Жанр: Любовные романы
Сто имен любви
...ты сделал?
— Может, две? Запамятовал. В качестве бонуса можешь удалить его из этого
компьютера собственными руками.
Эбби так шарахнула по нужной кнопке, что стол крякнул. Саллинг
удовлетворенно усмехнулся.
— Полегчало? Не переживай, Эбигейл. В прошлый раз понравилось, понравится и
в этот, обещаю. Итак, в девять. Не опаздывай.
Эбби с ненавистью посмотрела в белобрысую макушку мерзавца Майки,
вернувшегося к работе, после чего и сама вернулась на рабочее место и
позволила себе немного помечтать, как славно выглядел бы Майк Саллинг,
обритый наголо и вывалянный в птичьих перьях и навозе. О членовредительстве
она старалась не мечтать, потому что втайне предполагала, что присутствие
Рокко Сальваторе подразумевает членовредительство, так сказать, по
умолчанию. Зачем же лишний раз отягощать карму недостойными желаниями?
А потом она занялась делом. Решительно свернула программу изучения теплового
спектра комет класса Z и углубилась в дебри Всемирной паутины.
Никогда не недооценивайте женщину с высшим техническим образованием. И
никогда не пытайтесь загнать ее в угол.
Единственное, в чем она была уверена почти на сто процентов, так это в том,
что проклятая запись находится у Майки в домашнем компьютере... Стало быть,
нужно подготовиться к встрече.
Рокко сидел в баре и решал кроссворд. Занятие дурацкое, но расслабляющее, а
ему, как ни странно, требовалось расслабиться. Чем ближе к расчетному часу
подбирались стрелки — тем сильнее Рокко Сальваторе нервничал, точно впереди
его ждало первое свидание с королевой красоты.
Что делать с Саллингом, он толком не придумал. Возможны были два варианта —
войти вместе с Эбби, взять поганца прямо на пороге за яйца и немножко
потрясти. Обычно такой метод дает стопроцентную гарантию успеха, но кто их
знает, хорьков университетских? Когда в дело замешана техника в виде
компьютера... Рокко не то чтобы совсем в ней не разбирался, просто умел
использовать в своих служебных целях и только. Однако даже у них в отделе
имелся юный гений Максвелл, прирожденный хакер, чье общение с компьютером
напоминало концерт Рахманинова в исполнении Луи Армстронга. Максвелл плавал
в виртуале, как рыбка в море, и творил всякие чудеса, нимало о них не
задумываясь. Вероятно, неприятный Саллинг тоже был на это способен, так что
метод кавалерийского наскока лучше оставить на потом. Остается второй
вариант...
Дзинькнул колокольчик на двери, и Рокко начисто забыл про любые варианты,
потому что на пороге показалась Эбби Лаури в лиловом платье с рюшечками и на
высоких каблуках.
Рокко смотрел на нее и думал с умилением: вот когда поженимся, я ни за что
не разрешу ей носить лиловое! Она в нем бледная и печальная, хотя и
красивая, но лучше пусть остается просто симпатичной — и веселой. А еще —
выкину все эти каблуки. Она на них себе все кости переломает, это точно...
Эбби недолго думала, что ей надеть. Лиловое платье разонравилось
окончательно, особенно после посещения
Шератона
в Джессикиных шмотках. Как
ни странно, безумный вечер пробудил в Эбби весьма агрессивное женское
начало, и она с ужасом думала о том, какой старомодной и провинциальной
курицей могла бы выглядеть в этом синюшном наряде с рюшечками среди
блистающих и полуголых див криминального мира.
Нет, для подружки невесты он подходил в самый раз, потому что подружка
невесты — роль довольно двусмысленная. Она как бы символизирует всех тех,
кто до сих пор остался в девках, а потому естественным образом горюет и
слегка завидует счастливой невесте.
Такая смелая трактовка пришла Эбби Лаури в голову ночью, но и утро не
остудило фантазии мстительной жертвы шантажа. Платье — отстой, носить она
его никогда больше не будет, но для визита к негодяю Саллингу сойдет.
Каблуки — это отвлекающий маневр, в сумке Эбби несла удобные кроссовки, а
также трикотажные спортивные штаны и футболку. В лиловом и воздушном она
войдет, а потом — когда Майки Саллинг будет ползать во прахе — переоденется,
пнет Саллинга на прощание и уйдет навсегда. Очень хороший план!
Ползание во прахе должен был обеспечить Рокко, все остальное — ее дело. Эбби
Лаури была спокойна и надменна, как благородный ковбой, выезжающий на
последнюю схватку с мерзавцем-шерифом.
Рокко Сальваторе поднялся ей навстречу и одарил взглядом, который Эбби
совершенно не понравился. Так и напрашивалось сравнение с теленком!
Расслабленное выражение лица, трогательная улыбка, глаза, исполненные
мечтательной неги — хватит с Эбби Лаури неги! И расслабленные помощники ей
тоже не нужны!
— Здравствуй, Джеральдина Томасина...
— Рокко! Давай-ка соберись. Нас ждут великие дела, так что кончай пялиться
на мои ноги и выкладывай, что ты там придумал. Я должна посмотреть, есть ли
в твоих предложениях рациональное зерно.
Обалдевший от сухого академического тона Рокко смог произнести только:
— Взз.. ух! Ну... типа, войти — и за я... Типа, треснуть!
Эбби смерила незадачливого маргинала сочувственно-презрительным взглядом.
Вот они, последствия порочной жизни. Как он был самоуверен и вальяжен в
своей родной среде — рестораны, бандиты, бабы! Предложение же немного
напрячь мозги вызывает у него едва ли не спазм лицевых мышц! Ломброзо
расцеловал бы Рокко и сделал его своим любимым экспонатом.
— Все понятно, Рокко Сальваторе. Расслабься, а то предохранители перегорят.
Слушай и запоминай. Подъезжаем к дому, я выхожу и иду к Саллингу. Одна,
Рокко! Ты сидишь напротив его окон в машине и не сводишь с них глаз. Как
только задерну шторы — досчитай до десяти и беги внутрь. Если шторы открыты
— бежать никуда не надо, ты понял?
— П-понял...
— Рокко, ты что, головой ударился?
— Н-нет...
— Тогда повтори.
— Задернуты — бегу, отдернуты — сижу.
— Задернуты — считаешь до десяти! Не надо сразу вламываться в дверь, нам ни
к чему проблемы с полицией.
Рокко ошеломленно смотрел на разошедшуюся Эбби. Чистая амазонка!
Воительница, понимаешь!
— Эбби...
— Да?
— А ты уверена...
— Абсолютно. Силой из такого слизняка ничего не выбьешь. Это как с киселем
драться. И с диском тоже ерунда, главное — файл в компьютере, а диски можно
просто разломать и выкинуть.
— Ты знаешь, сколько их там?
— Не знаю и знать не хочу. Рокко, самое главное — не горячись. Слушай меня —
и все будет в порядке. Так, расчетное время у нас в девять, так что можем
выпить кофе, а мне еще для храбрости ликеру! Официант!
— Эбби, ты прям валькирия. Я тебя даже опасаюсь.
— Я сама себя опасаюсь.
Рокко улыбнулся и наклонился вперед:
— Мисс Лаури, а если честно — не страшно?
Она помолчала, а потом наклонилась навстречу так близко, что их головы почти
соприкасались.
— Ты себе не представляешь как!
В таком положении просто невозможно не поцеловаться, вот Рокко ее и
поцеловал. Раздался грохот.
Это Джессика уронила поднос с кофе и ликером.
10
Вначале все пошло по плану. Саллинг встретил ее на пороге квартиры, приторно
улыбаясь, и даже не полез с поцелуями, а галантно облобызал ручку и провел в
комнату, где было накрыто некое подобие интимного ужина — на журнальном
столике стояли горящая свечка в виде перекошенного снеговика, две тарелки,
два пластмассовых фужера для шампанского и само шампанское, дешевое, сухое —
Эбби его терпеть не могла.
Она все время загадочно улыбалась, а когда Майки потянулся к бутылке,
сообщила, что хочет есть, и одарила Майки томным и многозначительным
взглядом. Саллинг немедленно сунул ей в руки бутылку и унесся на кухню,
чтобы заказать по телефону суши.
Включить компьютер и взломать защиту для Эбби Лаури, специалиста-
астрофизика, было делом десяти секунд. Майки Саллинг не затруднял себя
выдумыванием разнообразных паролей и использовал один и тот же, на работе и
дома. Эбби же по должности полагалось знать все пароли сотрудников, потому
как понадобиться могли самые разные сведения.
Дальше ей тоже повезло, ибо видеофайлы она нашла сразу — они так и
назывались:
Мое видео
. Однако Эбби не стала нажимать удаление, о нет! Она
быстро достала из сумочки флешку и сунула ее в порт, после чего отключила
компьютер. Экран мигнул и погас в ту самую секунду, когда в коридоре
раздались шаги и Майки Саллинг возвестил:
— Суши скоро будут. Давай бутылку обратно, открою.
Разлили шампанское. Чокнулись. Майки встал и подошел к окну, задернул шторы.
Эбби облилась холодным потом. Майки повернулся к ней и интимно проворковал:
— Может, займемся чем-нибудь в качестве прелюдии?
Эбби торопливо шагнула к нему и отдернула шторы обратно.
— Я же говорю, есть охота. Оставь шторы, я ненавижу, когда вечернее солнце
светит сквозь ткань, особенно такого цвета.
Майки немедленно обиделся:
— Это же не мои шторы! Хозяйские. Я бы такую страсть в жизни не повесил.
Эбби огляделась по сторонам, стараясь выразить на лице брезгливость и
некоторое сомнение в чистоте и безопасности помещения.
— Грустно у тебя при свете дня, Саллинг. В такой обстановке любой придурком
станет.
— Ты, Эбигейл, не груби. Пришла ведь к придурку-то.
— Я пришла выполнить соглашение, а не на свиданку.
Саллинг вновь расплылся в улыбочке и взялся за шторы.
— Так давай выполним — а потом поедим с чистой совестью. После хорошего
секса всегда есть хочется.
Эбби снисходительно улыбнулась в ответ, вежливо, но настойчиво раздвигая
шторы.
— Так это после хорошего, Саллинг. А после секса с тобой захочется только
побыстрее смотаться.
Майки Саллинг рассердился, что ему особенно не шло — он начинал напоминать
крысеныша с прыщами.
— Между прочим, Эбигейл, ты в постели тоже не ахти! Какие-то пошлые охи и
ахи...
— Да врешь ты все. Не помню я никаких ахов.
— Ах не помнишь?! Так я тебе напомню.
И Саллинг дробной рысцой подскакал к компьютеру и нажал кнопку...
Эбби ждала с замиранием сердца — и дождалась.
Из динамика донесся противный смех, а потом на экране, вместо идиллического
аквариума с рыбками, возник череп со скрещенными под ним костями, и все тот
же противный механический голос сообщил:
— Поздравляю, дорогой друг! Вся информация с жесткого диска успешно удалена!
Тебе больше не о чем париться! Ваще!
Майкл Саллинг замер у стола.
— Что... ты... наделала?..
— То, чего мне очень хотелось бы сделать и с тобой тоже.
Саллинг явно ее не слушал. Сомнамбулически покачиваясь, он повторял:
— Что ты наделала... что ты наделала... все мои файлы... что ты наде... — Он
развернулся к ней, и Эбби отшатнулась, увидев на его бледном личике звериную
ярость. — Ты, сука! Ты все уничтожила! Всю мою работу! Все, все!
Эбби попыталась проскочить мимо него в сторону коридора, но на линолеуме
поехали каблуки, и она начала падать. Пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь,
она схватилась за многострадальную штору — и с треском ее оборвала. И тут
началось такое...
Как только Эбби Лаури скрылась в подъезде, Рокко затосковал. Нет, не по ней,
красавице, хотя мог бы тосковать и по ней тоже. Он вдруг явственно
представил себе, как Саллинг перевоплощается в опасного маньяка и с ходу
глушит бедную Джеральдину Томасину табуреткой по башке, после чего
оттаскивает ее в ванную и...
Тут шторы задернулись в первый раз. Рокко с облегчением начал считать до
десяти, причем жульничал и считал очень быстро, уже из машины вылез...
Шторы раздвинулись.
В машину Рокко не вернулся и стал нервно расхаживать под окнами, не спуская
глаз с окон. Стекла были такими грязными, что происходившее внутри он
разглядеть не мог, только неясные силуэты, от этого Рокко нервничал еще
сильнее.
В этот момент его подергали за штанину, и Рокко едва не подпрыгнул от
неожиданности. Поискав вокруг, он догадался опустить взгляд — и обнаружил в
районе коленей прелестное дитя с угольно-черной кожей и розовыми бантиками в
тугих антрацитовых кудрях. Дитя сурово и бдительно смотрело на него.
— Тебе чего, девочка?
— А вы, дяденька, к кому?
— А я, девочка, ни к кому, я гуляю просто.
— А в телевизере показывали, как одна преступная гру... группировка вот так
гуляла-гуляла, а потом дядьку подвзорвали!
— Это кто ж тебе разрешает такие передачи смотреть?
— А бабушка. Она старенькая, слышит плохо, так я ей в ухо все кричу.
В этот момент Рокко посмотрел на окна квартиры Саллинга — и похолодел. Шторы
были задернуты.
Он торопливо развернул малявку в сторону детской площадки и слегка
подтолкнул.
— Иди, девочка, играй. Я никого взрывать не буду.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
— Хорошо. Но я слежу, учти.
— Хорошо-хорошо-хорошо.
Рокко вновь посмотрел на окна. Шторы раздвинулись.
Он потихоньку впадал в бешенство. Что она с ним сделала, эта чокнутая Эбби
Лаури! Взрослый мужик, оперативник, а ведет себя, как малое дитя. Зачем он
пошел у нее на поводу, зачем согласился на эти игры?.. Сейчас он пойдет и
выломает к чертям эту дверь, размажет Саллинга по стенке...
Штора на окне исчезла, промелькнул падающий карниз. Времени на выламывание двери просто не осталось.
В самом начале своего творческого пути Рокко проходил срочную в отряде
быстрого реагирования
Пиранья
...
Эбби даже не очень поняла, чего это такое было. Просто вдруг стало очень
звонко, громко, светло и свежо, а еще мимо нее и, кажется, немного по ней
пронеслось что-то большое и страшно ругающееся неприличными словами. Эбби
прижалась к холодной батарее и подключила к остальным органам чувств могучий
мозг.
Выходило, что большое и матерящееся — это Рокко, а вошел он через окно,
путем его разбивания — поэтому звонко и громко, в результате чего свежий
воздух и свет наконец-то смогли пробраться в квартиру Саллинга — вот вам
светло и свежо! Все понятно, если умеешь мыслить логически.
Сделав все необходимые выводы, Эбби Лаури успокоилась и отдалась чисто
эстетическому наслаждению.
Рокко Сальваторе был прекрасен. Могучий и опасный, он возвышался над
извивающимся червяком Майки Саллингом, словно древний бог возмездия,
воплощая все самые смелые эротические фантазии и мечты Эбби.
Он пнул Саллинга в бок, Майки взвыл:
— Вы... кто?!
— Конь в пальто! Где диск, сволочь?! Эбби, прикройся.
Эбби ойкнула и одернула лиловое платье, задравшееся до ушей. Майки свернулся
на полу калачиком и с надрывом заголосил:
— Да нет у меня никакого диска, блин! И не было никогда! Только тот, что я
ей отдал, демонстрационный. Все было у меня в компе, а она... она... нет, я
не могу поверить! Три года работы — псу под хвост! И этот сдавать
послезавтра, я же уже аванс взял...
Рокко посмотрел на Эбби, она ответила ему недоумевающим взглядом. Рокко
наклонился и двумя пальцами, брезгливо, словно прокисшую половую тряпку,
поднял Саллинга с пола.
— Слышь, ты, плесень! Ты меня не серди. О чем ты тут болтаешь? Какой аванс?
Ты что, порнушкой подрабатывал?
— Я книгу писал! Триллер! Я договор заключил с издательством
Фатум
. Там у
меня девку шантажируют, она убивает шантажиста, пытается спрятать труп... Я
хотел посмотреть, до чего ты дойдешь, Эбигейл! Это эксперимент был, дура!
Поняла? Экс-пе-ри-мент!
Эбби ошеломленно поинтересовалась:
— То есть... ты что же, проверял, не убью ли я тебя? Значит, не было
никакого диска? И на той записи — не я?!
Она вскочила, подбежала к Майки Саллингу и изо всей силы двинула его
кулачком в живот. Рука тут же заболела, Саллинг же издал отчаянный вопль и
повис в руке Рокко, еще больше напоминая пресловутую тряпку.
— Да с чего там тебе быть-то! Мы же оба тогда были никакие! У нас бы ничего
и не вышло. А тебе я дал фрагмент одного фильма, внеконкурсного, с Каннского
фестиваля, между прочим.
Во тьме
называется. О-о-о, что ж теперь делать-
то... Сука такая...
Рокко вкрадчиво поинтересовался:
— А хочешь, теперь я тебя ударю? Нет? Тогда будь добр, закрой свое
поддувало. Эбби, ему ноги-руки переломать?
Саллинг тихо взвыл. Эбби презрительно усмехнулась и покачала головой. Рокко
кивнул и снова повернулся к Майки:
— Будешь еще женщин шантажировать, подонок?
— Нет! Клянусь!
— Ладно. Сейчас я тебя роняю на пол, ты тихонечко лежишь, отдыхаешь, потом
собираешь свои шмотки — и исчезаешь навсегда. Если еще раз я вижу тебя рядом
с моей женщиной — вот этой, если ты не понял, — руки твои и ноги будут
болеть очень сильно, но отдельно от тебя. Этот город мал для нас двоих,
слизняк.
Рокко действительно уронил Саллинга на пол и подошел к Эбби, восхищенно
взиравшей на него. Чуть смущенно улыбнулся...
— Мне всегда хотелось это сказать. Насчет города...
— Понимаю тебя, мой герой. — Эбби брезгливо обогнула корчившегося на полу
Майки Саллинга и пошла к двери. — Пойдем отсюда, Рокко. Прощай, Майки.
В подъезде Рокко вдруг взял ее за руку и сурово сказал:
— Ну-ка повтори еще раз то, что ты сказала.
— Пошли отсюда, Рокко.
— Да нет! Про героя!
— Ты — мой герой. А что там про женщину?
— Ты — моя женщина.
— Это с чего же это ты так решил?
— Это у меня по наитию. Я вдруг увидел очами души своей, как мы с тобой
ругаемся, оба старенькие, я — лысый, ты — в очках и с палкой.
— Почему с палкой?
— Из-за множественных переломов после падения с каблуков.
— Ага, а ты лысый, потому что я тебе все волосенки повыдергала.
— И при этом попрекала меня всегда, что у тебя три десятка печатных работ и
квартира в Лодж-Виллидж, а я бездарь, маргинал и вообще приезжий.
— Откуда ты зна...
Рокко молча притянул ее к себе и поцеловал. Потом вскинул на руки и вынес из
подъезда, возле которого собралась уже довольно внушительная толпа
интересующихся граждан. Возглавляла кворум давешняя девочка. При виде Рокко
с Эбби на руках она авторитетно заявила:
— Не, это не тот дядька. С этим я беседовала. Он обещался не взрывать. И
потом, у него же руки заняты.
Толпа немного поволновалась, но никто так и не изъявил желания последовать
за Рокко и Эбби.
Они уселись в машину, и Эбби хлопнула себя по лбу:
— Я же переодеться хотела! С собой ведь все взяла...
— Только сейчас этого не делай, ладно? Я могу и не сдержаться.
— Рокко...
— Да, Эбби?
— Ты... поедешь ко мне?
— Джеральдина Томасина! Как ты можешь спрашивать такое?! Естественно!!!
У нее в подъезде они целовались, в лифте тоже. Потом в темной прихожей, на
кухне, а еще потом Рокко авторитетно заявил, что не может обнимать женщину
своей мечты грязными руками, и отправился в душ. Эбби содрала с себя
проклятое лиловое платье, завернулась в халат и села на табурет в коридоре.
Перед глазами все плыло от возбуждения и волнения. Она посмотрела в зеркало.
Блестящие серые глаза в темноте казались черными провалами на белом лице.
Эбби поднесла собственную руку к глазам. Ее кожа и вправду светилась...
Эбби медленно, словно во сне, взялась за ручку двери ванной и повернула ее.
Вошла. Очень аккуратно отдернула занавеску. Грохот воды слился с гулом крови
в ушах.
Эбби не могла отвести от Рокко глаз. У него была фигура атлета или древнего
воина. Смуглая кожа, ровный бронзовый загар по всему телу. Ни единой светлой
полоски.
Гладкая, горячая, смуглая кожа. Выпуклая мускулистая грудь — словно два
бронзовых блюда перевернули вверх дном. Темные маленькие соски. Светлый
страшный шрам тянется наискось от левого плеча к правому бедру. Впалый
живот, твердый, как камень, даже на глаз. Узкие бедра. Длинные стройные ноги
бывалого наездника. И то, на что был устремлен зачарованный взгляд Эбби...
Она видела обнаженную натуру. У нее были мужчины, она ходила в музеи, видела
античные статуи.
И все же обнаженный Рокко потряс Эбби. Она видела, что он возбужден до
предела, видела, чего стоит ему сдержаться и не наброситься на нее... Он был
так прекрасен и так сексуален, что она чувствовала, как плавятся ее колени,
подгибаются ноги и все начинает плыть перед глазами.
Внизу живота зажегся маленький костер, быстро превратившийся в пожар... нет,
пожалуйста, хватит на сегодня пожаров!
Она молча распахнула халат, повела плечами и сбросила его на пол. Шагнула
вперед. Встала под холодную струю воды, совсем близко к Рокко, но все еще не
касаясь его тела. Жар, исходивший от него, вызывал веселый ужас... Ее руки
медленно легли белыми птицами на смуглые бедра Рокко. Он глухо застонал.
— Эбби... что ты творишь?..
— Моя квартира, что хочу, то и творю. Рокко?
— Что?
— Я хочу тебя...
Он молча, осторожно, почти с ужасом обнял ее за талию, привлек к себе. От
прикосновения мужской плоти, вернее от возбуждения, вызванного этим
прикосновением, она едва не потеряла сознание. Лицо Рокко оказалось совсем
близко. Темные бездны глаз, губы слаще меда... Пропала Эбби Лаури...
— Эбби... Я так мечтал об этом... У тебя кожа, как лепесток розы...
— Рокко... поцелуй меня... еще!
И он поцеловал ее. Сначала нежно, едва касаясь трепещущих алых губ, словно
пробуя ее на вкус и боясь спугнуть... Потом — все яростнее и сильнее,
настойчиво и неудержимо, словно желая выпить ее дыхание...
Она ответила, сперва робко, а потом радостно и доверчиво, выгнувшись в его
руках, с восторгом отдаваясь его ласкам, желая только одного — раствориться
в нем, слиться с ним воедино, стать его частью, разделить его дыхание,
отдать всю себя и забрать всего его...
Рокко со сдавленным вскриком подхватил ее за бедра, с силой разжал коленом
судорожно сведенные ноги, заставил обхватить ими его талию. Словно наездник
— лошадь, мелькнуло в голове Эбби... Она обвила его за шею руками,
зажмурилась, запрокинула голову и отдалась его безудержным ласкам.
Постепенно их тела стали двигаться в едином ритме, потом Эбби почувствовала,
что он ласкает ее рукой, настойчиво, жадно, словно готовя ее к чему-то более
сладостному... На секунду ей стало страшно, но это прошло, потому что с
Рокко не могло быть страшно, а могло быть только так, как надо...
И было изумление, и безбрежное море счастья, которое, оказывается, всегда
жило в ее душе, но только разбойнику с большой дороги, Рокко было дано
выплеснуть это море из берегов, и было ощущение того, что теперь наконец она
обрела саму себя, стала собой, и больше не надо прятаться за насмешками,
наукой и независимым нравом, потому что она — женщина, а вот — ее мужчина, и
сейчас они едины, ибо так захотел Бог...
— Рокко!..
— Эбби!..
— Я люблю тебя!
— Я люблю тебя!
Рокко очень ее хотел. После бурного эпизода в душе он не только не устал, он
хотел ее еще сильнее — но не мог решиться. Комната — это реальность. Постель
— реальность. Причем не его, не Рокко.
Это мир Эбби. Ее дом. Ее жизнь. Сейчас Рокко чувствовал себя захватчиком,
пришельцем и больше всего боялся оказаться злым пришельцем.
Он посидел немного в темноте на подоконнике. Потом встал, ощущая странную
неловкость. Очень осторожно забрался на широкую кровать и улегся поверх
одеяла рядом с Эбби. Внезапно она повернулась и крепко обняла его за шею.
Рокко оцепенел. Кровь кипела у него в жилах, но руки и ноги замерзли от
страха и неуверенности. Он не смеет даже думать об этом, не смеет, ведь он
ничего не может ей дать, никакого будущего, никакой любви, а она верит ему,
смешная девчонка, она его обнимает доверчиво и страстно, принимая за
нормального человека...
— Рокко...
— Что, Эбби?
— Обними меня.
— Я тебя все время обнимаю, надоело уже, спи.
— Перестань. И не смейся надо мной. Я понятия не имею, как об этом говорят и
как это делают. Я просто прошу: обними меня. Я тебя люблю. И хочу быть с
тобой. Потому что ты самый тот самый.
— Чего?
— Не важно. Это для метафоры. Я дура?
Он очень осторожно провел рукой по ее растрепанным и влажным волосам.
Погладил нежную щеку. Заглянул в блестящие, перепуганные и счастливые глаза.
Притянул Эбби к себе и начал целовать. Медленно-медленно. Нежно-нежно.
Он не спешил. Не боялся. Не злился. Он очень ее любил. Каждая клеточка его
тела желала Эбби со всей страстью, но если бы она сейчас попросила его
остановиться, он бы подчинился.
Суровый и насмешливый, циничный и прожженный коп, сын копа и брат двух
копов, Рокко Сальваторе впервые в жизни хотел отдавать, а не брать. Дарить
наслаждение, а не получать его. Обнимать эти хрупкие плечи и слушать это
легкое дыхание, боясь нарушить тишину.
Он медленно и нежно ласкал Эбби, и она раскрывалась в ответ, как цветок.
Она не боялась, не стеснялась и не торопилась. Она знала, что ее сжимают в
объятиях, гладят и ласкают самые надежные, самые правильные, самые лучшие
руки на свете. Это был правильный мужчина. Единственно возможный. И Эбби
рассмеялась, когда ниточка, связывавшая ее с реальны
...Закладка в соц.сетях
