Жанр: Любовные романы
В сетях соблазна
...ты, никто тебя не считает идиоткой...
— И НЕКОТОРЫЕ еще за это поплатятся. Ты не такой, Брюс. Мне кажется...
ты никому не можешь причинить боль.
Он неожиданно серьезно поглядел в фарфоровые голубые глаза красотки Келли.
— Могу, милая. И боюсь, что уже причинил. Я вовсе не святой.
— Ну, если только случайно. Не со зла. Может, вообще хотел как лучше.
Устами младенца и простака глаголет истина?
Он и в самом деле хотел как лучше. Только вот с чего он решил, будто знает —
как лучше?
Решено. Он приедет и отправится к Лили. Выскажет ей все, и если она
согласится встречаться с ним на таких условиях... пусть это будет секс ради
секса, что в этом плохого? Им вместе хорошо, они подходят друг другу, разве
этого мало для отношений?
В конце концов, всегда ведь можно остановиться?
Лили накрасила ногти на ногах и пошевелила босой ногой в воздухе. Алый, как
кровь. Кровь-любовь. Вновь.
Брюс в Лос-Анджелесе, это она знала от Холли. Еще у него дома сдох-таки
филодендрон. На улице жара, Сэнди умотала за город с толпой таких же
разноцветных художников и поэтов, Шеймас Тидл так и не позвонил, и
единственный способ не сойти с ума и не впасть в депрессию — это принять
душ. Или лечь в ванну. Душ — пожалуйста, вон он, а вот ванна — это к Сэнди,
через стену. Странный подход к сантехнике у местного домовладельца. Хотя...
в этом что-то есть.
Звонок в дверь был настойчив и бескомпромиссен — как и сама Сэнди. Лили
мысленно чертыхнулась. Наверняка что-нибудь сорвалось, или кого-то забрали в
полицию, или она забыла деньги, вот и вернулась, а теперь сиесты не
получится, потому что сиеста с Сэнди — это мороженое с хреном...
— Сэнди, раз уж ты приперлась обратно, я пойду и лягу в твою ванну...
Это опять была не Сэнди. Брюс Кармайкл, бледный и небритый, стоял перед ее
дверью, прижимая к груди бутылку красного вина.
— Это я, Лили. И я опять без звонка. И, вероятно, опять не вовремя.
— Это ты...
— Слушай, прости, что так вышло... Я позвоню завтра, о'кей?
— Нет!!! То есть... все нормально, заходи. Я просто очень удивилась —
но я рада.
— А... ванна?
— Ванна все равно у Сэнди дома, а Сэнди улетела на метле.
Брюс окинул ее откровенным и жадным взглядом.
— Я надеюсь, ты не будешь переодеваться?
— Вообще-то я подумываю об этом.
— Не надо! Ты потрясающе выглядишь.
Она прищурилась, отбросила со лба волосы.
— Брюс, а что происходит?
— Ничего. Поставь вино в холодильник, пожалуйста.
— Брюс!
— Я пришел поговорить. Про... нас с тобой.
Боги! Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, но Лили не
спала и не бредила — на скулах Брюса Кармайкла расцвел румянец смущения.
Вау! А что здесь еще скажешь? Вау, вау и еще раз — вау!!!
— Давай, говори.
— А можно, я сначала вино открою?
— Валяй. Открывалка висит на стене. Бокалы в шкафчике.
Он отправился в кухню и все принес. Лили села в кресло, натянула старый
трикотажный свитер до самых пяток и подозрительно наблюдала за красавцем-
плейбоем. В конце концов, сейчас он на ее территории.
— Знаешь, я всю дорогу думал, как начать этот разговор...
— Начни с начала.
— Лили, ты сердишься?
— Я? Вовсе нет. Я очень удивлена, встревожена, смущена, рада — но не
рассержена. Взбудоражена — вот прекрасное слово. В него уместится все, что я
сказала раньше.
— В общем... я хотел сказать, что... короче...
— Брюс, я уволена?
— Что? С чего ты взяла? Я даже в голове...
— Тогда что? Шеймас Тидл завернул мой бизнес-план?
— Нет, я ничего такого...
— Слава богу. Значит, ты хочешь поговорить о наших с тобой
взаимоотношениях.
— Да.
— Говори.
— Лили, не дави на меня. Я слишком давно не чувствовал себя ТАКИМ
идиотом.
— Не страшно. Просто соберись и начни с самого удобного места.
— Хорошо, попробую. Понимаешь ли, так сложилось, что мое положение,
вернее, моя работа предполагает... ну, короче, мне иногда приходится уезжать
и изображать из себя дрессированного пуделя. Потом возвращаться домой,
запираться от всего мира и немного отдыхать.
— Это понятно.
— Кроме того, в мои обязанности иногда входит... сопровождение
некоторых дам на некоторые мероприятия.
— Брюс, это я тоже знаю. Мы об этом говорили.
— Понимаешь, то, что я их сопровождаю, появляюсь с ними на вечеринках —
это все вовсе не означает, что я с ними... в отношениях!
— О! Я поняла! Ты хочешь, чтобы я не строила иллюзий на твой и свой
счет.
— Как раз наоборот!
— Это как это?
— Ну... если в публичном смысле я всегда с кем-то, то в личной жизни я
одинок. Я не жалуюсь, это и мой собственный выбор, но иногда... иногда я
чувствую тоску. Я скучаю.
— Бывает.
— Я скучаю по тебе, Лили.
Вот он это и сказал. И ничего страшного не случилось. Только серые глаза
сидящей напротив женщины засверкали чуть ярче. Брюс набрал воздуха в грудь.
— Я не хочу, чтобы все закончилось, Лили. Я хочу попробовать. Я хочу
видеться с тобой.
— Мы видимся...
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я хочу, чтобы у нас были
отношения. Но я не чувствую себя вправе навязываться. Учитывая все те
особенности моей публичной жизни, о которых я сказал.
Она опустила голову и тихо спросила:
— И чего же ты хочешь от меня? Принятия окончательного решения? За нас
двоих?
— Нет. Только за себя. Если ты не против. Если ты хотела бы
попробовать, как и я. Тогда мы могли бы попытаться.
— Брюс, для этого надо четко понимать, чего именно мы хотим.
— Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Хочу узнать, каково это — просыпаться
с тобой в одной постели. Для начала.
Он предлагал ей именно то, чего она боялась больше всего на свете. Ибо
мужчины и женщины устроены по-разному, и то, что для Брюса Кармайкла
является простой попыткой построить отношения, для Лили Смит будет
добровольной сдачей в плен...
Она подняла голову и улыбнулась.
— Я согласна.
— Ты... хорошо подумала?
— А зачем думать, Брюс? Все уже решилось в тот вечер, когда ты привез
меня в роскошный особняк. Ты мог притворяться, мог быть искренним — это не
так уж и важно. Важно то, что у меня все внутри начинает дрожать при звуках
твоего голоса. Что я кончаю при одном твоем взгляде на меня. Что я не боюсь
тебя и доверяю тебе, даже точно зная, что ты пришел из мира, где никто и
никогда не говорит правду. Для меня это не имеет большого значения. Важно
одно... Будь честен, если поймешь, что у нас не получилось. Не исчезай, не
попрощавшись. И не ври.
— Лили...
— Не надо ничего говорить. Поцелуй меня. Пожалуйста. Иначе я завизжу и
взорвусь, как мыльный пузырь.
Он молча протянул к ней руки и выдернул ее из диванного убежища. Еще одно
мгновение Лили Смит оставалась одетой и, соответственно, имела шанс остаться
независимой. А потом руки Брюса обожгли ее обнаженное тело, и мир с его
ложью и условностями перестал иметь значение.
12
На этот раз она была обнажена, а он полностью одет, и это возбуждало ничуть
не меньше. Руки Брюса медленно скользили по ее телу, описывали круги,
гладили, ласкали, терзали, узнавали заново все ее изгибы и повороты,
окружности и углы, выпуклости и впадины. Лили раскинулась в его объятиях,
раскрываясь, словно цветок, навстречу его ласкам, не делая ни одного
движения, кроме непроизвольных, судорожных вздохов, от которых закаменела и
болезненно напряглась ее грудь.
Брюс склонился над ней, целуя ее плечи и грудь, легко скользя кончиком языка
по бешено бьющейся жилке на шее, потом приник к ее губам.
Теперь она ожила и торопливо раздевала его, одновременно жадно отвечая на
поцелуи. Она слишком долго выдержала без него, теперь предстояло
наверстывать упущенное время.
В душе они оказались... впрочем, неизвестно, как они там оказались. И был ли
это душ, а не, скажем, Ниагарский водопад. Просто вокруг лилась прохладная
вода, а руки Брюса были везде, и Лили стонала все громче, не в силах больше
ждать, лаская его напряженную плоть и моля о близости, как о глотке воды в
жару в пустыне...
Их тела слились воедино, и струи воды хлестали по плечам и рукам,
принадлежавшим более не двум, но одному существу — с двумя серд-цами и одним
дыханием, голодному и жадному, страстному и нежному.
До пика наслаждения они добрались одновременно, и их крики и стоны тоже
слились воедино. Лили впивалась пальцами в плечи Брюса, а он в последних
сладких судорогах вбивал себя в нее, поражаясь и ужасаясь ее податливой
нежности и своей животной грубости...
А потом он отнес ее в спальню, и настало время иной любви, тихой и
неспешной, вкрадчивой и внимательной, когда любовники исследуют тела друг
друга, чтобы подарить как можно больше удовольствия тому, кто стал твоей
второй половиной...
Теперь он сдерживался, стараясь подарить ей как можно больше наслаждения. Он
ласкал нежную плоть рукой, внимательно глядя ей в лицо, такое прекрасное,
отмеченное печатью безумия страсти, и с каждым ее стоном ему было все
труднее справляться со своим собственным возбуждением.
Она была неутомима и прекрасна, его женщина, и едва схлынули жаркие волны ее
бурного одиночного оргазма, она уже сама взяла инициативу на себя. Брюс
охнул и вытянулся на простынях, ощущая, как ее улыбающиеся губы подбираются
все ближе и ближе к тому месту, которое последние четверть часа причиняло
ему невыносимые страдания. Потом он вдруг вспомнил, что хотел увидеть эту
картину — и торопливо приподнялся, жадно глядя на то, как алые чувственные
губы скользят по его плоти, потом смыкаются на ней, чтобы ласкать его до
изнеможения, до предела, до взрыва, за которым — рай...
И снова короткий отдых, восхищенное изнеможение, ленивые ласки, набирающие
силу и скорость. Следующий проблеск в сознании Брюса — Лили оседлала его со
смехом, крепко обхватив его бедрами, приподняла свои груди и склонилась к
его лицу, предлагая себя, словно экзотический плод, который манит ароматом и
сочностью мякоти.
И вновь вспышки перед глазами, тьма и шепот невидимого океана, вознесение на
заоблачные высоты — и стремительное падение вниз, в покой, в тишину...
Три часа ночи. Лили Смит лежит в своей собственной постели под своими
собственными простынями. Позади нее, тесно прижавшись к ней, спит ее
собственный Брюс Кармайкл. Измученный и, надо полагать, счастливый. Потому
что иначе он вряд ли спал бы сейчас в ее собственной постели.
Он пришел вчера и остался. А может быть, это было вечность назад...
А может быть, этого вообще нет.
Лили улыбнулась и вытянулась вдоль Брюса, стараясь прижаться к нему всем
телом. Он сонно заурчал и прижал ее к себе неосознанным жестом собственника.
Лили улыбнулась еще шире — и провалилась в счастливый и крепкий сон.
Единственное, в чем она могла быть совершенно уверена после недели бурного,
абсолютно дикого и неконтролируемого секса, так это в том, что в сексуальном
плане они с Брюсом совпадают на все сто процентов.
Лили осунулась и похудела, но глаза ее блестели ярче бриллиантов, а на щеках
играл нежный румянец. Она просыпалась с улыбкой, а засыпала — она не
помнила, как они засыпали. Они просто проваливались в забытье, чтобы
разбудить друг друга поцелуями или новой серией любовных игр.
Брюс и она свято соблюдали правила игры. Лили ходила на работу, он ездил по
делам. Но каждый вечер заканчивался одинаково — в постели Лили. Ну или
неподалеку от постели.
Сэнди О'Хара приперлась всего один раз, с раннего утра, открыв дверь своим
ключом. Брюс как раз стоял на кухне и варил кофе. Естественно, голый. Сэнди,
нахалка, окинула его взглядом эксперта, вздернула брови, дойдя до
определенной границы, а потом совершенно спокойно сообщила:
— Я рада, что вы определились хотя бы в некоторой части своих чувств.
Если что — звоните. — Бросила ключи на стол и удалилась.
Брюс вышел из ступора и долго хохотал, пока Лили не встревожилась и не
выглянула из ванной. После рассказа Брюса она немного потерзалась
угрызениями совести, все собиралась зайти к Сэнди, но как-то не случилось...
Им обоим казалось, что они ведут свою обычную жизнь, на самом же деле все
было совершенно не так. Уже в который раз Лили задумчиво смотрела на свое
отражение в зеркале и невольно хмурилась, задавая себе один и тот же вопрос:
что будет дальше? Ни одна страсть не длится вечно, никто не может
довольствоваться только сексом. Что бы ни писали по этому поводу глянцевые
журналы во главе с
Шиком
.
Брюс с отвращением покосился на свой ежедневник, где четким почерком Холли
было выведено его расписание на сегодня. Интервью, собрание акционеров, ланч
с мэром, коктейль с послами из Европы, ужин с редакторами дочерних
изданий... Скука смертная.
Ему хотелось обратно. В постель к Лили.
Он не мог перестать думать о ней даже на миг. На память приходили то
вчерашнее утро, то сегодняшняя ночь, то самый первый их вечер — все было
незабываемо, великолепно, потрясающе, от всего у него начиналось волнение в
разных частях организма, и потому расписание на сегодня, равно как и на все
остальные дни, не могло ни в коем случае быть привлекательнее перспективы
поскорее вернуться к Лили и заняться с ней любовью.
В этот момент в дверях кабинета возникла Холли и замерла в позе статуи,
олицетворяющей немой укор. Брюс заерзал, смутно ощущая свою вину, но не
очень точно представляя, в чем она заключается.
— Что такое, Холли? У меня зубная паста на носу? Желток на галстуке?
Она покачала головой. Иногда Брюсу хотелось убить Холли, хотя он прекрасно
понимал, что она — чистое сокровище. Строгая, собранная, аккуратная, она
вела его дела так же спокойно и четко, как управлялась с собственным
семейством. Ее муж Фред работал арт-директором в
Шике
, еще у них был
потрясающий сын Джимми, который в свои восемь лет разбирался в компьютерах
куда лучше Брюса. Холли знала все дела Брюса, планировала все его встречи и
улаживала все конфликты... обычно. Но не теперь. Не на этой неделе. По его
вине сорвалось порядка десяти важных встреч, а вчера он не явился на
заседание совета директоров. И даже не позвонил. И не мог позвонить, потому
что они с Лили... хм...
— Холли, перестань сверлить меня взглядом. Я надел подштанники поверх
штанов?
— Нет, босс. Кое-что другое.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Это не имеет отношения ни к вашему костюму, ни к прическе. Но что-то
определенно происходит. Пока не могу сформулировать. Но точно знаю, что
права.
— Холли, ты всегда права. Но я все тот же. Кстати, раз уж ты здесь, и я
здесь, и все так удачно совпало — скажи, мне ОЧЕНЬ нужно идти на сегодняшний
ужин?
— Очень. Очень-очень. Там будут конгрессмены, Морган, Вивиан Олшот и
прочие важные люди.
— Чтоб они провалились.
— Что, важное свидание?
Брюс метнул на Холли подозрительный взгляд. Она ответила безмятежной
улыбкой.
— Это трудно скрыть, босс. Значит, это все-таки случилось.
— Не имею ни малейшего...
— Кто же эта воительница, которой удалось разрушить все ваши бастионы и
крепостные стены? Келли? Клер? Тони?
— Еще чего! Ты все придумала, романтичная гусыня. Мой замок по-прежнему
пуст, стены крепки и неприступны, а бастионы — хрен кто до них доберется.
— Врете, босс. И краснеете, как мальчик. Колитесь, кто она?
— Не о чем говорить!
Холли вздернула левую бровь — и Брюс сдался. Она всегда добивалась своего,
даже удивительно. Брюс постарался придать голосу некоторое пренебрежение.
— Ну, если тебе так интересно... Предупреждаю, ничего серьезного! Так,
интрижка от нечего делать...
— Кто, босс?
— Ну... Лили Смит.
— Цветочница Лили?
— Ну... да. А что?
— Та Лили, которую я знаю? Кентукки, Слипи-таун? С потрясающей улыбкой
и роскошной грудью?
— Холли, прекрати кудахтать. Да, это та самая Лили Смит, наша
приходящая прислуга, и если ты хоть слово скажешь о социальном
неравенстве...
— Брюс, но ведь это же шикарно!
— Минуточку! С вами с ума сойдешь! Это не шикарно! Это вообще
несерьезно! Это так... для развлечения!
— Если вы говорите это всерьез, то вы полный идиот, босс. Лили
прекрасная девушка. Настоящая женщина. Не чета вашим обглоданным и
накокаиненным старлеткам. Умница, красавица, да еще и печет роскошные
кукурузные лепешки.
— Господи! Откуда ты-то это знаешь!
— Она меня угощала. Мы с ней часто разговариваем. А Реджинальду она
приготовила на Рождество роскошный пудинг.
— Ты что, серьезно?
— Абсолютно. Они дружат.
Холли вдруг нахмурилась и снова стала похожа на статую.
— Что еще, Холли?
— Босс, вы знаете, я никогда не забывала свое место и не совала нос в
ваши дела, но...
— Опять? Если я еще и от тебя услышу о собственной ужасной репутации
соблазнителя юных дев...
— Лили не назовешь наивной, но она доверчива и чиста. Она не умеет играть чувствами так, как...
— Договаривай. Как я, да?
— Как все в вашем мире.
— Ты тоже не умеешь, не умерла же?
— Я не ваша любовница. Я секретарша. Я ухожу с работы к своей семье.
Даже если вы меня уволите, моя семья будет со мной. А что будет с Лили,
когда вы ее бросите?
— Не понимаю, почему эта проблема так всех волнует...
— В вас слишком легко влюбиться, босс.
— Ого! А Фред знает, что ты обо мне думаешь?
— Сегодня ваши шутки не проходят. Послушайте меня. Не надо ее обижать.
Брюс устало потер переносицу и серьезно сказал:
— Холли, я никогда и ни с кем еще не был так честен, как с Лили. Я
рассказал ей все, объяснил, что часто вынужден играть самые различные роли,
уезжать из дома, посещать всякие мероприятия... Она все знает. И готова
рискнуть.
— Хорошо, если так. Я буду держать пальцы скрещенными.
— Трудно печатать.
— Ничего, я попробую.
— Холли, а ты уверена, что мне нельзя смотаться с этого ужина?
— Нельзя. Кроме того, вас хотел видеть Реджинальд.
— Сделаю пару звонков и поеду к нему.
— Босс?
— Что еще, фурия?
— У вас отличный вкус.
— Иди отсюда! Господи, феодализм какой-то! В собственном офисе!
Он позвонил Лили и наговорил на автоответчик такого, что самому стало
стыдно. Потом перезвонил еще раз и сообщил, что может быть, хотя и не точно,
вынужден будет сегодня задержаться на одной вечеринке... Потом сел и
безумным взором вперился в фотографию, с которой ему улыбались отец, Реджи и
он сам. Вот если бы уговорить Реджи пойти вместо него! Но нельзя. Он мало
появляется на людях, его даже не ассоциируют с
Шиком
, хотя именно Реджи и
везет все это бремя на себе, в то время как Брюс работает лицом фирмы.
А вот если бы Реджи пошел вместо него, он бы пошел к Лили. Что ж, надо
поговорить с братцем на эту щекотливую тему.
Брюс ненавидел этот район. Брюсу очень не нравился этот дом. Его тошнило от
этого подъезда, в котором так и не починили лифт, он умирал от злости, когда
видел мерзких подростков, жующих по килограмму жвачки и слушающих... ну не
музыку же. То, что они слушают.
В этом пространстве он любил и желал только одно — эту женщину. Лили Смит.
Если бы у нее был другой нрав, он бы давно уже перевез ее в квартиру поближе
к себе, но увы... Впрочем, с другим нравом это была бы уже не Лили Смит.
Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что так сильно привязался к ней за
столь короткое время. Конечно, она и раньше ему нравилась, но после этой
безумной недели... Почему — он понятия не имел. Поначалу казалось, что это
просто разумное решение — он все объяснил, она приняла решение, бла-бла-бла,
потом вылезло что-то еще. Например, дары доброго Боженьки — ведь всю
прошедшую неделю никто не устраивал вечеринок, не приглашал его на обеды и
ужины, не снимал эпохальных блокбастеров и не проводил Неделю моды. То есть
все это, естественно, происходило, но он на это все впервые в жизни забил.
Так-то. Из-за Лили Смит.
Сегодняшним коварным планам Холли не удалось сбыться. Реджинальд оказался
просто на удивление немыслимо покладистым и согласился заменить его на
ужине, не моргнув глазом. Долго пялился при этом на сводного брата,
задумчиво жевал губами, явно не слушал вдохновенного вранья Брюса, а потом
согласился.
После этого Брюс стоически перенес все остальные намеченные мероприятия, дал
абсолютно хулиганское интервью
Эсквайру
, за ланчем выпил вдвое больше
обычного, рассказал послам неприличный анекдот и отбыл, свободный как ветер,
к своей девушке.
Приятное словосочетание —
своя девушка
.
Вот он стоит перед ее дверью и стучит, как дурак, потому что в подъезде
перегорела проводка и звонок не работает. И сейчас она ему откроет, и от
этой мысли у него волосы на груди шевелятся, а уж что творится в паховой
области, лучше и не...
— Привет. Давно стучим?
— Давно. Секунд десять.
— Я так рада, что это ты.
— А кто это еще может быть?
— Не знаю. Сэнди. Почтальон. Санта-Клаус. Но это не они. Это ты.
— А это ты.
— А кто это еще мог быть?
— О, не знаю, не знаю. Сэнди. Потом, Сэнди. Почти наверняка Сэнди.
Почтальон, которого случайно заперла в квартире Сэнди. Санта-Клаус, которого
летом может принести только к Сэнди. Но это ты, и я рад такому прекрасному и
удивительному совпадению.
Лили рассмеялась и повисла у него на шее. Ее лицо было так близко, что он
видел золотые искорки, прыгающие в лучистых серых глазах. Потом глаза
закрылись, и Брюс ощутил ее поцелуй на своих губах.
Она творила с ним чудеса, когда целовала его. Он как-то сразу терял голову.
Расслаблялся — и одновременно сжимал ее все сильнее. Давал почувствовать ей
собственную власть над ним.
— Ты на вкус — корица, лимон и мята...
— Нравится?
— Очень.
— Тогда я возьму на заметку. Можешь сразу перечислить все остальное,
что тебе еще нравится.
— Твоя задница. Волосы у тебя на груди. Твои руки. Твой...
— Стоп. Так недалеко до беды.
Сто процентов его знакомых женщин никогда бы не назвали его задницу. Скорее,
бриллианты от Тиффани.
Бентли
. Спортивный
ягуар
. Но ведь это Лили
Смит...
— Давай подробнее рассмотрим волосы на груди...
— Да, забыла, еще мне нравятся твои шелковые рубашки. И то, как они
расстегнуты, а из-под них выглядывают волосы на груди...
— Знаешь что, Лили Смит?
— Что?
— Иди ко мне!
Они вкатились в гостиную и некоторое время занимались поцелуями и довольно
беспорядочным раздеванием друг друга, а потом как-то вдруг оказалось, что
первый шквал уже миновал, и они лежат на ковре, а рядом валяется гроздь
винограда и почему-то — расческа.
Брюс перевернулся на бок, подпер голову локтем и сообщил:
— Кое-кто в этой комнате очень красивый.
— Кто же это?
— Ты.
— Это правда. Признаю это. Но в этой комнате есть еще кое-кто, и тоже
очень ничего.
— Кто же это?
— Ты. И я тебя люблю.
Хорошо, что потом она опять закрыла глаза и начала целовать его, потому что
Брюс вдруг чего-то испугался. Именно этих ее слов. Три слова, которые
регулярно говорятся в плохих и хороших фильмах, которые он сам говорил
несколько раз нескольким женщинам... Слова, которые бессчетное количество
раз говорили ему. Но почему-то сейчас у него все внутри оборвалось. Брюс
знал почему.
Это надо прекращать. Надо остановиться, сбросить скорость, плавно свести все
на нет и прекратить полностью. На полной скорости они рискуют просто не
справиться с управлением и вылететь с дороги в пропасть. А на черепашьей
скорости Лили ездить не согласится.
Она сказала, что любит. Легко — и искренне. А он?
Поздняя ночь. Разгромленная постель. Два переплетенных тела.
— Брюс, ты спишь?
— Да...
— Было здорово.
— Да.
— Ты под кого косишь сейчас? Под сурового и немногословного шерифа?
— Нет. Я кошу под спящего. Два часа ночи.
— А я здесь ни при чем. Я предлагала остановиться еще в половине
первого.
— Да уж... предлагала... Я прям отказаться не смог. Спим!!!
— Брюс?
...Закладка в соц.сетях
