Жанр: Любовные романы
Женщины его жизни
...ак бы сами собой сорвались у него с губ.
Кало нахмурил брови, его глаза стали мечтательными и грустными.
— Нет, это будет уже не она, — тихо признался он.
— Она что, оставила тебя? — Бруно впервые ощутил мужскую
солидарность и понимание.
— Это старая история, мальчик мой, — ответил Кало с тяжелым
вздохом. — Она была единственная, второй такой нет. Да, это
правда, — с грустью добавил он, — она оставила меня.
Бруно понял, что коснулся больного места. В смятенном взгляде Кало было
столько невыразимой печали, что он решил не настаивать на продолжении
разговора.
ТРУДНЫЙ ВЫБОР
В 1966 году Бруно Брайан закончил с отличием экономический факультет
университета Беркли, и в тот же год произошло событие, круто изменившее всю
его жизнь.
— Я горжусь тобой, сынок, — поздравил его Филип, крепко пожав ему
руку и энергично хлопнув по плечу. Он заметно постарел и сдал, глубокие
морщины избороздили его лицо, отмечая работу времени.
— Ну, теперь проси чего захочешь, — сказала Мэри-Джейн. Она
смотрела на поразительно красивого юношу как на сына, о котором всегда
мечтала, но которого так и не смогла родить.
— Отпразднуем в китайском ресторане? — предложил отец, гордившийся
успехами сына как своими собственными.
Бруно предпочел бы гораздо более скромный вариант: бутерброд с кружкой пива
в университетском кафе самообслуживания и прогулку на живописном трамвайчике
от Маркет-стрит до Рыбачьей гавани.
— Ладно, папа. — Он далеко не всегда разделял желания и решения
отца, но предпочел не спорить, чтобы не вызвать перепалки, и сделал вид, что
в восторге от предложения Филипа.
Дон Тейлор, шофер Брайанов, заметно потяжелевший с годами благодаря вкусной
стряпне Хуаниты, терпеливо ждал у машины, готовый распахнуть дверцы.
— Я был уверен, что сумею тебе угодить, — подмигнул Филип.
Они миновали итальянский квартал, проехали в ворота под пагодой и оказались
в Чайна-тауне.
— А почему твой арабский друг не поехал с нами? — спросил Филип.
— Кажется, у него свидание, — поспешно ответил Бруно. Это была
ложь во спасение, чтобы избежать излишних расспросов. Скажи он, что Юсеф и
Кало поехали навестить дядю Джорджа, отец пришел бы в ярость.
— Ты тоже не промах, как я слыхала, — вступила в разговор Мэри-
Джейн.
Глаза Филипа загорелись гордостью:
— Говорят, девушки рвут с тебя одежки на ходу. — Успехи сына на
любовном фронте он тоже принимал близко к сердцу.
— Преувеличивают, — скромно потупился молодой человек, еще не
разучившийся краснеть. Индекс его популярности, и без того высокий,
подскочил до звезд с тех пор, как он стал центральным нападающим в
университетской футбольной команде. После победы над командой Стэнфордского
университета в Пало-Альто девушки нарекли его
мистером Беркли
.
— И как ты еще находишь время для занятий? — спросила Мэри-Джейн с
несвойственным ей лукавством. Теперь это была кроткая дама средних лет,
безуспешно боровшаяся с возрастом при помощи косметических масок.
— На все есть свои приемы, — в тон ей ответил Бруно.
— Достойный представитель рода Брайанов, — горделиво заявил
Филип. — Брайаны умеют делать несколько дел одновременно. — В этот
торжественный день он не считал за грех немного прихвастнуть.
Они пообедали в
Тао-Тао
, знаменитом китайском ресторане, украшенном
разноцветными бумажными фонариками, лампами под шелковыми абажурами с
бахромой и расписными лакированными экранами в черно-красно-золотых тонах.
Бруно пришлось отведать свинины с привкусом карамели, утки по-пекински,
ласточкиных гнезд и акульих плавников в огнедышащем соусе. Он отказался от
чудовищной рыбы, похожей на ихтиозавра, и отвратительного соевого сыра.
— Я считаю, что нет ничего лучше старинной китайской кухни, —
удовлетворенно заметил Филип. — Ну, что теперь? — добавил он,
осушив вторую рюмку крепчайшего ликера, слегка отдающего сивухой.
— В каком смысле? — спросил Бруно.
— Что ты собираешься делать? — Услужливый официант тем временем
вновь наполнил ликером рюмку мистера Брайана. — Какие у тебя планы?
— Я хотел бы немного передохнуть, — ответил Бруно, не уточняя,
имеет ли он в виду все новые и новые китайские лакомства, которые метрдотель
Тао-Тао
продолжал направлять к их столу, или намекает на более или менее
долгие каникулы.
— По-моему, тебе совершенно необходимо отдохнуть и набраться
сил, — воскликнул Филип. — Ты это заслужил. У тебя усталый вид.
Он даже встревожился по этому поводу, но тут же приписал круги под глазами
сына его любовным похождениям.
— Ты не даешь ему вздохнуть со своими расспросами, — вступилась за
Бруно Мэри-Джейн.
— Мэри-Джейн права, — согласился отец, — вы оба должны меня
извинить за мою словоохотливость. Не каждый день сын заканчивает Беркли с
отличием. — Он был вне себя от радости.
Однако и на сей раз взгляды отца и сына на будущее диаметрально разошлись.
Молодому человеку требовалось время на размышление, он хотел поговорить с
одним своим старым профессором, который с поэтической достоверностью
рассказывал о временах своего приезда в Беркли, когда на зеленых холмах еще
паслись мустанги, а в воздухе разносился звон с колокольни старой церкви,
построенной по образцу венецианского собора Сан-Марко. Бруно питал глубокое
уважение к старику, сумевшему найти общий язык с рассерженной молодежью 60-
х. В эти годы университет Беркли превратился в арену первого бурного
студенческого выступления, ставшего детонатором молодежной революции,
которой через два года предстояло прокатиться по университетам Америки и
Европы.
— У тебя будут первоклассные каникулы, мы отправим тебя в круиз вокруг
света, — продолжал тем временем Филип. Его глаза и щеки пылали от
съеденного и выпитого.
Мысль о бесцельном путешествии не показалась Бруно привлекательной.
— Я подумаю, папа, — ответил он уклончиво, его лицо затуманилось.
Мир неумолимо менялся, исчезали последние иллюзии; был убит президент
Кеннеди (Филип видел в этом событии не только темные стороны), бушевали
расовые волнения, разгоралась война во Вьетнаме, ставшая подлинной трагедией
для сотен тысяч американских семей.
Молодежь отстаивала свое право жить и думать по-новому.
— Мы это обсудим на днях, — примирительно сказал Филип. —
О'кей?
— Пусть будет, как ты хочешь, — сдался Бруно. Пропасть между
поколениями была глубже, чем он мог себе представить.
— Выпьем за твое будущее, — воскликнул Филип, поднимая
рюмку, — за будущее империи Брайанов!
Репортер, сидевший за соседним столиком, навострил уши:
Семейство Брайан в
полном составе, — думал он. — Не хватает только сенатора Джорджа.
Говорят, между братьями пробежала кошка, они видятся только на заседаниях
совета директоров
.
— За будущего президента
Брайан корпорейшн
, — провозгласил
Филип.
Бруно поставил бокал на стол, на его лице читалась непреклонная решимость
неповиновения.
— У корпорации уже есть президент, — решительно возразил
он, — и, насколько мне известно, он пребывает в добром здравии.
— Ну, разумеется, — улыбнулся Филип, — тебе придется пройти
производственную практику. Но через несколько лет ты возглавишь нашу
экономическую империю.
— Мне жаль тебя разочаровывать, отец. — Ему очень хотелось
избежать неприятного спора, тихо и мирно уехать к дяде Джорджу, где его
ждали Юсеф и его крестный отец Кало.
— Нет, сынок, — упорствовал Филип, — ты наследник Брайанов, и
все, что у нас есть, принадлежит тебе.
Мэри-Джейн подумала о Кало, взглянула на Бруно и мысленно сделала свои
выводы, продолжая, однако, добросовестно играть роль стороннего наблюдателя.
— Мне еще предстоит завоевать то, что мне принадлежит. — Тон Бруно
был жестким и непримиримым.
— Мне нравится твоя самостоятельность, сынок, — одобрительно
улыбнулся Филип. — У тебя есть характер, и это делает тебе честь. Но
пока, — добавил он с грубоватой нежностью, — тебе надо хорошенько
отдохнуть. А когда вернешься, займешь место в кабинете рядом с моим. Думаю,
я смогу многое тебе передать. — Впервые он не сказал
многому научить
.
Несколько мгновений Бруно колебался.
— Я никогда не стану вице-президентом или президентом и не займу
никакого другого поста в твоей компании. — Это было продуманное и
окончательное решение.
— Я правильно тебя понял? — Филип побледнел, потом вновь угрожающе
побагровел, поводя глазами из стороны в сторону в поисках подтверждения
только что услышанному.
Репортер, старый газетный волк, горько сожалел, что в эту минуту рядом с ним
нет фотографа. Он мог бы, конечно, сбегать позвонить в редакцию, но ситуация
готова была разрешиться с минуты на минуту, и тогда он потерял бы
драгоценную информацию, сенсацию, о которой всем газетам, кроме тех, что
издавались на деньги Брайанов, предстояло раструбить по всему свету.
— Ты все прекрасно понял, папа, — еще раз подтвердил Бруно. —
Мне не по душе должность хозяйского сына.
До Филипа впервые дошло, что из системы трансмиссии, связывающей одно
поколение с другим, должно быть, выпала какая-то шестерня.
— Это, конечно, Джордж, проклятый кретин, забивает тебе голову всяким
вздором! — Его лицо побледнело, голос звенел от ярости.
— Дядя Джордж здесь ни при чем. — Бруно говорил правду, сенатор
никогда не пытался в ту или иную сторону повлиять на решения племянника.
— Ты хотел бы стать виноделом? — презрительно осведомился Филип,
имея в виду виноградники Нейпа-Вэлли.
— Эта работа меня не интересует, — решительно ответил Бруно.
— Значит, ты хочешь последовать его примеру и заняться
политикой, — злобно прошипел Филип. — Только учти, времена Кеннеди
прошли. И слава богу.
Бруно вспомнил один из лозунгов предвыборной кампании:
Мы добьемся мира,
который нужен нам
, но решил не вступать в спор с отцом, имевшим свое
твердое и не во всем ошибочное мнение о
новых левых
и витийствующих
меньшинствах.
— Мне ничего не нужно от тебя, папа. — Нелегко было отстаивать
свои убеждения.
Филип вспомнил знаменитую фразу Тома Хейдена, председателя ассоциации
Студенты за демократическое общество
:
Борьба идет уже не между хозяином и
работником, а между капиталистом и его сыном, не желающим унаследовать
отцовское дело
. Он процитировал ее Бруно.
— В этом смысл твоего отказа? — допытывался Филипп.
— Трудно прийти к пониманию, — не смутился Бруно, — если
говорить на разных языках, рассуждать на основе противоположных принципов и
не иметь уважения к чужому мнению.
— Я тебе предлагаю империю на серебряном блюде, — Филип рассуждал
с нетерпимостью фаворита, которому навязывает инициативу какой-то
аутсайдер, — а ты морочишь мне голову своими утопиями. Чего ты в конце
концов добиваешься?
— Ничего, — холодно ответил Бруно. — Совершенно ничего.
Филип вытер лоб салфеткой. Опять он чувствовал себя преданным своим
единственным сыном.
—
Ничего
— дурацкое слово! — вскричал он в сердцах. —
Человек не может ничего не желать от жизни.
— Я ничего не хочу от тебя, папа, а это другое дело. — Бруно
говорил спокойно, чтобы дать отцу понять, что не возмущение и не ненависть
движут им. — Я кое-чего жду от жизни, но хочу добиться этого сам.
— Это законное желание, — осмелилась подать голос Мэри-Джейн.
Филип смерил ее презрительным взглядом. Он вдруг как будто еще больше
постарел.
— Как ты можешь утверждать подобный вздор, когда в жизни еще пальцем о
палец не ударил, если не считать учебы?
— Это не совсем так, — поправил его Бруно. — Наследство
баронов Монреале приносит хороший доход, особенно благодаря заслугам Кало,
хотя я тоже принимаю участие в управлении имением.
Опять и опять в самые трудные минуты жизни Филипа настигал все тот же
кошмар: этот проклятый остров, это имя, ставшее для него источником
терзаний, весь этот никчемный, вырождающийся мир, который ему хотелось
уничтожить, растоптать, стереть с лица земли.
— Сицилия! Монреале! — сплюнул он с презрением. — Призраки,
сказки для детишек. Мой единственный сын одержим бесплодной иллюзией. Да
чего стоит состояние Монреале в сравнении с богатством Брайанов?
— Я верю в эту иллюзию, — со спокойной улыбкой возразил Бруно.
— Ты можешь себе это позволить, — саркастически фыркнул
Филип. — Ты же не воевал, ты жил на всем готовеньком. Как сыр в масле
катался.
— Вот и пора мне выбираться из золотой клетки.
Он мог бы рассказать, что ему пришлось пережить, когда умерла его мать,
раскрыть тайну гибели деда, убитого у него на глазах, но сумел сдержаться,
сохранив молчание и невозмутимость.
— Подумай хорошенько, — угрожающе заговорил Филип. — Наше
состояние — плод трудов пяти поколений. И вот теперь ты отказываешься взять
ответственность на себя. Это недостойное поведение.
— Мне очень жаль, папа, — ответил Бруно, поднимаясь из-за
стола. — Уже довольно поздно, и, мне кажется, нет смысла продолжать
спор, который ни к чему не приведет. Ты хочешь, чтобы я стартовал с
пьедестала, построенного пятью поколениями Брайанов, я же хочу начать с
нуля. Я уважаю твое мнение, хотя и не разделяю его, но надеюсь, что в один
прекрасный день ты сумеешь меня понять.
Филип тоже встал.
— Хорошо, сынок. Это твое последнее слово? — спросил он.
— Это мое последнее слово.
— Я не одобряю твоего выбора, — подытожил Филип, — но мне
придется принять его к сведению. Знай, однако, что с этой минуты ты больше
не являешься членом семьи Брайан. — Его голос был пронизан горечью и
гневом. — Что бы ни случилось, не проси у меня помощи. От меня ты
больше ничего не получишь.
— Мне очень жаль, папа. — Бруно протянул руку, но Филип
отвернулся, чтобы ее не видеть.
Мэри-Джейн обняла его.
— Опомнись, Бруно, подумай хорошенько, — прошептала она ему на
ухо. — Я помогу вам помириться.
— Ты очень добра, Мэри-Джейн, — он поцеловал ее в обе щеки и ушел.
Репортер бросился к ближайшему телефону и с ходу продиктовал историю о
полном разрыве отношений между отцом и сыном в семье Брайан. На следующий
день сенсационное известие фигурировало на видном месте в разделах
экономической и светской хроники.
Солнце садилось над заливом Сан-Франциско, окрасив бухту в золотые и
пурпурные тона. Воздух был напоен дыханием Тихого океана. Юсеф, Бруно и Кало
ехали на
Престон-Таккере
дяди Джорджа, построенном в Чикаго на заводе,
выпускавшем двигатели для штурмовой авиации. Несмотря на горькое расставание
с отцом, Бруно чувствовал себя счастливым. Перед ним была вся жизнь, в
голове теснилось множество смутных планов, которые рано или поздно
предстояло осуществить. Сенатор не стал ни критиковать, ни поддерживать его
решение, он просто принял его к сведению, верный своему принципу, согласно
которому каждый волен выбирать свою дорогу.
— Чувствуешь запах дома? — вопрос был обращен к Кало.
— Апельсины — они везде апельсины, — ответил великан, — но
таких, как на Сицилии, нигде нет.
Они пересекали Орандж-кантри, красивый и радостный край апельсиновых рощ.
Мощный автомобиль уверенно держал путь на Беркли. За рулем сидел Бруно.
Юсефу пейзаж казался неотразимо прекрасным: он никогда не видел Сицилии,
этой жемчужины Средиземноморья, и ему не с чем было сравнивать, кроме как с
морем золотого песка Аравийской пустыни. Вспомнив о ней, он ощутил тоску по
дому и с радостью подумал о скором возвращении в Абу-Даби. Потом его
красивое и серьезное лицо омрачилось. Ему было жаль, что друг так и не сумел
прийти к соглашению с отцом.
К обсуждению главной темы, о которой молчали всю дорогу, друзья приступили,
вернувшись в квартиру Бруно.
— Ты хоть знаешь, с чего начать? — по-американски, прямо в лоб,
без предварительной подготовки спросил Юсеф.
— Нет, — ответил Бруно с напускным равнодушием.
— Ты выбрал самый трудный путь, — заметил арабский юноша.
Кало налил виски для Бруно и апельсинового сока для Юсефа.
— Я тоже так думаю, — согласился Барон, кивнув головой, — но
я верю в древний лозунг моих предков:
Каждый сам кузнец своего счастья
. Я
должен сам знать, чего я стою.
— От скромности ты не умрешь, — усмехнулся Юсеф. — Будем
надеяться, что судьба проявит к тебе благосклонность.
— Многие начинают, имея за душой гораздо меньше, и добиваются успеха.
Бруно знал, что может рассчитывать на безоговорочную поддержку дяди Джорджа,
у него был диплом по экономике, а на Сицилии — состояние, способное
обеспечить ему приличный доход.
— Да сохранит тебя Аллах, — торжественно провозгласил Юсеф. Он
говорил грустно, словно прощаясь. Друзьям действительно предстояла разлука
после стольких лет, проведенных вместе. Адмад Юсеф должен был вернуться в
Абу-Даби, Бруно с помощью Кало уже паковал чемоданы, чтобы ехать на Сицилию.
Он заслужил короткий отпуск, хотя и отказался от сказочного путешествия
через семь морей, предложенного ему Филипом.
— Мне жаль, что ты поссорился с отцом. — В голосе Юсефа слышалась
особая горечь.
— У него это пройдет. — За окнами сгущался мягкий теплый
сумрак. — Я люблю его. Я его очень уважаю, — поправился Бруно.
— Но я хотел бы, чтобы ваша размолвка не зашла так далеко.
Сквозь легкие занавески проникал океанский бриз.
— Брось ты эти арабские штучки! — воскликнул Барон. — Если
тебе есть что сказать, говори, и дело с концом.
— Я рассчитывал на твою помощь для решения одной проблемы, — он
колебался между смущением и досадой.
— Ты рассчитывал на меня или на моего отца? — Бруно прижал его к
канатам.
— На обоих. — Юсеф отпил глоток свежего апельсинового сока. —
Но ты уже сделал решающий шаг. — Прекрасно зная Бруно, он понимал, что
его друг никогда не изменит своего решения.
— Честно говоря, ты меня разочаровал, — проговорил Бруно с
обидой. — Неужели ты думаешь, что я сам, без помощи отца, не смогу тебе
помочь? О чем речь? — Его любопытство было задето.
Юсеф виновато улыбнулся в ответ.
— Добрый совет ценится на вес золота, — сказал он, решив посвятить
друга в свою тайну. — Моему отцу требуется оборудование, чтобы
пробурить и запустить пятьдесят нефтяных скважин.
Барон воззрился на него в изумлении, словно его попросили составить план
экспедиции на Марс.
— Все, что я знаю о нефти, — честно признался он, — так это
то, что она служит горючим для автомобилей, а еще, что на ней зарабатывают
миллиарды те, у кого она есть. Но в любом случае, чтобы поднять ее на
поверхность, если она вообще имеется, нужны капиталы, которых у меня нет.
— Тебе не требуется особых знаний, — объяснил Адмад Юсеф, —
но мне-то уж следует знать о нефти все, что полагается. Если то, что
утверждают эксперты, — правда,
черное золото
может изменить лицо моей
страны. Но, чтобы узнать, верны ли их оценки, необходимо пробурить пятьдесят
скважин.
— И ты хотел, чтобы я в этом тебе помог? — Бруно почувствовал, как
в душе нарастает волнение решающей минуты.
— Нужны деньги, Бруно, — уныло вздохнул Юсеф. — А чтобы
получить деньги, необходимо доверие. Предприятия, производящие оборудование
для нефтедобычи, не примут в качестве гарантии кусок пустыни со стадами коз.
Они требуют доллары, доли в будущих прибылях, но главное, им нужно
ручательство человека, пользующегося доверием и авторитетом.
— Мой отец был бы как раз таким человеком, — с горечью признал
Барон. Сам он теперь, совершив свой решительный шаг, не получил бы в кредит
даже гамбургера в университетской столовой.
— Да, мистер Филип Брайан был бы идеальным человеком для этой
цели. — Юсеф примирился с потерей и решил прекратить разговор,
безнадежно махнув рукой.
Кало перестал возиться с чемоданом, никак не желавшим закрываться. Он не
упустил ни слова из разговора друзей.
— Дружба с влиятельными людьми ценится дороже золота, — вмешался
он. — А мистер Филип Брайан не единственный влиятельный человек среди
тех, кого мы знаем.
Великан понятия не имел о законах экономики и таинствах заключения сделок. В
нем говорила житейская мудрость сицилийца, кроме того, он знал, что с
крестным можно обсудить вопросы, о которых трудно говорить с отцом.
Барон поймал мысль на лету.
— Ты можешь отложить отъезд на пару дней? — В его серо-стальных
глазах впервые засветилась уверенность.
— Если ожидание поможет достигнуть цели, я отвечу
да
. — Юсеф
смотрел на друга с недоверчивой улыбкой.
— Этого я не могу тебе гарантировать, — ответил Бруно. —
Обещаю только сделать все, что в моих силах. Дай мне два дня сроку. Сорок
восемь часов.
— Помни, денег у нас нет, — предупредил Юсеф, стремясь быть до
конца честным с другом. — У нас нет ни цента.
— Да, но нефть-то есть? — спросил Барон.
— Если бы я мог знать наверняка, мне бы не нужны были гарантии. —
Его логика была безукоризненной.
— Но ты уверен, что она там есть, — настаивал Бруно.
— Не будь я уверен, я бы не обратился за помощью к другу. — Он
широко улыбнулся. — Все, что я могу предложить тебе в виде
гарантии, — это мое личное убеждение, а оно, поверь, взялось не из
воздуха, мою долю земли в пустыне, мои стада. Одним словом, все, что у меня
есть.
Они пропустили ужин и провели остаток вечера за составлением протокола о
намерениях, в котором были скрупулезно перечислены все данные относительно
проведенных исследований, переданные Юсефу его отцом.
Сорок восемь часов спустя Бруно и Адмад бен Юсеф встретились в аэропорту Сан-
Франциско. Барон передал Юсефу готовые контракты, которые тот, используя
доверенность, выданную ему отцом, подписал в присутствии адвоката Паоло
Бранкати, прилетевшего из Италии, чтобы помочь Бруно заключить его первую
сделку.
— Как тебе удалось все провернуть за такой короткий срок? —
удивленно спросил Юсеф.
— Таких вопросов не задают, — коротко отрезал Бруно. — Ты
этого хотел, и я это сделал. Бумаги в порядке. Через полгода у тебя будет
пятьдесят действующих скважин.
Он все поставил на кон: рискнул своим именем и авторитетом дяди-сенатора,
отдал в залог два палаццо на Сицилии и дом в Милане, поместье в Пьяцца-
Армерине и фамильные драгоценности, но добился гарантированной поставки
оборудования.
— А твоя доля? — спросил Юсеф, внимательно прочитав
контракты. — Здесь ничего об этом не сказано.
— Определи ее сам, если хочешь. — На лице Бруно было написано
торжество великой победы. — В случае успеха меня ждет вознаграждение от
Текс Ойл энтерпрайз
.
К концу года, через два месяца после пуска в эк
...Закладка в соц.сетях
