Жанр: Любовные романы
Ты - лучший
...а без недостатков и слабостей, внушавшая
всем только любовь и уважение... Я идеализировал ее, а вслед за ней — и всех
женщин мира. И когда выяснилось, что все женщины мира далеки от моего
идеала, я смертельно обиделся.
— На них?
— Вот именно. Я слишком непримирим. Мне многие это говорили. Я не могу
понять, как честная девушка может терпеть грязные...
— Все не можете забыть Боско?
— Я никогда этого не забуду!!!
Морин отступила, с изумлением глядя на разбушевавшегося хозяина дома. Синие
глаза Джона сверкали, широкая грудь прерывисто вздымалась, огромные кулаки
сжались, словно он мысленно кого-то душил... Надо полагать, Боско Миллигана.
— Спокойнее, мой суровый босс! Если бы меня кто-нибудь спросил, я бы
ответила, что у вас типичная детская психотравма, связанная с потерей
матери. То факт, что вы до сих пор не женаты...
— Морин, спешу вам напомнить, что вы здесь вовсе не в качестве
психотерапевта...
— Я никогда не хотела стать психотерапевтом! Более того, я считаю их
жуликами и обманщиками. И я не собираюсь вас лечить. Просто нам обоим надо
поговорить, вот и все. Высказать, выплеснуть из себя обиды, недоверие и
непонимание.
— Вы так уверены, что это необходимо?
— Уверена! Потому что ужасно глупо, что мы не можем подружиться из-за
идиотского и мерзкого случая трехлетней давности. Кроме того, вы слишком
настойчиво делаете из меня женщину, которая разбивает сердца направо и
налево и собирается походя погубить вашу бессмертную душу...
Его пальцы неожиданно коснулись щеки Морин, и она застыла, потрясенная тем,
как на нее подействовало это прикосновение. Она почти со страхом смотрела в
потемневшие синие глаза, не в силах отвести взгляд, прервать затянувшуюся
паузу, сделать или сказать хоть что-нибудь...
Потом Джон осторожно поднес к губам ее руку и нежно поцеловал.
— Я и не знал, что так бывает. Не верил, когда рассказывали другие. Но
вот ты здесь, и я ничего не могу с собой поделать. Не могу понять, кто ты,
ангел или бес, наказание мое или благословение, и что мне следует сделать —
прогнать тебя немедленно или умолять остаться навсегда...
Морин выдернула свою руку, чувствуя, что еще немного — и кости ее
превратятся в желе, а кровь закипит в жилах.
— В таком случае, мой нерешительный босс, тебе стоит побыстрее
определиться с этим. Потому что я с одинаковым успехом могу быть и тем и
другим.
Молодой аристократ Эдди оказался совершенно очаровательным белобрысым
парнем. Конечно же у него были серо-голубые глаза, светло-русые волосы и
очень белая кожа, впрочем, о последнем можно было только догадываться,
потому что работа на ранчо сделала свое дело, покрыв лицо и руки юноши
ровным, ярко-красным загаром.
Ради торжественного ужина он приоделся, и было сразу видно, что костюм и
галстук он носит с привычной непринужденностью, однако впечатление немного
портили все те же руки: загорелые, обветренные, исцарапанные, они как-то не
гармонировали с превосходным темно-синим пиджаком и белоснежной рубашкой.
На Морин он уставился с неприкрытым восхищением, что явно встревожило
Алисию, и она торопливо подхватила Эдуарда под локоть.
Джон криво усмехнулся, оценивая эту предсказуемую в общем-то ситуацию. Морин
О'Лири могла выбить из седла и не такого седока.
Стыдитесь, Джон Карлайл. Вы не в корале, а Морин О'Лири не породистая
кобыла.
Все прошли в столовую, которая большую часть времени пустовала. Слишком уж
роскошной и большой она была. Каседас ее не любила, а Джону было все равно.
Однако сегодня Кончита постаралась на славу. Горели свечи, сверкал хрусталь,
легкие тарелки из нежнейшего фарфора ждали едоков.
Эдуард с восторгом огляделся по сторонам.
— Это очень похоже на наш дом в Уэссексе!
Джон скептически усмехнулся.
— Полагаю, там места побольше, а, Эдди?
— Да нет, не намного. Только там есть огромный камин, а здесь он не
нужен. Мы с сестрой всегда его боялись. Нам казалось, что он похож на старую
гробницу.
— Вы, наверное, скучаете по дому, Эдуард? — спросила Морин:
— Иногда, когда есть время. Но мне здесь нравится. После маленькой
островной Англии с ее туманами и бледным солнцем нельзя попасть в сельву и
не захмелеть от всего этого великолепия.
Алисита торопливо заметила:
— Садись рядом со мной, Эдди.
— Конечно, Алисита!
Говоря это, юноша послал Морин заговорщицкую улыбку.
Ужин проходил замечательно. Эдди оказался прекрасным рассказчиком, и даже
Каседас, молчавшая в начале вечера, под конец разошлась и смеялась, а это
редко с ней бывало.
Морин наблюдала за происходящим с нарастающим волнением. Самым неприятным
оказалось открытие, что Эдуард вовсе не так уж сильно увлечен Алисией, в то
время как она явно влюблена в него по уши. Молодой человек все чаще
обращался к Морин, ему явно нравилось перебрасываться с ней шутками, а
Алисита при этом все мрачнела и мрачнела.
Потом Морин улыбнулась девушке — и похолодела. Та ответила ей мрачным и
почти ненавидящим взглядом. Господи, да что ж это за невезение! Теперь
Алисита будет считать, что Морин отбивает у нее жениха.
Кончита принесла десерт, и на некоторое время в комнате воцарилась блаженная
тишина, нарушаемая только позвякиванием ложек и бокалов. Затем Эдди поднял
раскрасневшееся лицо и уже с нескрываемым обожанием посмотрел на Мор
— Признайтесь, вы, колдунья, ведь к этому десерту приложили руку и вы?!
Алисия с тревогой поглядывала на Эдди. Он все время смотрит на Морин! Даже
сидя за столом рядом с Алисией, он разговаривал с Морин, пытался за ней
ухаживать, так и норовил вскочить, чтобы налить ей вина...
Каседас печально смотрела на Эдди и Алисию. Жаль девочку. Она влюблена,
вернее думает, что влюблена, но Эдди не готов к этому. Он очарован Морин, а
Алисита для него больше не существует. Так, где-то там, в другой жизни, девочка-
подросток, подружка — но не возлюбленная.
Эдди не думал ни о чем вообще. Он был счастлив и умиротворен. Прекрасный
ужин и красавица Морин почему-то всколыхнули воспоминания о доме. Амазонка
прекрасна, сельва — величественна, но и Уэссекс по-своему красив. Интересно,
как бы смотрелась эта зеленоглазая Морин на официальном портрете в качестве
супруги молодого лорда...
Морин рассмеялась, с ужасом чувствуя, как с одной стороны ее буравит
взглядом Алисита, а с другой — Джон Карлайл. Потом раздался и его голос, в
котором смешались насмешка и откровенная ярость:
— Вы прямо убийственное воздействие оказываете на людей, мисс О'Лири.
Вам вот-вот сделают предложение...
Она приняла вызов:
— Да? Неужели вы надумали жениться, босс?
— Почему я? Эдуард подходит куда лучше. На его стороне молодость и
титул.
Каседас с тревогой посмотрела на обоих и осторожно произнесла:
— Надеюсь, ты шутишь, дорогой...
В этот момент за окнами громыхнуло так, что на столе задребезжала посуда.
Морин подскочила на стуле, а затем с тревогой посмотрела в окно. Гроза наконец-
то решила начаться. Небо стало беспросветно черным, и лишь изредка его
перечеркивали ослепительные зеленые молнии. Морин еще никогда не приходилось
видеть такого.
Она зябко повела плечами.
— Не думала, что меня может напугать гроза.
Джон внезапно положил ей руку на плечо, и Морин вновь замерла от его
прикосновения. Тепло разлилось по ее телу, странная истома, словно
усыплявшая ее волю...
— Не бойся. Гроза далеко. Хочешь, засечем время от молнии до удара
грома? Сколько секунд — столько и километров. Давай лучше прогуляемся.
— Хочешь, чтобы я бросила вызов ветру и буре? Я боюсь.
— Ведьма не может бояться грозы.
— Так я ведьма?
— Ты же ирландка.
— Знаете что, босс!
— Что?
— А пошли! Гулять так гулять.
Морин сама не могла понять, что происходит. С этим мужчиной она пошла бы
даже грабить банк, причем хоть сейчас.
Джон смотрел на нее и не мог отвести глаз. Как ей идет красный цвет! И какие
зеленые у нее глаза!
— Ну и как вам Эдди?
— Мне казалось, мы уже перешли на
ты
?
— Хорошо, как тебе Эдди?
— Дай подумать. В целом — хорошо. Добрый, честный, веселый мальчик,
остроумен, хорошо воспитан. Обаятелен. В нем чувствуется порода — в самом
лучшем смысле этого слова.
— То есть он тебе понравился?
— Знаешь, босс, в твоих устах это звучит почти как обвинительный
приговор. Он милый парень — это все, что я имела в виду.
— Зато он явно имел в виду что-то другое... Как ты считаешь, у них с
Алиситой серьезно?
— Нет. То есть я могу ошибаться...
— Не можешь. Ты хорошо знаешь мужчин.
— Ой, только ради бога, не приводи в качестве иллюстрации этого Боско
Миллигана!
— Забудь о нем! Или у тебя тоже психотравма? Я волнуюсь за Алиситу. Она
хорошая девчонка и отличная помощница для Касы и для меня, когда я живу
здесь, но жизни, а тем более людей она не знает.
Морин тихо ответила:
— Она должна учиться сама. На своих ошибках. Ты не в силах ее оградить
от этого.
— Так что насчет Эдди? Он влюблен в нее?
— Я бы сказала так: она ему нравится, потому что она симпатичная
девчонка и его ровесница, но сам Эдуард...
— Надо же, дорос наконец-то до Эдуарда.
— В каком смысле?
— Мои ребята зовут его Эдди-малыш, а когда он только приехал, звали его
Эдди-Помидорчиком. Он обгорел на солнце в первый же день.
— До чего же мужики могут быть бестактны...
— Сейчас они смеются над этим все вместе. У Эдди... виноват, у Эдуарда
хороший характер.
Морин отошла к перилам и глубоко вдохнула посвежевший, пахнущий озоном
воздух.
— Я думаю... как ни жаль Алиситу, но он скоро уедет отсюда. Как только
поймет, что сполна насладился приключениями в девственных лесах.
— Кроме того, он втюрился в тебя...
— Босс, это невыносимо! Что это за
втюрился
?
— Я ранчеро. Приходи ко мне в Лондоне, там я более цивилизован.
— Это тебе кажется! Молодой Эдуард вовсе не втюрился, как ты
выражаешься. Самое интересное, что и Алисита тоже не влюблена в него.
— О, как интересно!
— Это просто. Они оба в том возрасте, когда любовь необходима, как
воздух. Так уж получилось, что им просто некого любить в этой глуши.
Естественно, что они тянутся друг к другу, но если один из них уедет, все
закончится.
А если уедешь ты, рыжая? Ничего тогда не закончится, ничего...
Морин испытующе посмотрела в задумчивые очи витавшего где-то Джона Карлайла,
сердито фыркнула, сбросила с ног туфли и выбежала на траву газона. Первые
капли дождя ударили по листьям магнолий. Морин вскинула руки к небу и
рассмеялась; словно отвечая ей, сверкнула развесистая сине-зеленая молния.
Джон смотрел на девушку и думал...
Видеть тебя каждый день, каждый час. Целовать тебя, ласкать твою нежную
кожу. Зарываться лицом в золотые локоны. Пить твой запах, дразнящий и
нежный, свежий и пряный. Просыпаться, сжимая тебя в объятиях. Засыпать,
целуя тебя, рыжая...
Она танцевала, ведьма эта рыжая! В странном, не то цыганском, не то
испанском танце кружилась по лужайке, залитой странным, предгрозовым,
немножечко потусторонним сиянием. Джон с тихой тоской возвел глаза к небу.
Если это не называется — соблазнять мужчину, то он уж и не знает...
— Суровый босс! Что ты там забыл? Иди скорее сюда, здесь же так... так
здорово!!!
И неведомая сила сорвала Джона Карлайла с места, метнула его прямо через
резные перила, по влажной траве, сквозь стремительно густеющие сумерки, к
рыжей ведьме, пляшущей под молниями.
Он схватил ее так крепко, что дыхание перехватило у обоих. Прежде, чем
каждый из них смог понять, что происходит, они уже целовались, яростно,
почти с ненавистью впиваясь друг в друга. Джон не понимал, что с ним
происходит. Словно туман застилал ему глаза, обволакивал разум, мешая думать
с привычной рассудительностью...
Он всегда умел контролировать себя. С самых малых лет, с того времени, как
не стало мамы. Тогда маленький мальчик научился не плакать, чтобы не сердить
папу. Потом мальчик вырос, совершенно точно зная, что нет на свете эмоций и
чувств, которые нельзя было бы держать в узде. И вот теперь привычный мир
рушился. Стены крепости, с таким трудом воздвигнутой Джоном Карлайлом вокруг
собственной души, оказались бумажными, и едва опаляющий ветер страсти дохнул
на них — они рассыпались в пепел.
Морин казалось, что она погибает. Сердце не может биться так сильно, оно
просто разорвется, но почему же не больно? Почему так хорошо...
В следующий миг она вырвалась, вывернулась из этих могучих рук, метнулась
прочь, куда-то за кусты магнолий, а там с легкостью перемахнула невысокую
ажурную ограду и...
...оказалась в сельве.
Ричард Карлайл прекрасно знал, что делает, когда строил Дом На Сваях. Многие
его соседи — если можно назвать соседями тех, кто живет от тебя в полусотне
километров — ставили свои жилища основательно, как бы на века, возили по
Реке баржи с камнем и цементом, насыпали дамбы, вырубали опушку Леса,
проводили дренажные системы...
Ричард Карлайл только презрительно фыркал, глядя на это, и строил свою
лачугу на сваях, словно птица-ткачик. Тут веточка, там бревнышко, крышу
покроем тростником, закрепим лианами...
В результате Дом На Сваях стал тем, чем стал — легким белоснежным
корабликом, качающимся у самого берега Великой Реки. Ни одного вырубленного
дерева не пошло на Дом — только топляк, принесенный по течению. Никаких
оврагов и канав — просто Ричард достаточно давно жил в сельве, чтобы
усвоить, где, когда и до какого уровня поднимается вода в Реке во время
разлива. Его дом вырос так же, как и любое дерево сельвы, так же, как и
неприметные, но достаточно прочные и удобные поселения яномами, маленьких
лесных обитателей. Как и они, Ричард усвоил простую истину — глупо пытаться
бросить вызов Лесу, надо учиться жить с ним в гармонии.
Ажурная ограда вокруг сада была чистой условностью. Поэтому в одно мгновение
Морин очутилась в совершенно диком и непроходимом лесу. В довершение ко
всему грозовая прелюдия закончилась, и с небес хлынул настоящий дождь.
Молнии сверкали теперь беспрерывно, гром гремел, не умолкая, и девушка
замерла, практически не соображая, где она находится. Это ее и спасло. Если
бы Морин пробежала еще немного, она рисковала заблудиться всерьез.
Она стояла, ошеломленная, мокрая с головы до ног, оглушенная и ослепленная,
когда из зеленой тьмы вынырнул высокий силуэт. Через мгновение Джон уже
обнимал ее за плечи.
— Мисс О'Лири, должен тебе заметить, что Хорошие Девочки совершенно
точно не убегают в сельву во время грозы. Тем более босиком.
— Я не думала, что здесь можно напороться на разбитую бутылку...
— На бутылку — вряд ли. Но помимо этого здесь водятся ярараки, а в
придачу к ним еще сто пятнадцать видов ядовитых и не очень змей, пауков,
ящериц и прочих небольших созданий. Обычно они довольно миролюбивы, но если
им на голову наступают непрошеные гости, они вынуждены защищаться...
Спокойнее, мисс О'Лири!
Морин уже взлетела ему на руки и изо всех сил обвила руками крепкую шею.
— Морин. Просто Морин. Ты сможешь дотянуть хотя бы до забора?
— Ты — крупная добыча, но не чрезмерно тяжелая.
— Ценю ваш такт, босс, но на сей счет у меня давно не осталось иллюзий.
Джон хмыкнул, перехватил девушку поудобнее и направился в сторону дома, хотя
Морин, убей бог, не могла понять, как можно ориентироваться в такой...
бурной обстановке. Тем не менее всего через пару минут они оказались на
территории сада, и вскоре Джон осторожно поставил ее на пол небольшой
беседки.
— Ты замерзла? Дрожишь?
— Это от избытка чувств. Вообще-то не холодно. Просто я...
— Испугалась? Тебя не часто целовали мужчины, так, что ли?
— А тебя это, конечно, удивляет? Что ж, если хочешь, да, ТАК — не часто. Прямо скажем, никогда.
Неожиданно его лицо потемнело, и Морин с досадой прикусила губу. Невыносимый
Джон Карлайл наверняка опять вспомнил события трехлетней давности. Это
начинало раздражать, и Морин прибегла к своей любимой тактике заговаривания
зубов:
— Да, на вид я высока и достаточно, хм, крепка, но под этой оболочкой
скрывается хрупкая ранимая натура, и если такие бурные порывы обрушатся на
меня неожиданно, я теряюсь...
— Ты только что чуть не потерялась в сельве, ведьма.
— Я не ведьма! И почем я знала, что там сразу будет сельва? Я девушка
городская, дикая...
— Морин, сельва здесь везде. Это мы здесь случайно и кое-где. Танцевать
босиком на лужайке перед домом — еще куда ни шло, змеи не любят заползать
туда, где есть люди и собаки, но в лесу надо быть очень осторожной... Пошли,
тебе нужно полотенце.
Да, черт возьми, ей нужно полотенце, а ему стакан брома, потому что мокрый
шелк облепил это тело так, словно никакого платья на ней и вовсе нет, а
рыжие волосы свились в тугие кольца, и в зеленых кошачьих глазах горит такой
огонь, что душа и тело Джона Карлайла могут не выдержать, и тогда...
И тогда все будет очень хорошо. Просто замечательно, потому что будет все
именно так, как ему и надо. Ибо он хочет эту женщину, хочет так сильно, что
едва способен соображать и вести себя как цивилизованный человек, и очень
даже жаль, что он цивилизованный человек, потому что лучше было бы
подхватить ее сейчас на руки и унести в спальню, а потом не выпускать
оттуда... примерно до конца жизни!
Все эти — и еще куда более бессвязные — мысли проносились в голове Джона
Карлайла, пока он вел мокрую Морин О'Лири по тропинке к маленькому летнему
павильону. Здесь должны были найтись, черт их дери, полотенца!
Потом Морин заворачивалась в эти самые полотенца, а он не сводил с нее
зачарованного взгляда, от которого она нервничала все сильнее и сильнее.
Когда полотенца укутали Морин с головы до ног и опасность вроде бы миновала,
Джон неожиданно шагнул к ней и медленно коснулся губами обнаженного (по
чистому недосмотру) плеча.
— Почему же вы до сих пор не замужем, прекрасная ведьма Морин?
— А вы почему не женаты, мой суровый босс?
— Ирландская привычка — отвечать вопросом на вопрос. Но я буду
снисходителен. Я просто никогда не встречал женщину, которая обладала бы
магией...
— А я никогда не встречала Правильного Мужчину. Хорошие Девочки должны
встретить Правильного Мужчину, тогда у них получится Крепкая Семья и Дом
Полная Чаша.
— Тебе именно этого хочется?
— Не уверена. Но начинать лучше с этого. Так безопаснее. А то являются
всякие, прыгают на тебя, как...
— Как хищники.
— Вот именно, благодарю, как хищники. И с виду они тоже... чистые
разбойники.
Оба одновременно взглянули в зеркало. Там отразилась на удивление яркая и
красивая пара — рыжеволосая высокая красотка с белоснежной кожей и смуглый
синеглазый брюнет с насмешливой улыбкой. Морин и Джон смотрели друг на друга
в зеркало и не могли сдвинуться с места, словно зачарованные внезапным
приливом таинственной магии...
Звонкий юношеский голос прорезал наступившую тишину, заставил обоих
отпрянуть в смущении от зеркала и друг от друга. Эдди-аристократ.
— Эй, вы двое, ау!!!
— Мы здесь, Эдди. Тебя трудно не услышать даже сквозь грозу.
Эдди вынырнул из тьмы с веселым смехом.
— Я не зря тренировался все эти месяцы. Не поверите, мисс О'Лири, в
Итоне у меня был самый тихий и слабенький голосишко. Один профессор даже
отказался принимать у меня зачет, потому что ему надоело переспрашивать. Эх,
сейчас бы я ему ответил...
— О да! Только вот на какую тему, хотел бы я знать? Особенности
поведения пегих кобыл-трехлеток в период течки? Ты же, насколько я помню,
специалист по истории искусств?
— Я был им, дорогой Джон, но это осталось в другой жизни. Кстати, а я
вам не помешал?
— Разумеется, помешал! Мы с мисс О'Лири как раз собирались сорвать друг
с друга мокрые тряпки, чтобы заняться необузданным сексом...
Морин, прищурившись, посмотрела на Джона. Как известно, лучший способ
соврать — это сказать чистую правду...
Эдди откинул голову и жизнерадостно рассмеялся.
— Ну вы и даете! По мне, так лучше пойти обсохнуть, хотя в чем-то Джон
прав. Эта ночка прямо создана для диких и необузданных поступков. Главное,
знаете, Морин, никто на Амазонке не может ничего толком предсказать.
Метеорологи здесь бессильны...
Джон сердито махнул рукой на болтуна:
— Не говори ерунды. Отец всегда знал, какая будет погода. А яномами и
сейчас могут тебе дать любой прогноз. Только не хотят. Ха-ха.
— Вот именно, ха-ха. Я же не Сын Ягуара...
— Эдди, оторву башку!
Морин вскинула голову и с интересом взглянула на Джона.
— А за что? Кто такой Сын Ягуара? И почему о нем нельзя говорить?
Эдди отскочил на безопасное, по его мнению, расстояние и весело ответил за
Джона:
— Сын Ягуара — это он. Оторвет башку — потому что он Сын Ягуара. А
нельзя говорить, потому что босс не любит, когда я болтаю о том, чего сам
толком не знаю. Собственно, он абсолютно прав. Теперь ваша очередь, Морин.
Морин повернулась к Джону, но тот яростно выставил вперед ладонь, словно
защищаясь от нее.
— Все. Никаких вопросов. В дом! Сохнуть! И спать! Завтра последний день
перед праздником, будь он неладен.
— Но...
— Нет.
— Оторвешь башку?
— Нет. Тебе — нет. Этому болтуну — обязательно, а тебе нет. Тебя просто
придушу.
— Босс! Так нельзя.
— Можно. Иногда даже нужно. Все, я сказал. Все домой!
Эдди подал Морин руку, и они с хохотом ринулись через потоки воды к ярко
освещенному дому. Джон не спешил за ними. Он молча стянул с себя мокрую
насквозь рубашку. Потом брюки. Вышел под дождь.
Вспышка молнии осветила высокую атлетическую фигуру обнаженного мужчины.
Свет был так ярок, что случайный наблюдатель мог бы разглядеть даже длинный
светлый шрам, пересекавший могучую грудь.
Джон постоял еще секунду, а затем повернулся и бесшумно скрылся во тьме. Ни
одна ветка не шелохнулась в том месте, где он легко перепрыгнул изгородь.
Морин уже поднималась по ступеням дома, навстречу ей спешили Каседас и
Алисия, но в этот момент сквозь раскаты грома, шум дождя и вой ветра, из
самого сердца сельвы донесся до них странный, тоскливый и зловещий звук.
Пронесся над головами — и утонул в грозе...
Морин проснулась с первыми лучами солнца, разбуженная щебетом птиц. Как в
сказке, честное слово!
Утро было поистине хрустальным. Ни малейшего воспоминания о вчерашней
духоте, равно как и о ночной грозе. Мир был чисто умыт, свеж и ослепителен.
Морин слетела с постели, выбежала на ажурный балкончик и протянула руки к
солнцу, смеясь от счастья. Спала она, разумеется, голышом, но девушка не
сомневалась, что в такой ранний час ее просто некому видеть.
Она наслаждалась красотой утра ровно тридцать секунд, после чего с воплем
кинулась назад в комнату и торопливо завернулась в первое, что попалось под
руку, а именно — в кисейную занавеску. Спугнул же ее приятный мужской голос,
с непередаваемой интонацией промурлыкавший из-под балкона:
— Всегда мечтал посмотреть с утра на что-нибудь эдакое! Мисс О'Лири, вы
не могли бы повторить выход? На бис, так сказать.
— Морин. Просто Морин. Босс, это бесчеловечно. А если бы я шарахнулась
не назад, а вперед?
Джон Карлайл, красавец-ранчеро в клетчатой ковбойке, широкополой шляпе,
сбитой на затылок, видавших виды джинсах и высоких сапогах, улыбаясь, стоял
под самым балконом и нахально щурился, обозревая все, что не скрывала — и не
могла скрыть — кисейная занавеска.
— Что ж, тогда утро началось бы еще удачнее. Поймать в объятия
обнаженную красавицу, испуганную и трепещущую, прижаться к ее полуоткрытым
устам и сорвать первый поцелуй...
— Вот не могу понять, все ковбои не то развратники, не то поэты.
— Ранчеро, миледи, ранчеро. И потом, всякий поэт в какой-то мере
развратник. Возьмите хоть Байрона...
— Не хочу брать Байрона. Вы меня напугали, босс. Я даже не знаю, смогу
ли я работать.
— Вот и хорошо. Тем более что пока работать тебе и не нужно. Все твои
указания исполняются, к Кончите на подмогу примчалась целая орда местных
девок, мои парни носят столы, стулья, жаровни и прочую дребедень, Каседас
вздыхает над вечерними платьями, Алисита составляет для тебя подходящую
отраву...
— Она из-за Эдди обиделась, да?
...Закладка в соц.сетях
