Жанр: Любовные романы
Сто имен любви
... ее, против воли блаженствуя от
безнаказанности столь крепких объятий.
Наконец послышались обещанные рыдания, и женщина вышла на аллею. Это
действительно была Марго Фонтейн, красивая, темноволосая, в шикарном золотом
платье, невесть как державшемся на роскошной фигуре. Вот только лицо ее
теперь никак не могло служить эталоном красоты — под глазом наливался
роскошный синячище, а к носу Марго прижимала намокший от крови платок.
Тяжелая рука была у Гоблина, он же Каэтано Сфорца, крестный отец
кливлендской семьи. Эбби подбежала к Марго, стала торопливо совать той в
руку пачку бумажных платочков. Марго всхлипывала, кивала, но ни слова не
говорила.
Рокко стоял чуть в стороне, мучительно соображая, что теперь делать. Вызов
на дуэль исключался категорически, оставалось только следить за ситуацией.
Утешать рыдающих женщин Рокко никогда не умел и не брался, но прикрыть в
случае чего мог. В данный момент прикрывал он в основном Эбби — Марго, если
отбросить в сторону чисто человеческое сочувствие, слыла в определенных
кругах редкостной стервой и постоять за себя в принципе могла. То, что она
не стала развивать скандал с Гоблином и довольно безропотно перенесла
оплеуху, говорило — помимо прочего — и о том, что Марго сама знала: рыльце у
нее в пушку, и Гоблину есть за что на нее гневаться. Ведь именно о Марго
рассказывал Рокко Сальваторе влюбленный Маттео Санти...
Эбби Лаури явственно трясло, и даже ноги у нее больше не болели. Она никогда
в жизни не видела столько крови — разве что в детстве, когда Сэм Блейз
подрался с Джимми Ванилла и рассек ему бровь, но это было давно, а потом —
мальчишки всегда дерутся... Вид же залитого кровью лица взрослой, красивой и
элегантной женщины внушал Эбби чистый и беспримесный ужас, но также и
отчаянное желание помочь.
— Успокойтесь, пожалуйста, не надо плакать. Он уже ушел, этот... гад! Как
вас зовут?
— Ma... Map... га... рет...
— Почему он вас ударил, Маргарет? Это ваш друг?
Марго шмыгнула носом — и выдала в ночное небо тираду, которая вполне могла
бы вогнать в краску даже бригаду портовых грузчиков.
— Ах ты ж сука, в бога, в душу, в мать... Это я не тебе, дорогуша. Он мне не
друг. Он мой муж — и редчайшая сволочь. Взял себе моду, падла, скандалить на
людях! Это он еще Луиджи боится, а то отмутузил бы меня прямо в зале... Ой,
больно! Нос сломал, подонок...
Эбби Лаури старалась не обращать внимания на ненормативную лексику, вольным
потоком льющуюся изо рта несчастной жертвы семейного насилия, и мучительно
соображала, как бы ей помочь. Муж — это, конечно, серьезно, на такого мужа в
полицию запросто не заявишь, но и домой ее нельзя пускать...
— Вы не можете уйти с ним. Давайте мы вас в госпиталь отвезем...
Рокко мысленно взвыл. Какой госпиталь?! Да если Гоблин узнает, что
посторонний мужик возил его благоверную в госпиталь... тогда уж лучше сразу
на кладбище! К счастью, Марго привыкла не доверять медицине.
— В... этот госпиталь! На... они мне сдались, докторишки гребаные?! Да нет,
вроде и не сломан, просто кровища течет...
— Домой вам нельзя.
— А я и не собираюсь домой, дорогуша. На этот случай у меня пожизненно
забронирован номер в гостинице
Савой
— поеду туда, переночую, отосплюсь, а
этот урод пусть понервничает.
Эбби недоверчиво смотрела на уже совсем спокойную женщину. Все это звучало
так обыденно, так привычно... И это было чертовски неправильно. Эбби
нерешительно поинтересовалась:
— Но вы же не вернетесь к своему мужу?
Марго посмотрела на нее спокойно и снисходительно.
— Лапочка, а куда же мне еще возвращаться? Другого дома у меня нет, бабок
тоже. Да и Гоблин — мужик неплохой, бешеный только. Я ведь за него по любви
выходила. Сейчас, правда, в это с трудом верится...
Эбби в смятении воскликнула:
— Но ведь это же ужасно! Терпеть побои и издевательства... Господи, неужели
мужчины могут быть так жестоки?
С этими словами она бросила уничтожающий взгляд на несчастного Рокко: мол,
говорила же я, что все зло от мужчин! Марго устало потрепала девушку по
плечу.
— Ты еще молодая, ласточка. Мужики... Знаешь анекдот? Мужики такие сволочи —
ну просто прелесть! В любом случае, спасибо за сочувствие. В нашем гадючнике
это редкий товар. Надо идти, пока мой ненормальный не прибежал и не навалял
мне еще разик. Эй, красавчик! Ты ее не обижай, понял? Она не такая, как мы.
Рокко только криво усмехнулся. Вот это как раз ему было известно очень
хорошо.
Он вынул из кармана сотовый телефон, набрал номер и негромко произнес в
трубку несколько слов. Потом достал из бумажника пару купюр, протянул их
Марго.
— Возьми, пригодятся. Такси я вызвал, оно подъедет через десять минут. Мы
тебя проводим до сортира, умоешься — и поезжай.
Марго кивнула.
— Спасибо, красавчик. А я про тебя слышала. Маттео взахлеб рассказывал про
своего нового корешка по боулингу.
Эбби изумленно смотрела на мирно беседующую парочку и никак не могла понять
— почему же Рокко так спокоен и хладнокровен? Неужели он даже не предложит
проводить...
На секунду он посмотрел на Эбби — и у нее сердце зашлось от этого
спокойного, равнодушного взгляда. Этот мужчина знать ничего не хотел о чужих
проблемах, пока ему не заплатят за их решение. Да, он дал Марго денег, но
что для него значат эти самые деньги? Да он в том самом боулинге с Маттео
пропьет и проиграет в десять раз больше! А вот на то, что Марго может
серьезно пострадать, ему плевать с высокой колокольни...
Они проводили Марго до такси и стояли теперь на ступенях крыльца. Эбби Лаури
повернулась к разбойнику Рокко и выпалила:
— Я, конечно, знала, что ты бандит, но не знала, что ты такой
бесчувственный! Ты даже не предложил довезти ее, ты не отговорил ее
возвращаться к этому садисту...
— Тихо, тихо, мать Тереза. Не надо привлекать столько внимания. Чего ты расшумелась-
то?
— Ты...
— Я — это я. Марго — жена Гоблина. В семейные разборки влезать никому не
рекомендуется, испокон веков.
— Но он ее убьет! Или искалечит.
— Возможно. Но это их личное дело. Если ты заметила, Марго даже не просила о
помощи.
— Потому что знает, что в ВАШЕМ МИРЕ ее не дождешься!
— Тогда почему ты от меня требуешь благородства?
— Потому что... потому что мне показалось, что ты — другой. Не такой, как
они все...
Рокко нахмурился. Вот тебе и не от мира сего. Если каждая сопливая девчонка
способна раскусить его легенду...
— Вот что, цыпочка. Я понятия не имею, чего ты там себе напридумывала, но
заверяю тебя: я такой, какой есть, я не притворяюсь и впечатление на тебя
производить не желаю. Что касается Марго и ее муженька — я не Господь Бог, я
не могу удержать людей от совершения глупых и подлых поступков.
— Ты просто взял и сдался. О! Ты струсил!
На смуглом лице промелькнула на секунду ярость такой силы, что Эбби едва не
струсила сама. Впрочем, она быстро взяла себя в руки. Сама дура, нечего
выдумывать романтические бредни про благородных разбойников. Поперлась с ним
на эту вечеринку... да если бы папа с мамой узнали, они бы в обморок упали!
И на что она купилась? На проникновенный взгляд? На голос с хрипотцой, на
мужественный имидж? Важно то, что внутри, а внутри этот Рокко Сальваторе —
обычный бандит, вот и надо было к нему так относиться, а она...
Да, он умел смотреть так, что любая дурочка почувствует себя самой
распрекрасной принцессой на свете. Да, в его черных глазах Эбби Лаури пару
раз видела собственное отражение — и не узнавала его. Да, он танцевал с ней
сегодня так... словно нес на руках по небу.
И самое главное: да, никто раньше так к Эбби Лаури не относился. Ни один
мужчина. В принципе это немного извиняет ее поведение, но только самую
малость. Потому что она не девчонка, она — взрослый, состоявшийся в науке
человек, она умеет мыслить логически — собственно, только так она мыслить и
умеет — и не должна была поддаваться на блестящую мишуру.
— Эбби, ну хватит, а?
Она отдернула руку.
— Не трогай меня. Завтра утром я оставлю деньги в баре у Джессики. Она варит
кофе. Когда дело будет сделано, позвонишь ей же, в бар, и я принесу
оставшуюся сумму. Прощай.
— Ты куда, ненормальная?
— Такси ловить.
— Эбби!
— Для тебя — Джеральдина Томасина! Иди порезвись со своей мафией.
К бордюру подкатило такси, и шофер галантно распахнул перед Эбби дверь.
— Куда, леди?
— Домой. Покажу дорогу.
Вне себя от боли и ярости Эбби Лаури полезла на заднее сиденье и,
разумеется, снова треснулась лбом о дверцу. Потом запуталась проклятая юбка
— в общем, грациозной посадки в машину не случилось...
7
Вообще-то по всем законам логики Рокко следовало воспользоваться случаем и
отпустить ее восвояси. Отличный повод расстаться и не усложнять жизнь ни
себе, ни ей.
Он ненавидел, когда на него давят, ненавидел чувство вины, особенно
незаслуженное. Сейчас был именно тот случай — и давление, и вина... Пусть бы
уже ехала себе домой эта чокнутая Томасина-Джеральдина-Эбби, а он бы
остался, побегал еще по аллее, побил бы кулаком по деревьям — старый
испытанный способ, а потом успокоился бы и пошел в зал, перетирать с
серьезными людьми на серьезные темы. Самая прямая его обязанность.
Это было бы замечательно — но беда в том, что Рокко никак не мог и не желал
отпускать эту женщину.
Рядом с ней он чувствовал себя нормальным человеком, офицером полиции, черт
возьми! Ему нравилось смотреть на нее, вдыхать аромат ее волос, любоваться
ямочками на ее щеках, слушать ее непонятные и страстные речи про космос —
это возвращало полицейского штемпа в жизнь нормальных, хороших людей, это
давало силы, и отказаться от этого он не мог.
Именно поэтому он без тени сомнения придержал дверцу и ввалился в машину
вслед за Эбби.
Таксист, склонный к романтизму, весело осклабился в зеркало.
— Куда едем, босс?
Эбби прорычала страшным голосом:
— Босс никуда не едет! У него совещание.
Рокко уселся поудобнее, насколько позволяли габариты машины.
— Совещание отменяется, мы едем кататься.
— Я никуда с тобой не поеду. Мы на сегодня закончили.
— Нет, не закончили.
— Нет, закончили!
— Нет, не закончили!
Таксист веселился от души. Работая в этом злачном месте второй год, он
привык получать удовольствие практически от всех романтических историй,
здесь происходивших, к тому же мужская солидарность — это вам не кот начхал.
Таксист тактично усилил звук радиоприемника и стал внимательно слушать. Не
радио, пассажиров.
— Нам, Джеральдина, нужно кое-что прояснить.
— Мне лично все уже и так ясно, разговаривать с тобой на отвлеченные темы я
не собираюсь. Неинтересно. Кроме того, глупо обсуждать что-либо в такси.
— Отлично, едем к тебе.
— Нет!!!
— Хорошо-хорошо, не ори. Не к тебе. Давай сейчас выйдем, пересядем в мою
машину и я отвезу тебя обратно к остановке...
— Что я, дура?
— Никто и не говорит...
— Зачем мне к остановке — и пилить еще сорок минут до дома, когда у меня
ноги отваливаются, если такси отличненько довезет меня до подъезда?
— Я тоже могу отличненько довезти тебя до подъезда и даже донести до двери
квартиры.
— Счас! Разбежался!
— Почему ты злишься? Из-за этой глупой бабы и ее мужа?
— Нет! Да! На них я тоже злюсь. Это ненормально — добровольно сносить
унижения и побои. Это отвратительно — вымещать свою злобу и свои комплексы
на том, кто заведомо слабее. Но ты прав, каждый сам выбирает свою судьбу.
Дело не в них. ТЫ — мог помочь. И не помог. Ты должен был...
— Кому должен?
— Не знаю кому. Богу. Папе с мамой, родившим тебя. Мужчина совершает
поступки и отвечает за них.
Рокко набрал воздуха в грудь и с шумом выдохнул. Спокойствие, только
спокойствие. Этой Джеральдине капелланом бы пойти в армию...
— Эбби, пойми ты, ради бога. Я, ты будешь смеяться, бизнесмен...
— Ха-ха-ха.
— Да, бизнесмен. Что значит в переводе человек дела. Я должен действовать не
как викинг, обожравшийся мухоморов, а как взрослый, трезвомыслящий человек.
Вот скажи: я подставляю свою — и твою, кстати, — задницу, спасаю эту бестию,
прячу ее на конспиративной квартире, она залечивает свой бланш... И уходит
обратно к Гоблину! И в каком я виде? Я даже не хочу говорить, что Гоблин
закатает меня в бетон...
— Нужен ты ему!
— Как говорил герой одного классического фильма, деньги — тлен. Главное —
уважение.
— Насмотрелись
Крестного отца
и лепите из себя мафиози, а уши торчат!
— Это — ЕГО жена, понимаешь ты это?
— Я тебе не жениться на ней предлагаю, а помочь избитой женщине.
— А зачем ей помогать, если она, во-первых, сама может о себе позаботиться,
а во-вторых, любит своего сволочного мужа?
— А если он ее убьет?
— А если она его? Ты скажешь, чтобы я начал спасать Гоблина?
— Что ты глупости...
— Это не глупости. Видела у него шрам через всю рожу? Это Марго год назад
застукала его в кабинете с секретаршей. Об него она расколотила напольную
вазу, а несчастную девицу гнала через полгорода веником.
— Ну и правильно!
— Интересно получается...
Таксист, потерявший интерес к беседе, кашлянул.
— Я извиняюсь, мы поедем или как?
Рокко очнулся от созерцания сердитого и хорошенького личика Эбби и мрачно
изрек:
— Нет. Не поедем. Держи десять за простой, хватит?
— Всегда пожалуйста. Если еще когда захотите посидеть поворковать —
вызывайте через диспетчера.
Рокко вылез сам и вытащил за собой Эбби. Она стояла, сердито кусая губы и не
глядя на него. Рокко примирительно ткнул ее пальцем в плечо.
— Не сердись. Обещаю, что завтра же узнаю, как у Марго дела, и постараюсь
помочь, чем смогу. Устраивает?
— Наврешь...
— Слово Кордильера! Мир?
— Перемирие.
— Можно отвезти тебя домой?
— Нет. До автобусной остановки.
— У тебя же ноги болят.
— Не твое дело.
Большую часть пути они проделали в полном молчании, но это не очень
расстроило Рокко. Зато он мог сколько угодно рассматривать ее профиль и
надутые губы.
Уже на подъезде к площади он нарушил молчание:
— Спасибо, что согласилась пойти со мной.
— Пжалста.
— Значит, завтра я звоню в бар?
— Да. Джесси. Джессика.
— Ты уверена, что не надо довезти тебя до дома?
— Уверена.
— А как ноги?
— Не твое дело.
— Где-то я это уже слышал.
— Еще услышишь, не волнуйся.
— Джеральдина, у тебя ужасный характер.
— Другие не жаловались.
— А я тоже не жалуюсь. Просто с грустью констатирую. Ну что, вечер испорчен?
Эбби впервые повернулась и посмотрела ему в глаза.
— На самом деле нет. Если бы не этот кошмар... Все было здорово. Я хоть
креветок натрескалась.
— Любишь креветки?
— Очень. Только обычно я ем такие... на семечки похожие.
— С пивом хоть?
— Иногда с пивом.
Они вышли из машины, остановились на краю тротуара. Народ сновал туда и
сюда, невзирая на вечер воскресенья. Эбби задрала голову и внимательно
посмотрела на небо.
— Ой! Смотри, вон там...
Это прозвучало так по-детски радостно, что у Рокко горло перехватило от
нежности. Только что она злилась — и вот пожалуйста...
— Что? Не вижу, куда смотреть...
— Уже никуда. Звезда упала, эх ты...
— Это плохо или хорошо?
— Ты не знаешь?! Надо желание загадывать.
— Тогда хорошо, что я не успел.
— Почему это?
— Потому. Жаль разочаровываться. Оно бы все равно не сбылось.
— Миллион долларов?
— Это пошло, Джеральдина. Загадывать надо по-настоящему хорошие вещи.
— Ого! Ладно, не буду язвить. Мое тоже не сбылось бы.
Рокко неожиданно привлек ее к себе, заглянул прямо в распахнутые серые
глаза.
— Эбби, ты нарываешься...
— Даже не понимаю, о чем это ты.
— Тебе бы надо загадать держаться от меня подальше.
— Как только получу диск — немедленно начну воплощать эту идею.
Воплощать она начнет! А как насчет того, что Рокко не хочет ее отпускать от
себя ни на минуту? Как насчет долгой и счастливой жизни вдвоем... которой
все равно никогда не будет?
— Твой Саллинг завтра будет на работе?
— Да. Должен быть.
— Значит, завтра с утра я и отправлюсь. Знаешь что?
— Что?
— Только не бей, ладно?
С этими словами он наклонился и начал ее целовать.
Его губы прильнули к ее губам, осторожным, ласкающим движением прошлись по
нежной коже и вдруг обожгли яростным, требовательным напором, разбудили в
ней то, с чем она яростно сражалась в последние пару дней, и не стало больше
границ и условностей, не стало смущения и тревоги, а пришло лишь блаженство
и облегчение, и огонь в крови больше не жег, а согревал, наполнял тело
золотистым легким паром, уносил по горячей и нестрашной реке желания в море
страсти, и мужчина с огненными глазами больше не казался властным и
пугающим, потому что она с удовольствием отдавалась в его власть сама, не
боясь этого и мечтая о его объятиях.
Она не открывала глаз, она стонала все громче, и ее стоны только
подстегивали страсть мужчины. Она вдыхала терпкий, свежий аромат его темных
волос, наслаждалась неудержимой силой этих могучих рук, горделиво и нежно
ласкала широкие плечи, принадлежавшие отныне — она знала это точно — только
ей одной, пила его дыхание и умирала от счастья...
Не было вокруг никого и ничего, не было ни большого города, ни личных ее
проблем, были только они двое — и звездное небо над головой, вечное небо,
видевшее не один миллиард таких вот поцелуев, а сколько еще увидит!
Кровь гудела у них обоих в голове, неведомый жар плавил кости в желе.
Рокко прижал ее к себе так крепко, что сам ужаснулся — не раздавить бы, но
она и не заметила этого. Он тоже не стал заморачиваться — гораздо важнее
было то, что ее грудь прижималась к его груди, и всю ее он чувствовал всем
телом, все эти изгибы и выступы, все волнующие загадочности...
У нее горячая и гладкая кожа, она пахнет фиалками и звездной ночью, и в
другой, правильной и нездешней жизни, он хотел бы только одного: чтобы не
было вокруг ни этого города, ни толпы людей — только он и она, вместе,
сплетенные в объятии на смятых простынях.
Он очень хорошо себе это представил — и немедленно приподнял ее над землей,
стремясь как можно крепче обнять, закрыть от внешнего мира.
Он хотел ее, как никого другого. Он вообще никогда TAК не хотел женщину, как
эту несуразную, странную, не от мира сего девицу с невинными серыми глазами
и грешными губами...
Рокко практически погибал на месте, а эта проклятая Джеральдина Томасина по
имени Эбби обвилась вокруг него как плющ и ничем ему не помогала. Хоть бы
ударила. Завизжала, позвала полицию...
Но она не сделала этого. Она просто отвечала на его поцелуи — страстно,
жарко, самозабвенно. И, видимо, с каким-то скрытым отчаянием, потому что в
один прекрасный момент она всхлипнула...
Они немножечко потеряли равновесие, и потому оперлись о машину — это и
спасло Эбби Лаури от окончательного и бесповоротного грехопадения прямо
посреди оживленной площади. Холод металла с тыла и хохот нечутких подростков
спереди произвели некоторый отрезвляющий эффект, и Эбби смогла открыть
глаза, а Рокко усилием воли заставил себя перестать шарить по ее спине в
поисках пуговиц, которые все равно были спереди.
— Ты... что... творишь?..
— А ты... что?
Они уставились друг на друга, пылающие и смущенные, распаленные и
ошарашенные.
— Пусти меня сейчас же!
— Да я не держу...
При этом она и не думала вырываться, а он и не думал отпускать. И то и
другое казалось немыслимым, неправильным, нелогичным в данной ситуации.
— Эбби, поехали к тебе?
— Нет!!!
Хватит с нее этих беспорядочных связей! Нет никакого томления и взаимного
притяжения, это все гормоны и всякие там феромоны, а еще не надо было пить
красное вино и вообще не надо было связываться с разбойниками!
Эбби смогла отстраниться и торопливо провела рукой по волосам.
— Ты — разнузданный тип!
— А кто ногу на меня задрал?
— А кто меня к машине прижал? Если юбку испачкала...
— Ты сама разнузданная.
— Ты первый начал. И велел тебя не бить.
— Эбби...
— Все! Завтра бери аванс и работай. Хватит глупостями заниматься!
С этими жестокими словами странная женщина вырвалась от Рокко и сиганула в
подошедший автобус с такой скоростью, что проходившего мимо мужичка шатнуло
порывом ветра. Мужичок укоризненно покачал головой и продолжил свой путь, а
Рокко сел в свою машину и был вынужден несколько раз стукнуть по рулю.
Это черт знает что! Так нельзя. Взрослый, в меру циничный, вполне опытный
мужик ведет себя, как учащийся начальной школы в женской раздевалке! Даже на
выпускном вечере они не целовались с Анжелой Смит столь страстно.
Тебе нельзя этого делать, идиот! Ты на задании. Ты при исполнении, будь оно
неладно. Ты просто не имеешь права втягивать эту любительницу галактик и
туманностей в свои проблемы. Для начала — и для окончания, кстати, тоже —
реши ЕЕ проблемы и уйди навсегда. Это — по-мужски. Это — честно.
Почему это? Внутренний голос даже дал петуха от ужаса.
Все задания когда-нибудь заканчиваются. Разве честный офицер полиции Рокко
Сальваторе не имеет права на простое человеческое счастье? Не вечно же он
будет изображать мафиози?
Я не имею права. Я уже ей наврал с три короба, разве она будет доверять мне
в дальнейшем? И зачем ей, девочке из хорошей семьи, муж-полицейский? Мы с
Эбби из разных галактик, и орбиты наши никогда не пересекутся вновь. Одного
раза вполне достаточно.
Сразу ясно, что Рокко ничего не понимал в астрофизике. Потому что достаточно
всего лишь одного пересечения орбит, чтобы утверждать со стопроцентной
точностью: рано или поздно они пересекутся еще раз...
Утро понедельника Рокко Сальваторе посвятил непосредственно работе сыщика.
Нет, бедняжка Саллинг пока еще не имел ни малейшего повода для икоты,
интересы капитана Сальваторе простирались в совершенно другой области.
Собрав воедино все, что он знал о своей Джеральдине Томасине, Рокко
поразмыслил и пришел к выводу, что сведений не то чтобы мало — недостаточно.
То есть центральный компьютер все равно мог бы выдать ему результаты, и он
бы по этим результатам Эбби отыскал за пару дней, но, во-первых, если
сегодняшний взлом удастся, то пары дней ему взять негде, а во-вторых,
начальство может вполне резонно поинтересоваться, какого это рожна секретный
сотрудник, работающий под прикрытием, разыскивает совершенно постороннюю
девицу по служебным каналам. Мы не в Чикаго, дорогой Рокко, скажет
начальство, и Рокко нечего будет на это возразить.
Руководствуясь этими соображениями, Рокко с утречка поехал в бар
У
Алессандро
, решив задействовать скрытые резервы в лице подруги Джессики и
собственного убийственного обаяния.
Джессика оказалась чистой куклой Барби, но с умными глазами, хоть и голубого
цвета. Для проформы она даже ими поморгала и ресницами потрепыхала, но потом
вышла из образа Блондинки и решительно отправила Рокко за столик. Он
покорился и стал ждать.
Через пару минут Джесси принесла поднос с завтраком и свернутую в трубочку
газету — как в лучших домах, можно сказать. Рокко уже хотел залихватски
газету развернуть, но Джесси страшно зашипела, и он оробел.
— Тихо! Там ЭТО.
— Что это?
— Деньги там. Передала известная вам особа.
Рокко возвеселился душой и принялся валять дурака, надеясь исключительно на
вдохновение:
— Какая же особа взяла меня на содержание?
— Ти-хо. Я — Джесси. Та самая...
— Ах та самая... Самая-самая?
— Чего? Слушай, заканчивай, а? И так уже вся на нервах.
— А ты не нервничай. Значит, Эбби передала?
— О, вы уже накоротке?
— А чего тянуть? Я привлекателен, она тоже...
— Вообще-то за Эбби таких скоростей не водится.
— Давно с ней дружишь?
— С детства. А что?
— С чьего? Она вроде совсем девчонка...
— Что?! Да ей двадцать восемь уже стукнуло, а мне только будет!
— Извини, не хотел обидеть. Просто ты выглядишь взрослее. В смысле
серьезнее.
— Вот даже и не знаю, комплимент ли это. Выглядеть серьезнее астрофизика...
— Да ладно, астрофизик из нее...
— Между прочим, ты зря. Эбби — серьезный ученый. У нее статей в Интернете
море. Я ни слова в них не понимаю, но преданно храню их в отдельной папочке.
— Под именем
Неизвестные файлы
?
— Нет, под именем
Эбигейл Лаури
. Ой... Я пойду?
— Посиди со мной, народу-то нет. А этот Саллинг, ты про него что-нибудь
знаешь?
— Знаю, что он работает с Эбби в од
...Закладка в соц.сетях
