежище. — Но я и вообразить не мог, что в Париже обитает
обворожительное существо, которое спит на полу.
Маари было приятно вызывать удивление у человека, который, если верить его
легенде, не должен был удивляться ничему.
— И все же это так.
— Снобизм не имеет пределов, — засмеялся Бруно. — Но меня ты
не заставишь спать на полу.
В глазах Маари загорелось желание.
— Я и не думала, что ты пришел сюда спать, — заметила она.
— Именно поэтому мне и нужно более или менее удобное ложе. — Их
взгляды встретились, руки потянулись друг к другу.
— На подушках даже лучше, — сказала она. — Вот увидишь. Сперва проверь, потом поверь.
Она поднялась с кошачьей грацией и скрылась в ванной. Вскоре послышались
звуки воды, льющейся из душа. Затем она появилась, великолепная в своей
наготе, черная и сверкающая, как августовская ночь. Бруно чувствовал себя
смущенным и скованным, как во время первого любовного свидания с Люсиллой.
Маари была ни на кого не похожа, ее редкостная красота ослепляла, как блеск
сокровищ.
— Это все еще я, — ободряюще кивнула она.
Ему вспомнилась
Венера после купания
, статуэтка черного дерева,
выделявшаяся среди других предметов искусства на этажерке в одном из салонов
на вилле Сан-Лоренцо, такая хрупкая на вид, что ее, казалось, могло
переломить одно дуновение, и такая прочная, что никакой ураган ей был не
страшен.
— Ты прекрасна, — прошептал Бруно. Он был взволнован и неловок,
как в первый раз.
— Ты тоже. Я хочу тебя.
Она приблизилась к нему и начала его раздевать.
ЗУЛУССКАЯ СВАДЬБА
Бруно снилось, что он плывет по раскаленному воздуху навстречу темному
облаку, сулящему желанную прохладу, но солнце, заливавшее комнату, светило
ему прямо в лицо, и он проснулся. Яркие лучи слепили его, он невольно
зажмурился и, заслонившись рукой от солнца, попытался освоиться в
непривычной обстановке. По мере того как глаза привыкали к свету, перед его
взором начали проступать пастельные тона обоев и элегантное убранство
мансарды Маари.
От гибкого тела Маари, погруженной в сон, исходило успокаивающее тепло, оно
золотилось в солнечных лучах. Бруно взглянул на нее с восхищением и всей
грудью вдохнул ее тонкий, пьянящий аромат.
На сердце у него было легко, он ни о чем не сожалел. Он был молод, хорош
собой, богат, успех улыбнулся ему во второй раз, а главное, он был влюблен.
Он потянул вниз штору, чтобы защитить сон Маари, но, обернувшись, увидел,
что она проснулась и смотрит на него прекрасными янтарными глазами.
— Вот видишь, — нежно засмеялась она, — в любви можно
обойтись и без постели.
— А я-то думал, что знаю все. — Он поцеловал ее в губы и ощутил
ответное тепло и дрожь желания.
— Иди сюда, — сказал он, притянув ее к себе.
Они долго и нежно любили друг друга под горячими лучами солнца, шепча
глупые, ничего не значащие слова, какими всегда обмениваются влюбленные. Их
дыхание смешивалось, тела сплетались, потом, утолив желание, они замерли,
утомленные и счастливые.
Они вместе встали под душ, чувствуя, как мощной поток воды вселяет бодрость в их расслабленные тела.
— Возьми вот это, — сказала Маари, протянув ему купальный
халат. — Я приготовлю завтрак.
Бруно слышал, как она возится на кухне, а по всему дому растекается аромат
свежего кофе. Сам он тем временем взялся за телефон. Любовь любовью, но
жизнь диктовала свои законы, и с ними нельзя было не считаться. С делами
следовало покончить безотлагательно.
Он набрал номер своей парижской квартиры на площади Фюрстенберг.
— Это Бруно, — сказал он крестному, снявшему трубку на том конце.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — набросился на него Кало.
Последовали проклятья на сицилийском диалекте, произнесенные с ворчливой
нежностью и выражавшие скорее облегчение, чем досаду.
— Говори яснее. — Бруно вытащил сигарету из пачки и зажег ее. Из
кухни доносился приглушенный звон посуды, Бруно с наслаждением предвкушал
предстоящий завтрак.
— Тут внизу полно журналистов, — объяснил великан. — Звонят
по телефону, ломятся в дверь.
— Наша популярность растет. — Бруно старался обратить все в шутку.
— Даже дядя Джордж звонил из Вашингтона. Юсеф пришел, хочет поговорить
с тобой.
— Скажи ему, чтобы подождал, — продолжал Бруно в том же беспечном
тоне. — Умение ждать — отличительная черта арабов.
— Тебя искал банкир, — продолжал Кало. — Альфонс де Мартиньи
считает, что ты должен ему кое-что объяснить.
— Это самое меньшее, что я ему должен, — нахмурился Бруно.
Появилась Маари, неся на деревянном подносе кофе, масло, мед и поджаренный
хлеб. Легкое белое льняное платье подчеркивало гибкость ее тела. — Я
позвоню ему, — сказал он в трубку, одновременно улыбнувшись Маари и
посылая ей воздушный поцелуй.
— Ты видел газеты? — спросил Кало.
— Нет, еще не видел, — помедлив, ответил Бруно.
— Они устроили жуткую свистопляску, — предупредил крестный.
— Такой рекламы я не искал, — Бруно изо всех сил пытался успокоить
его.
— Что ж, по-твоему, я заварил эту кашу? — возмутился Кало.
— А может, ты завидуешь, — съехидничал Бруно. — Уж признайся,
ты бы не прочь увидеть свою физиономию в газете.
— Бруно, дело обстоит серьезнее, чем ты думаешь.
Маари была полностью поглощена своим занятием: можно было подумать, что,
намазывая ломти поджаренного хлеба маслом и медом, она совершает священный
обряд, необходимый для выживания рода человеческого.
— Ты же сам меня учил, — напомнил Бруно крестному, — что
несерьезных дел вообще не бывает.
Мальчик был упрям как мул, и Кало подумал, что спорить бесполезно.
— Где ты? — спросил он.
— Это не важно.
Аромат кофе, меда и поджаренного хлеба — все это благоухание первого
завтрака, смешиваясь с запахом духов Маари, кружило ему голову.
— А что же, по-твоему, важно? — вскричал Кало, потеряв терпение.
— Послушай меня внимательно, крестный, — спокойно заговорил
Бруно, — я не вернусь домой. Ты же понимаешь, это было бы безумием.
— Но нам надо увидеться!
— Увидимся сегодня вечером в ресторане на Лионском вокзале. — Ему
очень нравилось это старинное, похожее на бонбоньерку заведение времен
Первой всемирной выставки.
— Значит, ты ничего не понял, сынок, — вздохнул Кало. — Мы в
осаде. Стоит мне нос показать из дому, они кинутся за мной, как свора
гончих.
Бруно начал пить кофе и сразу почувствовал себя лучше.
— Они французы, — беспечно заметил он. — Когда придет время
ужинать, они снимут осаду. И потом, не мне тебя учить, как уходить от
слежки.
— Ладно, — согласился Кало, принимая вызов. Его гордость была
задета.
— Прихвати с собой Юсефа.
— А как быть с банкиром? — Голос Кало звучал встревоженно.
— У него есть на то веские причины, — признал Бруно. — Но не
беспокойся, я этим займусь, — он уже собирался повесить трубку.
— И последнее. — Кало удалось задержать его внимание. — Ты
хоть знаешь, кто эта черная красотка, которую ты целуешь на первых страницах
всех газет?
— Знаю, что она чудо, — Бруно лениво потянулся.
— Просмотри газеты, — посоветовал Кало, — и попытайся
обдумать хорошенько все, что ты делаешь.
— Ладно, крестный, — сказал Бруно на прощание. — А ты не
забудь о встрече на Лионском вокзале. Скажем, в десять.
Маари смотрела на него с мечтательным выражением, целиком поглощенная
счастьем.
— Есть проблемы? — спросила она, продолжая делать бутерброды.
— Жизнь полна проблем, — философски заметил он.
— Как спалось?
— Великолепно, — улыбнулся он. — И все же я решил подарить
тебе самую удобную кровать, какую только можно найти во Франции.
— Только сначала спроси меня, хорошо? — насмешливо сказала она.
Они съели хлеб с медом и выпили еще кофе.
— Хочешь поехать со мной? — предложил он.
Маари на минутку задумалась, взглянула на него, и нежная улыбка осветила ее
лицо.
— Куда? — спросила она.
— В такое место, где мы могли бы тихо и мирно побыть вдвоем и где нас
никто не потревожит. — Он думал о палаццо в Пьяцца-Армерине и о вилле
Сан-Лоренцо.
— А такое место есть? — недоверчиво спросила она.
— Сперва проверь, потом поверь.
Он поднялся и вновь огляделся. Яркое солнце оживляло обстановку мансарды и
золотило кожу девушки.
— Если наша встреча была случайной, — сказала Маари, — то
давай покончим с этим. Мне кажется, это самое подходящее место, чтобы
расстаться без слез.
Сердце Бруно было переполнено воспоминаниями о пережитом блаженстве и надеждами на будущее счастье.
— Я еще сам не понимаю, что чувствую, Маари, — честно признался
он.
Она кивнула:
— Когда поймешь, дай мне знать.
Захватив поднос, она вернулась в кухню.
Бруно снял телефонную трубку и набрал номер отца Клодин. Он никогда не
бросал дела, не доведя его до конца. Сейчас он ожидал проявлений законного
возмущения, однако Альфонс де Мартиньи заговорил с ним как-то особенно
мягко.
— Поздравляю, Барон, — начал он. — Ты хотел получить все и
добился своего. Теперь у меня нет сомнений. — В его голосе не было ни
малейшего признака иронии. — Ты далеко пойдешь.
Бруно был озадачен.
— Мне очень жаль, — извинился он. — Все случилось по моей
вине.
— По твоей вине? — банкир повысил голос.
— Я случайно встретил эту девушку, — попытался объяснить
Бруно. — Поверьте, в этом не было ничего преднамеренного.
— Такие случайности бывают только в кино, — возразил де Мартиньи с
горечью и невольным восхищением в голосе. — Я себя спрашиваю, чего в
тебе больше: изобретательности или цинизма. Впрочем, и то, и другое
необходимо человку, избравшему нелегкую карьеру предпринимателя.
Барон почувствовал, что зашел в тупик.
— Просто я не думаю, что я подходящий жених для Клодин, —
признался он.
— Подходящий жених для моей дочери, — согласился банкир, —
наверное, еще не родился. Думаю, я тоже виноват, что она такая, а может
быть, все дело в том, что она росла без матери. Моя дочь — это мое
несчастье, и тут уж ничего не поделаешь. С тобой ничего не вышло, с другими
тоже не выйдет. Я тебя не упрекаю за твое решение и даже за образ действий.
Цель оправдывает средства. Может быть, ваш Макиавелли имел в виду не совсем
то, что мы ему приписываем, когда пытаемся толковать его философию, но там,
где речь идет о бизнесе, эта формула идеально характеризует положение дел. Я
восторгаюсь твоей дальновидностью и не осуждаю твой циничный поступок. Я
даже восхищаюсь тобой. Но ты прекрасно понимаешь, что с этой минуты наши
деловые отношения прерываются.
— Да, я понимаю. — На мгновение в нем заговорило наследственное
пренебрежение баронов Монреале к деньгам; он было подумал, что можно сделать
широкий жест и перевести прибыль от сделки с Бурхваной на счет Клодин,
однако, вспомнив о жестоких законах бизнеса, которым его научили Брайаны,
отказался от этой мысли.
— Если бы ты выбрал любую другую женщину, — продолжал
банкир, — я поддержал бы твое решение и наши отношения не были бы
прерваны. Но тебе мало было золотых яиц, тебе хотелось заполучить и курицу,
которая их несет. Верный ход ты сделал или нет, не знаю. Что ж, забирайте
ваши алмазы, но помни: мой банк никогда больше не будет вести никаких дел с
Бурхваной.
Изумление помешало Барону ответить на прощальные слова де Мартиньи. Он
услышал щелчок повешенной банкиром трубки.
— Почему он сказал
ваши алмазы
? — недоумевал он.
Маари предстала перед ним улыбающаяся и счастливая. Две капли света,
подвешенные на золотых цепочках, сверкали у нее в ушах.
— Я готова, — пропела она. — Идем?
Бруно с грубоватой н
...Закладка в соц.сетях
