Жанр: Любовные романы
Выстрел в чепчик
...и квартиры компьютерщицы я провела короткую репетицию, стараясь
изобразить крайнюю сбивчивость дыхания, что, учитывая седьмой этаж и отсутствие
лифта, было совсем несложно. В последний раз сделав ревизию всем своим
превращениям, я похвалила себя и уверенно нажала на кнопку звонка. Нетерпеливо
притопывая, приготовилась ждать.
Долго ждать не пришлось. Почти мгновенно дверь открыла высокая невзрачная
блондинка, не годящаяся нашей Марусе и в подметки. Как только Ваня позарился на нее?
Я, как по команде, сделала бешеные глаза и, задыхаясь и беспорядочно заикаясь,
затараторила:
- 3-здрасте, я С-суслова из отдела с-снабжения, извините, что з-задыхаюсь, но у вас
лифт не работает...
Роняю сумочку, поднимаю ее, по ходу опытным взглядом проверяя, с кем имею дело -
ничего баба, если и стерва, то не ярко выраженная, а умеренная: в глазах не только
ожидание, удивление, любопытство, но и сочувствие. Удовлетворившись, продолжаю:
- П-простите, з-загоняли совсем, начальник ззлой как з-зараза, з-зло, естественно, ссрывает
на мне, грозит вообще уволить, а п-пашу за к-копейки.
Снова роняю сумочку, неуклюже поднимаю, виноватой улыбкой извиняюсь, получаю в
ответ улыбку понимания и продолжаю:
- Я к в-вам по важному делу, м-можно п-пройти, хочу уп-пасть хоть на стул, н-ноги не
держат.
В последний раз роняю сумочку - для нее, думаю, будет достаточно, больше она не
выдержит, начнет нервничать, а мне это ни к чему, - поднимаю сумочку, виноватым
взглядом извиняюсь, в ответ получаю уже улыбку симпатии и продолжаю:
- С-семь д-домов за ч-час обежала - только в ттрех лифты работают. М-мозги совсем ннабекрень,
возраст, понимаете ли, уже не т-тот. Так я п-пройду? - заключила я свою речь,
делая решительное движение вперед.
- Конечно, входите, - уступая мне дорогу, отскочила в сторону компыотерщица.
На лице ее отразилась сложная гамма из удивления, любопытства и вины за
неработающий лифт.
Я стремительно влетела в квартиру и, пользуясь превосходством в скорости, успела
обежать ее всю до того, как опомнилась компыотерщица. Слава богу, это было нетрудно,
поскольку комнат было мало - всего две.
- Куда мне? Куда? - растерянно вопрошала я, внутренне отмечая, что, похоже, Вани
нет, следовательно, мой поход будет более продуктивен, чем ожидалось.
- Да куда хотите, - гостеприимно пригласила компыотерщица.
"А она не так уж и плоха, мила даже. Жаль, такую и дурить как-то неудобно, но ничего
не поделаешь, Маруся мне дороже", - пришла к мысленному выводу я и ответила:
- Если можно, на к-кухню.
- Пожалуйста, - обрадовалась компыотерщица, - к тому же в комнатах бардак.
"Ну нет, милая, - внутренне возразила я, - в комнатах у тебя не бардак, в комнатах у
тебя беспорядок, причем дивный. Как только Ваня здесь живет?"
- Я, с-собственно, на минуту, - пообещала я, рискованно пристраивая свой пышный зад
на микроскопическую табуретку.
Обещая минуту, я решительно намеревалась пробыть в квартире не меньше часа. Это
как раз то время, в которое можно уложить даже самую длинную биографию.
- П-простите, - спохватилась я, доброй улыбкой давая хозяйке понять, что мы с ней
свои люди. - З-забыла с-спросить, к-как вас з-зовут. Меня - Г-груша. П-правда, иддиотское
имя? Р-родителей до с-сих пор б-благодарю, ц-царства им небесного. Г-груша, -
и я самокритично заржала, после чего спросила:
- М-может, п-поэтому меня все п-поедом и жрут?
Компыотерщица улыбнулась улыбкой симпатии, даже с легким налетом любви.
- Груша - это Аграфена? - спросила она.
Я уже хотела ответить ей: "А черт его знает", - но вовремя опомнилась и сказала:
- Д-да.
- Очень приятно, - снова улыбнулась компыотерщица, - а меня зовут Маша.
"Вот это номер, - изумилась я, - Ваня остался верен имени моей Маруси, поменял одну
Марусю на другую Мелочь, а приятно. Во всяком случае, мне".
- О-очень приятно, - сказала я и деловито полезла в свою сумочку.
Покопавшись там с минуту, я хлопнула себя по лбу и тоном полнейшей безысходности
произнесла:
- П-потеряла. Опять п-потеряла. Вот т-теперь меня т-точно уволят.
После этого я вскочила с табурета и, демонстрируя крайнее отчаяние, принялась
бестолково крутиться возле стола, якобы пытаясь там что-то найти.
- Что? Что вы ищете? - взволновалась компыотерщица, уже страстно желая мне
помочь, но еще не совсем представляя, как это сделать.
- Д-договор, - подскуливая, сообщила я. - Д-договор подписания.
Ха, договор подписания - неплохо придумано. Что это такое - убейте меня, не знаю.
- Боже мой! Договор подписания! - ужасается компьютерщица, бросаясь к входной
двери.
Видимо, она-то знает, что это такое.
Я бросаюсь за ней, по пути отмечая, что Вани точно нет в этой квартире, несмотря на
позднее время. Правда, я не была в туалете, но если Ваня и там, то когда-то же он оттуда
выйдет. Все равно я позже уйду.
Компьютерщица тем временем выбежала на лестничную площадку и принялась
носиться по ней, как угорелая, заглядывая во все углы. Когда она устремилась к лифту, я
напомнила:
- Л-лифт не работает.
- Ах, да, - согласилась она, - но вы же все время роняли сумочку.
- Р-роняла ее не только у вас, - призналась я. - Все время ее р-роняю.
- Так что же теперь делать? - расстраиваясь похлеще меня, спросила компьютерщица.
Я поняла, что не только она ко мне, но и я к ней прониклась симпатией. Добрая баба.
С огромным пониманием к людям. Судите сами, какая-то рассеянная, затурканная
работой кулема врывается в ее дом поближе к ночи и морочит мозги, а эта милая
женщина, вместо того чтобы эту кулему погнать, бросила свою работу (я видела в комнате
включенный компьютер) и ищет несуществующий договор подписания.
Вряд ли на такое способна моя Маруся.
Исходя из вышесказанного, я уже предвидела большие трудности на пути водворения
Ивана Федоровича в Марусину жизнь. Какой дурак уйдет от такой добрячки?
- А что же нам теперь делать? - повторила вопрос компьютерщица.
"Нам". Она уже обобществляет мою проблему. Какое трогательное сочувствие к моим
голодным детушкам. Нет, эта Маша просто подарок, она достойна гораздо лучшего мужа,
чем Иван Федорович. Иван Федорович - удел Маруси.
"Без зазрения совести верну Марусе ее беглеца, чего бы мне это ни стоило", - решила я.
- Н-ничего не д-делать, - успокоила я Машу, - ззапишу все дданные, а з-завтра внесу в
д-договор. Пправда, п-придется п-прийти к вам опять, за п-подписью, но мне это б-будет
не слишком неприятно.
Свою фразу я сопроводила улыбкой обольщения.
- Тогда пройдемте на кухню, - улыбнувшись в ответ, сказала Маша. - Чаю хотите?
- О, в-вы с-слишком ко мне добры, - с полнейшей искренностью воскликнула я.
На кухне выяснилось, что мне не на чем записать эти данные. Пока компьютерщица
ходила за бумагой, я успела проверить ванную и туалет - Вани там не было. Меня это
устраивало. Без мужчин женщинам всегда легче договориться.
Вернулась Маша со стопкой бумаги.
- Груша, такая вам подойдет? - спросила она, протягивая мне листок.
- Б-более чем, - ответила я и подумала: "Все равно писать не собираюсь".
- А ручка у вас есть? - заботливо поинтересовалась Маша.
- Р-ручка есть, - ответила я и полезла в сумку.
Тут же выяснилось, что и ручки нет. И в самом деле, откуда в моей сумочке взяться
ручке? Что я ею буду записывать? Сплетни Маруси? Или жалобы Розы на ее
сдвинувшегося Пупса? Или... К тому же у меня прекрасная память.
Маша пошла за ручкой.
- А г-где Иван Ф-федорович? - крикнула ей вслед я. - Ч-что-то он з-задерживается ссегодня.
Д-думала, ч-что уже з-застану его.
Маша резко затормозила и повернула обратно. На лице ее было неподдельное
удивление.
- К-какой Иван Федорович? - с легким заиканием спросила она.
Видимо, от меня заразилась.
- К-как к-какой? - изумилась я и чуть не сказала:
"Марусин".
Слава богу, вовремя опомнилась и сообщила:
- Иван Ф-федорович Архангельский, - и тут же спросила:
- Он что, не п-придет?
Маша пребывала в искреннем замешательстве. Судя по ее наморщенному лбу, она
честно соображала: придет Иван Федорович Архангельский или не придет.
Однако мне уже было совершенно ясно, что не придет, потому что едва ли знаком с
этой Машей. Ведь она даже не вспомнила его, а Иван Федорович мужчина видный уже
только из-за одного высокого роста, не говоря о других достоинствах.
- Постойте, - воскликнула я, за ненадобностью отбрасывая свое заикание, потому что
изрядно устала от него. - Вы что, не знаете Ивана Федоровича?
Маша виновато пожала плечами:
- Может, знаю, но не помню.
- Тогда как же он сюда придет? - искусно взволновалась я.
- Ну может, он помнит, - успокоила меня Маша. - А по какому вопросу он придет?
- Ну как же! - с укором воскликнула я. - На договор подписания!
- Ах, да, - вспомнила Маша и опять удивилась:
- А я здесь при чем? Почему у меня его должны подписывать, этот договор?
- Так начальник сказал, - ответила я и добавила:
- Сами знаете, как спорить с начальниками. Перлась сюда с другого конца города.
Здесь я не врала.
- Ну подождите немного, - с чувством вины предложила Маша, - может, он еще
приедет.
- Да как же он приедет, если вы незнакомы?
Маша задумалась. Она очень хотела мне помочь.
Это было видно.
- Иван Федорович, знакомое имя, - рассеянно бормотала она. - Какой он?
Я тут же выдала экспресс-портрет:
- Громадный мужчина, симпатичный, если не учитывать мой вкус, иногда громко
смеется, много ест, мало зарабатывает.
- Кажется, я его знаю, - обрадовалась Маша. - Точно, знаю. Он обращался ко мне
несколько раз.
Точно. И недавно звонил.
Я взволновалась уже натурально:
- А как бы мне его разыскать?
- Подождите секунду, я в компьютер загляну, - сказала Маша и убежала в комнату.
Я осталась горевать на кухне.
"Ну, Маруся, - мысленно возмущалась я. - Где она только адрес этот взяла? Ну, я ей
покажу! Хорошо еще, что здесь добрые люди живут и меня не побили".
Вскоре Маша вернулась. В руках она несла лист бумаги.
- Вот, Груша, адрес Архангельского Ивана Федоровича. И телефон здесь, - радуясь за
меня, сказала она. - Можете прямо от меня позвонить.
Так я и сделала. Иван Федорович был дома и даже согласился меня принять.
Нежно простившись с Машей, я отправилась к Архангельскому.
Глава 32
То, что я увидела в квартире Архангельского, озадачило меня. Непередаваемо тоскливо
выглядели обшарпанные стены однокомнатной хрущевки, ужасали скрипучие полы,
удручало отсутствие самой примитивной люстры, поражали газеты на окнах и изумляло
полное отсутствие мебели, поскольку назвать мебелью наспех сбитый из досок
хромоногий табурет и раскладушку язык у меня не поворачивается. На кухне, правда,
раковина, двухконфорочная газовая плита, некое подобие стола и пародия на холодильник
пытались создать уют, но исправить общего гнетущего впечатления они не могли.
"И Маруся будет меня убеждать, что он ушел к другой женщине? - мысленно
возмутилась я. - Снимает такой сарай, что просто сердце кровью обливается. Но что
заставило его пойти на столь радикальные меры?
У Маруси ласка! У Маруси уют! Уж в чем, в чем, а в. уюте она толк знает. Я сама бы у
нее жила".
Несмотря на убогое существование, Архангельский выглядел неплохо даже на самый
придирчивый взгляд.
Побрит, одет, хорошо причесан - впрочем, все это он мог сделать специально для меня.
"Зря предупредила его, - с досадой подумала я. - Надо было застать врасплох".
Не скрывая любопытства, я прошлась по всей квартире, не постеснялась даже в ванную
заглянуть и после осмотра вынуждена была отметить, что нищенский антураж
компенсирует идеальная чистота. Молоток, Иван Федорович.
"Это первое, о чем сообщу Марусе", - решила я.
Иван Федорович был смущен и озадачен моим появлением.
- Как ты меня нашла? - спросил он, когда я, удовлетворившись осмотром, успокоилась
и рискнула присесть на колченогий табурет.
- Кто ищет, тот всегда найдет, - туманно ответила я.
- Ну-ну, - саркастически покачал головой Иван Федорович, что я, прекрасно зная его,
смело перевела как "долбанутым нет покоя".
Я решила, отбросив обиды, сразу брать быка за рога.
- Ты когда к Марусе возвращаться собираешься? - категорически поинтересовалась я.
- Никогда, - гордо ответил Иван Федорович.
Гордость эта настораживала. Иван Федорович, несмотря на главный свой недостаток -
мою нелюбовь, - был нормальный мужчина. А когда нормальный мужчина демонстрирует
гордость? Ясно любому, что тогда, когда его пытаются унизить или он унижен уже.
"Так-так-так, - подумала я. - Маруся что-то недоговаривает. Одно дело - когда мужчина
ушел от женщины, а совсем другое - когда он сбежал".
Обстановка, в которой пребывал Иван Федорович, говорила о торопливом бегстве: он
не просто сбежал, а умчался сломя голову, следовательно, с Марусей у него вышел
конфликт.
Дальнейшую беседу я решила вести с учетом этого нюанса и потому со вздохом
произнесла:
- Видит бог, Маруся не подарок. Совсем не подарок. Сама всю жизнь мучаюсь с ней.
Знаешь, что она мне сегодня сказала?
- Что? - оживился Иван Федорович.
- Что я плохая для Саньки мать.
На лице Ивана Федоровича отразилось разочарование.
- А-ааа, - протянул он и потух.
"Вот это да, - мысленно поразилась я. - А что же он хотел услышать? Видимо, то, как
Маруся тоскует о нем, следовательно, вопрос этот его волнует. Что ж, прощупаем почву".
- Что - а-аа? - возмутилась я. - Ты тоже так считаешь? Чем я плохая мать?
Иван Федорович пожал плечами.
- Не знаю, мать как мать, бывают и хуже, - промямлил он, после чего я окончательно
поняла, что тема эта ему неинтересна.
- И на том спасибо, - успокоилась я. - Но вернемся к Марусе. Как ты понимаешь, я
здесь из-за нее, хоть и сама рада тебя видеть.
- А что - Маруся? - загораясь, но явно не желая обнаруживать это, сказал Иван
Федорович.
Вот теперь передо мной был собеседник, а не вялая абстракция.
- Маруся любит тебя, - трагическим тоном сообщила я, поскольку любовь Маруси
искренне не считала благом.
- Вранье, - внезапно разозлился Иван Федорович, - Не хочу об этом говорить. Раз
пришла, давай поговорим о чем-нибудь другом, но только не об этой лживой женщине.
"Ага, - сообразила я. - Следовательно, Маруся в чем-то обманула его, что
неудивительно, поскольку Маруся и дня не проживет, если не солжет. Обманывать же
любимого мужчину для нее самое святое дело, но я-то при чем? Вот же хитрая бестия,
обманула и молчит. Страдает. Нет бы мне всю правду рассказать для своей же пользы. Я
бы знала точней, как вернуть ее Ваню в стойло, а теперь что мне делать? Сиди тут,
разгадывай ребусы, мозги напрягай".
- Как там Женька? - начал говорить о другом Иван Федорович. - Давненько его не
видел.
- Женька нормально, а вот у меня одни неприятности. Сразу две шляпки прострелили.
Картина, правда, еще не упала, но Евгений не соглашается убирать ее со стены - значит,
обязательно упадет. Завтра. У меня был ужасный день. Стрела прилетела.
- Какая стрела? - удивился Иван Федорович.
- Арбалетная. Из арбалета сегодня стреляли в меня.
- Кто? - - Пупс.
- Витька?
Взгляд Ивана Федоровича говорил: "А какие еще у Маруси могут быть подруги? Только
с пришлепом".
Мне стало обидно. Захотелось срочно реабилитироваться, и я рассказала все, что знала
про шляпки, стрелы и картины, начиная с Розы и заканчивая Тамарой.
К рассказу моему Иван Федорович относился со скептическим равнодушием, но до тех
пор, пока я не дошла до Маруси.
- И в Марусю стреляли? - спросил он, причем вид у него был очень тревожный,
напуганный даже.
- И в Марусю, - подтвердила я. - Сначала прострелили ее шляпку...
В этом месте Иван Федорович удивленно меня прервал.
- Маруся уже носит шляпки? - спросил он и тут же мечтательно предположил:
- Должно быть, они ей очень к лицу.
"Кошмар!" - внутренне ужаснулась я, но, не подавая вида, ответила:
- Слава богу, нет, Маруся по-прежнему не носит шляпок, а прострелили ту, что была на
портрете. На том, что в спальне висел.
- Почему - была? Почему - висел? - забеспокоился Иван Федорович.
- Потому что теперь уже все иначе - портрет упал и сильно пострадал вместе с
Марусей. Перед этим в нее стреляли из арбалета, но все это не беда в сравнении с тем, что
исчез ты. Маруся очень тяжело это переживает и, если верить ее словам, уходит из жизни.
Иван Федорович, миленький, возвращайся, - уже пуская слезу, заключила я и полезла в
сумку за платком.
Иван Федорович досадливо крякнул и озадаченно почесал в затылке.
- Если верить Марусе, говоришь, - сердито сказал он. - А верить ей нельзя. Я Марусе не
верю - она все врет. Она врет на каждом шагу.
Я вспомнила ее осунувшееся лицо, круги под глазами, потухшие глаза и с жаром
воскликнула:
- Иван Федорович, клянусь, она умирает без тебя.
Еще немного, и она станет точь-в-точь как та дистрофичка на картине!
Иван Федорович снова досадливо крякнул, но было очевидно, что в нем уже появились
сомнения. Сомнения, которые поселила я.
- Умирает? - растерянно спросил он.
Я, понимая, что пора ударить эмоциями, вскочила с табуретки и закричала:
- Да! Да, Ваня, да! Марусе без тебя не нужна эта жизнь. Под своей подушкой она
хранит твою пижаму, под ее кроватью стоят твои тапочки, твои стишки она читает как
молитву... Короче, крыша поехала совсем.
И еще, - здесь я перешла на шепот, - Ваня, ей жить одной просто опасно. Эти
покушения...
- Ерунда, - отмахнулся Иван Федорович. - Выдумки все. Никто не убит.
- Может быть, - согласилась я, - но ей страшно.
Боюсь, и на этой почве у нее масса психических расстройств. Роза говорит, что у нее
уже абулия, аггравация и агипногнозия.
- А что это? - спросил Иван Федорович, обнаруживая тщательно скрываемую панику.
- Ужас что, - заверила я. - Можешь представить, как ей тяжело? Она страдает,
мучается, любит тебя, тоскует, нервы ее измотаны, а тут начинаются эти покушения.
Плохо они легли на психику Маруси. Видел бы ты, в каком состоянии она.
- Но ты же только что сказала, что покушались не только на нее, но и на Розу, и на
Тосю, и на Ларисус Юлей, и на тебя с Тамарой. Вы-то не боитесь, так почему должна
бояться она?
- Да потому, что мы не одни, - закричала я. - Мы живем с мужьями, а Марусю некому в
случае чего защитить.
Иван Федорович не смягчился. Против моих ожиданий он озверел.
- Пусть Акима своего позовет! - рявкнул он и так зло посмотрел на меня, что я
попятилась.
Мне стало ясно, что на сегодня достаточно, тем более что разговор зашел не туда. Одно
отрадно - я кое-что узнала.
"Ну, Маруся! - свирепея, подумала я. - Уж я тебе покажу!"
От Архангельского я вышла слишком поздно, чтобы показываться Марусе в этот же
день. Домой вернулась далеко за полночь, и единственное, что сделать могла, так это
позвонить Марусе.
- Где ты взяла этот адрес? - гневно спросила я. - Бедная компьютершица! С ума ее чуть
не свела!
- Я вся умираю, - пожаловалась Маруся, - а ты на меня кричишь.
- Да как же не кричать на тебя, когда посылаешь меня к посторонним людям. Эта
женщина с трудом вспомнила, кто он такой, твой Ваня.
- Так он не к ней, значит, ушел? - прозрела наконец Маруся.
- Нет, не к ней, - подтвердила я и гаркнула:
- Говори, где взяла этот адрес?
- В записной книжке, - пролепетала Маруся.
- Голубушка! - возмутилась я. - Кто же так штудирует записные книжки будущего
мужа? В твоем возрасте пора бы уже овладеть этим искусством..
- Я овладела, - вяло защищалась Маруся.
- Ха! Овладела! Это уже называется - овладела!
Какую-то малозначительную компьютерщицу от егойной дульцинеи не можешь
отличить. Куда же это годится? Пора тебе брать уроки у меня.
Похоже, Маруся пришла в смущение.
- Неужели и в самом деле промахнулась? - растерянно спросила она.
- Абсолютно, поверь моему опыту. Уж я-то не промахнусь. Бедная женщина едва
твоего Ваню в глаза видала. Клянусь, ей не до него.
- Епэрэсэтэ! А ведь три раза ее адрес был в Ваниной книжке записан, - загремела
Маруся.
- Это говорит лишь о незначительности знакомства. Несколько раз Ваня информацию
о ней получал и всякий раз тут же забывал. Вот если бы она его интересовала, то вместо
адреса был бы телефон, напротив которого была бы запись: Сидор Петрович или какойнибудь
там Сергей Алексеевич. Уж я-то знаю, столько книжек перепотрошила за свою
длинную и неинтересную жизнь, что врагу не пожелаю.
- Старушка, ты права, - согласилась Маруся. - И что же мне делать теперь?
Передать не могу, сколько боли и печали было в ее голосе, а сердце у меня не камень.
- Тебе ничего не надо делать, когда у тебя есть такая подруга, как я. Все, что надо, ты
уже сделала: свалилась мне на голову тридцать с лишним лет назад.
Кстати сказать, это произошло в прямом смысле.
Мой папа, помнится, привел меня в детский сад, подвел к воспитательнице и сказал:
- Вам очень повезло, эта прелесть, - он умиленно кивнул на меня, - теперь будет у вас.
Воспитательница меня одобрила, ласково погладила по голове и сказала:
- Видишь, дети играют возле избушки, беги к ним, знакомься.
Я опрометчиво ее послушалась и радостно побежала знакомиться. Как только я
оказалась у дверей избушки, с ее крыши раздался восторженный вопль, и тут же что-то на
меня слетело. Это была Маруся, которая уже тогда имела немалый вес, благодаря чему я
мгновенно заработала перелом ноги, перелом руки и легкое сотрясение мозга, сопроводив
все это дичайшим криком.
Мой папа, извещенный этим криком о больших неприятностях, подхватил меня на руки
и с рискованной скоростью помчался в больницу. Второй раз Марусю я увидела лишь три
месяца спустя.
- Если у меня есть такая подруга, как ты? - взволновалась Маруся. - На что намекаешь?
- Не намекаю, а прямо говорю: я нашла твоего Ваню и даже говорила с ним о тебе.
Кстати, все забываю спросить: что ты там плела насчет моего Саньки?
Вроде я плохая ему мать, не даю балыка и прочее... Ты это серьезно?
- Старушка, ты прямо вся обижаешь меня! - взревела Маруся. - Как ты не правильно
меня поняла!
Я сказала, что памятник тебе при жизни поставить надо за то, что ты взялась
воспитывать сына Нелли. Не будь она покойница, сказала бы я, какими погаными генами
наградила Саньку она, а тебе сейчас выпутываться приходится. Я прямо вся тобой
горжусь!
- Ну, ты это брось, - посоветовала я. - Санька мой ангельский ребенок.
- Правильно, - мгновенно согласилась Маруся. - Старушка, правильно. По-другому и
быть не могло, раз ты взялась за его воспитание.
- А с Женькой что у нас не так? - решила я уж до конца прояснить ситуацию.
Маруся аж захлебнулась от восторга.
- Твой Женька просто идеал всех баб, - в экстазе заявила она. - Шварцнеггер, Сталоне,
Депардье, Делон и Каприо не годятся ему и в подметки. А также Круз и этот, как его...
- Это понятно, - успокоила я ее, - а об отношениях наших ты что говорила?
- Отношения у вас есть, и этим все сказано, - со знанием дела ответила Маруся. - Будь у
нас с Ваней такие отношения, и больше мне не надо ничего.
Удовлетворившись, я выдержала многозначительную паузу и сообщила:
- Ваню можно вернуть.
Маруся мгновенно перестала уходить из жизни. Она завизжала от восторга и спросила:
- Когда?
- Не торопись, здесь поработать придется. Ты почему мне наврала? Почему не сказала
про Акима?
Маруся вздохнула и ответила:
- Теперь вижу, что ты действительно с Ваней общалась. Старушка, не верь ему. Он все
врет.
- Да что врет-то? - рассердилась я. - Ты же еще ничего не знаешь. Не знаешь, что он
сказал, а сразу - врет. Нельзя же так огульно обвинять человека.
- Ваню можно, - заверила Маруся. - Старушка, он уже давно собрался уходить и
поругаться искал причин, а тут Аким подвернулся. Мы с Акимом и выпили-то всего
ничего, даже поллитру не раздавили, а тут Ваня пришел. Увидел, что на кухне сидит
Аким, обрадовался, схватил вещички и умчался.
- Удивительная ты женщина, Маруся, - возмутилась я. - Это тебе еще добрый Ваня
попался. Боюсь, от Евгения ждать такой мудрости не пришлось бы. Подумать страшно,
что он сделал бы, застукай меня на кухне с моим прежним любовником за недодавленной
поллитрой. Как тебе в голову пришло, глупая, Акима в дом тащить?
- Да ты сама же, все мозги мне продолбала Акимом этим! - взревела Маруся. - Сама же
говорила, что сосед твой, что жалеешь его, вот я и решила его душевно поддержать.
- Это когда я говорила? Сто лет с тех пор прошло Аким уж и забыл про тебя давно.
- Не забыл, - кокетливо сообщила Маруся.
- Ну тогда и не жалуйся, что Ваня ушел. А я еще, дура, собралась тебе помогать.
Маруся переполошилась:
- Старушка, помогай мне скорей, я прямо вся буду слушаться, только говори: что
делать?
- Пока ничего. Выждать надо. Ваня страшно на тебя зол, но есть надежда его
разжалобить. Похоже, я даже нащупала его больное место. Он очень разволновался, когда
узнал, что на тебя покушаются.
Маруся обрадовалась.
- Старушка, - возликовала она. - Это правда? Он ко мне не безразличен?
- Более скажу, если бы явления со шляпками, стрелами и картинами показались ему
опасными, еще неизвестно, как он повел бы себя. Возможно, отбросив все обиды,
примчался бы тебя спасать, но, увы, я лгать не решилась, сказала все как есть.
И Маруся, с присущей ей наглостью, еще и начала меня стыдить:
- Старушка, ну что же ты так облажалась-то? Не ожидала от тебя. Не могла уж
придумать что-нибудь?
Сказала бы, что меня ранили или отравили.
- Чтобы он увидел, что ты жива и здорова, и после этого перестал верить и мне? -
рассердилась я такой недальновидности. - Уж нет, малышка, потерпи. Немного выждем, а
потом придумаем тебе какую-нибудь смертельно опасную болезнь, посоветуемся с Розой
- она дока. Может быть, Роза даже в больницу положит тебя с жестоким диагнозом, после
этого я отправлюсь к Ване и скажу, что ты очень плоха. Бьюсь об заклад, это сработает -
Ваня вернется.
- Да Роза же у меня! - радостно завопила Маруся. - Она же приехала вместо тебя, сидит
над душой, не дает спокойно из жизни уйти.
- Дай мне Розу, - потребовала я.
Маруся послушно выполнила приказание. Она теперь была вся в моей власти,
естественно, лишь до тех пор, пока не вернется Ваня.
- Роза, - строго спросила я, - ты была у проктолога?
- Была, - ответ
...Закладка в соц.сетях
