Жанр: Любовные романы
Сто имен любви
...ле — да.
Еще некоторое время он просто изучал ее, а потом спросил небрежно:
— Ну, Джеральдина Томасина, может быть, познакомимся поближе? Как вы проводите свое свободное время?
— Э... А... Ну... Вообще-то у меня его мало. Но какое есть — как все
провожу. Читаю. Смотрю телик или видео. В кино... давно ходила.
Рокко серьезно кивнул. Сам он не мог похвастаться подобными достижениями.
Книжки читать ему было некогда, да и не принято как-то в его кругу.
Нынешнем, ясное дело.
— Кино я тоже люблю и тоже давно ходил. А что ты смотришь по телику?
Эбби панически вспоминала телепрограмму. В последний раз телевизор в ее доме
включался полгода назад.
— Ну... как его...
Колесо удачи
!
— Ого! Ты прям интеллектуалка. Даже боюсь спрашивать, какие темы тебя
особенно привлекают в этой передаче.
Эбби нахмурилась. Судя по всему, он над ней издевается, а этого Эбби не
любила.
— Вот и не спрашивай. Лучше поговорим о деле. Ты точно не пойдешь за диском
сегодня ночью?
— Я же сказал, твой парень может оказаться дома...
— Он не мой парень!
— Это замечательно, но в данный момент роли не играет. Если он дома — зачем
к нему лезть? Я наведаюсь к нему завтра, часиков в одиннадцать, когда он
будет, как ты говоришь, на работе. Кстати, где он работает?
Эбби Лаури едва не брякнула точный адрес лаборатории, но тень Рекса Стаута
вовремя и укоризненно погрозила ей пальцем с небес, и Эбби неопределенно
буркнула:
— В районе Нуэва Эспаньола...
К счастью, разбойник Рокко был темным и необразованным мафиози и потому не
связал Нуэва Эспаньола с единственным, не считая заповедника на озере Эри,
местом, где мог бы работать Майки Саллинг, — с Институтом астрофизики и
космологии. Рокко кивнул и спросил совершенно о другом:
— Почему ты так волнуешься за этот диск?
— Потому что... потому что его не должно быть в природе!
— Это что, твои неудачные кинопробы?
Эбби едва не поперхнулась кофе.
— Ничего подобного! Я что, смахиваю на идиотку?
— А что, только идиотки снимаются в кино?
— Нет, но... Короче, я не снималась в кино.
— Хорошо-хорошо-хорошо. Да тебя с таким именем и не взяли бы.
— Слушай, что ты пристал к моему имени? Я сама лично знаю одну Эстевес, двух
Авраамий и трех Шакир, одна из которых поет на эстраде.
— Эту я тоже знаю, но Шакира Джеральдине Томасине и в подметки не годится.
— Хорошо. Я — не Джеральдина. Доволен?
— Неджеральдина длиннее еще на две буквы.
— Господи, что ж за наказание такое... Хорошо! Меня зовут Эбби.
— Практически сокращенная Томасина, если не придираться...
— Между прочим, нам сигнализируют из цветочного магазина. Букет, видимо,
готов.
— Что ж, тогда пошли.
— Пошли.
Они шли по узкому тротуару след в след, и Рокко Сальваторе с восхищением
смотрел на колебательно-вращательные движения, производимые его спутницей.
Маттео не прав, она вовсе не тощая, даже скорее наоборот. Крепенькая,
ладная, с очень женственной фигуркой, которую выгодно подчеркивают
развевающиеся одежды. Слава богу, каблуки она не надела, так лучше...
Эбби Лаури изо всех сил старалась скользить невесомой походкой. Тому были
две причины, обе важные. Во-первых, разбойник смотрел на нее сзади. Она
практически физически ощущала его оценивающий взгляд, от которого чесалось
под лопаткой.
Во-вторых, подлые туфли-балетки все больше напоминали испанский сапожок. Обманчиво-
хрупкая их внешность скрывала жесткую, неразмятую кожу и неудобную колодку,
в результате каждый шаг отдавался у Эбби в спине дикой болью, а стиснутые
пальцы на ногах онемели. Если в
Шератоне
выяснится, что угощение подали
а-ля фуршет, то бишь стоя, — она сдохнет, как рыбка в банке.
Физические страдания всегда влекут за собой некоторую меланхолию, и Эбби
Лаури уже совсем не хотелось тусоваться в шикарном ресторане. Она с тоской
мечтала о своем ноутбуке, тапочках, растянутой футболке — и прежней
безгрешной жизни, в которой нет ни мерзавца Саллинга, ни грехопадения, ни
криминальных элементов.
Ничего, завтра Рокко достанет диск, и все закончится. Она сможет вдохнуть
полной грудью и вернуться к любимым пульсарам, а Рокко навсегда исчезнет из
ее жизни, вернувшись на большую дорогу.
При этой мысли стало совсем тоскливо. Эбби Лаури вдруг снова вспомнила тот
поцелуй в баре — и немедленно занервничала. Что ж это такое, прямо
нимфоманка какая-то. Сначала ее угораздило связаться с Саллингом, а теперь
вот она испытывает недостойное влечение к разбойнику с большой дороги.
В результате оставшийся путь до
Шератона
Эбби Лаури проделала в гордом и
трагическом молчании, глядя прямо перед собой и надув губы. Рокко косился на
нее, но с разговорами не приставал.
Шератон
блистал и переливался всеми огнями. Шикарные автомобили всех
сортов так и шныряли туда-сюда, а на высоком крыльце толпилась сверкающая и
переливающаяся масса людей. Мужчины были в строгих костюмах, зато женщины
напоминали райских птиц. Эбби слегка оробела и крепче прижала к себе
поролоновых ангелов.
— Рокко... может, мы незаметно положим подарочек, а? Тут небось принято
виллы с яхтами дарить...
— Дареному коню в зубы не смотрят. Кроме того, у нас вполне пристойный
букетик, так что не комплексуй. Пошли, сейчас начнется.
— Что начнется?
— Бракосочетание.
— А как же церковь? Мэрия, в конце концов...
— Прошлый век, Томми Джерри. Теперь все женятся на открытом воздухе.
С этими словами разбойник крепко прихватил Эбби под локоток и повлек в самую
гущу гостей.
При виде невесты Эбби пришла в восторг. Девушка была молоденькая, ужасно
хорошенькая, а платье на ней было... в общем, все, что снится девочкам про
принцесс, золушек на балу и Бритни Спирс, воплотилось в этом белоснежном
облаке из кружев, шелка, атласа и жемчуга. А вот жених разочаровал — был он
щупленький, все время глупо смеялся и наряжен был в костюм с люрексом — то
есть, может, это и парча была, кто его знает, но смотрелось именно как
люрекс.
Эбби скосила глаза на своего спутника и со вздохом призналась самой себе,
что разбойник Рокко Сальваторе выглядит совершенно роскошно. Ему бы в
женихи...
Черный цвет ему идет — сил нет. Белоснежная рубашка лишь подчеркивает загар,
на бронзовом лице горят углями черные глаза, и в их дьявольском огне сгорает
сердце несчастной нимфоманки-астрофизички Эбби Лаури.
В конце концов, неприлично так хорошо выглядеть — при его-то профессии! И
целоваться так...
— Джетти! Что с тобой?
— А? Что? Чего со мной?
— У тебя рот открыт и глаза к носу скошены, расфокусируйся. Пойдем выберем
себе место в задних рядах.
— Почему в задних? Я хочу на невесту посмотреть.
— О женщины... Ладно, но тогда мы можем попасть в самую середину банкетного
зала и не сумеем свалить по-тихому.
— Мы что, даже не поедим?!
— Господи, ты еще и обжора! Ладно, идем.
Отстояв всю церемонию, ноги свои Эбби перестала чувствовать окончательно,
поэтому на руку Рокко оперлась из чистого инстинкта самосохранения.
Чувствовать эту сильную руку было необыкновенно приятно, но она строго
приказала себе не отвлекаться на эмоции. Главное — дойти до стула.
В банкетном зале всюду были свечи и розочки, розочки и свечи. Крайне
романтическая обстановка — если не принимать во внимание присутствие двух
десятков настоящих мафиози и еще сотни жуликов помельче, скептически подумал
Рокко Сальваторе. Впрочем, все это лишний раз доказывает, что все мы люди и
что ничто человеческое иногда не чуждо даже самым недостойным членам
общества. Кроме того, сами они таковыми себя и не считают...
Тигровые креветки угрожающе пучили глазки из-под зеленых листьев салата,
невинно убиенный младенец-поросенок печалился, стиснув в пасти свой
последний в жизни пучок зелени. Жареные осетры и павлины смахивали на
театральный реквизит, приготовленное на гриле мясо источало нежнейший
аромат, и Эбби Лаури приободрилась. Сорок минут она вообще не разговаривала
с разбойником Рокко, налегая на угощение, а потому и не замечала, как он с
легкой улыбкой наблюдает за ней.
Нет, это прелесть, а не девчонка! В наше время тотального фитнеса и
повсеместного женского голодания такой аппетит ничего, кроме умиления,
вызывать не может. Дамы вокруг печально пощипывали травку в виде укропа и
запивали ее минеральной водой без газа, а Джеральдина Томасина наворачивала
от души, не стесняясь и не чинясь. Рокко это качество в женщинах ценил.
Сытая женщина стервой не бывает.
Когда грянула музыка, все почему-то повскакали с мест и ринулись танцевать.
Рокко склонился к слегка осоловевшей Эбби и негромко посвистел ей в ухо.
— Ты же лопнешь, деточка...
— Жалко, да? Так и знала, что ты жадина. Не волнуйся, не лопну. Я по утрам
бегаю три мили, значит, завтра пробегу четыре.
— Господи, сплошные достоинства. Где ж ты здоровье поправляешь? В центре
города Толидо?
— В центре даже голуби в обморок падают. У нас в Лодж-Виллидж отличные
места!
Язык она себе прикусывать не стала, но нехорошие слова мысленно употребила.
Ведь нельзя же, нельзя выдавать свое место жительства, даже приблизительное!
Рокко мысленно сделал заметочку на память. Эбби, работающая в районе Нуэва
Эспаньола, живет где-то в районе Лодж-Виллидж. Поиск сужается. Если бы еще
понять, чем она занимается по жизни...
— Как тебе здесь?
— Нормально.
— Ого! По мне, так шикарно. Ты привыкла к праздной роскоши?
— Вообще-то нет. Я в таких местах никогда не бывала. На мое жалованье не
разгуляешься.
— А любимый мужчина на что? Сводил бы...
— Нет у меня никакого любимого мужчины.
— О, как это жаль.
— А мне нет. Чего в них хорошего, в этих мужчинах?
Выпитое вино незаметно, но старательно делало свое дело. Сейчас Эбби Лаури
медленно, но верно исполнялась жестокой меланхолии. Рокко Сальваторе
внимательно посмотрел на свою запечалившуюся партнершу.
— Том и Джерри, только не говори мне, что ты ненавидишь мужчин. Ты просто не
умеешь их готовить.
— Все неприятности в моей жизни были связаны именно с ними. С чего мне их
любить?
— Неприятности — это нормально. Они украшают нашу реальность.
— Ага. Дальше ехать некуда. Отстань, дай мне в последний раз насладиться
сладкой жизнью.
— Почему в последний? Хочешь, я буду регулярно выводить тебя в свет? В
качестве эскорта ты меня вполне устраиваешь, ведешь себя прилично, в носу не
ковыряешь, ноги на стол не кладешь...
— Я бы очень хотела, чтобы все поскорее закончилось и ты навсегда ушел из
моей жизни.
Она сказала это с очень странной и горькой интонацией, и слова сами по себе
были горькие, так что у Рокко Сальваторе на секундочку испортилось
настроение. Противоречие, понимаете ли, возникло в душе у Рокко. Расстроился
он, как честный человек и нормальный мужчина, а вести себя при этом должен
был, как мелкий жулик с ничтожными моральными принципами.
Поэтому он просто склонился к уху своей спутницы и интимно пророкотал:
— В ознаменование расставания позвольте пригласить вас на тур вальса?
— Ни за что!
— Зря. Мы уже привлекаем внимание. Мы одни-одинешеньки сидим за столом,
танцуют, так сказать, все!
Эбби в легкой панике огляделась по сторонам. Танцевать — можно и даже нужно,
танцы вещь хорошая, но вот ноги ее яростно протестовали. Сейчас, сидя за
столом, Эбби Лаури их просто не чувствовала, но стоит ей встать и сделать
первый шаг...
Разбойник, он и в Африке разбойник. Рокко Сальваторе решительно поднялся и
легко, словно морковку из грядки, выдернул девушку из-за стола. Эбби
пискнула и машинально вцепилась в Рокко. Тот ухмыльнулся, прижал ее к себе и
буквально вынес на танцпол, где бодро топтались разнокалиберные пары. Да, на
ноги он ее так и не поставил, поэтому Эбби в некотором роде болталась в
воздухе. Зато ноги не болели, а еще...
А еще у нее появилось чувство, что она плывет над землей и нет никого рядом,
кроме разбойника Рокко, и это совсем, ну совершенно ее не раздражает...
Бывают такие женщины — и мужчины тоже! — которым не доверяешь не потому, что
у них зловещий вид, а потому, что это происходит исключительно инстинктивно.
Вот, скажем, женщины, которые с утра носят кофточки с люрексом и
синтетический перманент блондинистого колера, а вечером перевоплощаются в
истинных леди, предпочитающих в одежде романтический стиль, натуральный лен
и марки ведущих дизайнеров... Зловеще? Нет, ни в коем разе. Но вопросы
вызывает.
Рокко легко, неторопливо и чисто машинально кружился по залу, сжимая в
объятиях свою загадочную Джеральдину Томасину, мысли его крутились с
совершенно другой скоростью.
Недоверчивость давно стала его второй натурой, потому что именно благодаря
недоверчивости и осторожности он добивался успеха в работе. Эбби к его
работе отношения вроде бы не имела, но недоверчивости было наплевать. Она
работала в усиленном режиме.
Девица — ходячая неприятность, это понятно. Не надо было связываться — это
вам подтвердят и любой коп, и начинающий хулиган с Брайтона... Но сейчас
инспектор Сальваторе с некоторым трепетом понимал, что рядом с этой девицей
его хваленые мозги отказывают и дают сбой.
В данный момент ему больше всего хотелось оказаться подальше от
Шератона
,
Маттео, Гоблина и всех этих достойных людей. Вдвоем с загадочной
Джеральдиной Томасиной и желательно — наедине. В принципе — нормальное
желание, куда более нормальное, чем желание посетить свадьбу младшего сына
крестного отца итальянской мафии и завести близкую дружбу с как можно
большим количеством людей, преступающих закон...
Очень интересная получается история. Здесь, в этом мажорном зале,
практически у всех есть псевдонимы и своя, тайная, жизнь, секретами которой
они делиться не хотят. Включая самого Рокко Сальваторе. Включая Эбби.
Временами Рокко ненавидел свою работу именно за это. Он хотел быть
нормальным, хотел жить нормальной, полноценной жизнью, хотел... ну вот,
например, женщину эту хотел, и что дальше? Как ей объяснить, кто он такой? И
нужно ли объяснять, если он не знает толком, кто она такая?
Музыка давно сменилась, стала более бодрой и ритмичной, но Рокко Сальваторе
было плевать, а Эбби не сопротивлялась. Она была занята тем, что пыталась
угадать название одеколона, которым поливался сегодня ее разбойник. Одеколон
был приятный, очень такой... мужской, и Эбби не замечала, что ведет себя,
как кошка, учуявшая валерьянку, — практически мурлычет, припавши к широкой
груди своего, можно сказать, наймита.
Рокко зорко осматривал окрестности. Вон стоят у барной стойки Маттео и
Гоблин, вон к ним идет Луиджи Порка по кличке Брутус... все те, короче, к
кому Рокко Сальваторе надо срочно входить в доверие, чтобы они признали его
своим. Маттео радостно помахал ему сигарой, дымившейся в толстых пальцах,
Гоблин благосклонно кивнул... Сейчас самое время предложить даме поскучать и
направиться налаживать контакт, но Рокко этого не хочется, не хочется, не
хочется!
В детстве, совсем уж раннем, маленький Рокко, будучи самым младшим из трех
братьев Сальваторе, терпел от старшеньких преизрядно. Точнее сказать, не
терпел. Боролся с гнетом как положено. Иногда от бессилия — братья Луиджи и
Джанкарло были старше на шесть и восемь лет соответственно — впадал в ярость
и шел напролом, не замечая никаких препятствий. Один раз даже снес в пылу
сражения кухонную дверь — мама Лючия очень удивилась. Так вот, сейчас Рокко
Сальваторе очень хотелось снести весь
Шератон
со всем содержимым, потому
что дело отлагательств не терпело, а ему до дела не было никакого дела!
Вдруг в самом углу зала Рокко узрел светящиеся зеленые буковки. Запасной
выход...
В любом случае, это был самый натуральный знак свыше, и Рокко Сальваторе не
собирался просто так им бросаться. Прижав к себе покрепче Джеральдину
Томасину, он решительно начал вращательно-поступательное движение в сторону
заветной двери.
6
Дверь довольно чувствительно наподдала Рокко под зад, но зато они с Эбби
оказались в действительно чудном месте. Девушка даже вполне восторженно
охнула.
Это была тихая аллея, плавно перетекавшая в дикую природу в виде рощи,
оканчивающейся невысоким берегом озера. Аллею с обеих сторон украшали вполне
себе цветущие кустарники, в темноте нельзя было понять, какие именно, но
аромат они источали приятный. Дорожка была посыпана мелким гравием, а по
обеим ее сторонам ненавязчиво, но очень часто были понатыканы скамеечки.
Пройдя же по аллее через ту самую рощицу, вы оказывались на означенном
берегу упомянутого озера, с которого открывалась захватывающая панорама в
космическом стиле: сверху очень много неба, снизу очень много воды. Рокко
покосился на Эбби — она восхищенно пялилась в потемневшие небеса.
— Красиво, верно?
— Мне никогда не надоедает смотреть на звезды. Эх, сюда бы столик
захватить...
— Джеральдина, тебя не прокормишь.
— Отстань! Смотри, какая красота...
Рокко огляделся по сторонам и увидел замыкающую ряд скамеечку. Как самая
неприметная, она была и самой боевой: на спинке красовались многочисленные
Джейк любит Мэгги
,
Марлен плюс Ленни это любофф
,
Салли и Бобсон
паженилис!
и, наконец, просто —
Джон Леннон!
.
Он усадил Эбби на скамейку и решительно снял пиджак.
— Вы позволите, мисс?
Девушка вскинула на него глаза, и Рокко подумал, что для авантюристки,
носящей по утрам парик, она слишком плохо умеет скрывать свои чувства. Во
всяком случае, сейчас на ее раскрасневшемся личике читались буквально все ее
переживания. В конце концов она улыбнулась ему, робко и несмело, явно
нервничая — и Рокко Сальваторе немедленно перенесся в иные миры, где нет ни
бандитов, ни мафии, ни копов, ни тайных агентов под прикрытием, где только
звезды над головой и ангелы поют...
Оставалась всего одна вещь, не проверить которую он не мог. Ну, хотя бы
попытаться.
— Скажи мне, только честно, ладно? Почему ты пришла именно ко мне? Кто тебя
навел?
Эбби моргнула раз, второй, отвела было глаза, но тут же смело взглянула
Рокко в лицо.
— Моя подруга работает в баре. Она сказала, что ты — самое то, что надо. Она
моя лучшая подруга с детства. Я поверила.
Рокко Сальваторе почти упал на скамейку рядом с ней. Вот и все. Все так
просто. Никаких подстав и проверок, просто Эбби действительно попала в беду
и срочно нуждается в помощи. Вот и хорошо...
— Вот и хорошо. Ты прости, я должен был знать.
— Я понимаю.
— Спасибо, что согласилась со мной пойти сюда.
— А мне нравится! Еда вкусная... Шучу я, не бойся. Вообще-то я мало ем,
просто здесь всякая такая еда... я вряд ли ее еще где попробую, а в книжках
читала. Интересно же?
— А я лазанью люблю...
— Я тоже.
Помолчали.
— Тебе не холодно?
— Нет, что ты. Ночь теплая. Смотри, какие звезды.
— Всегда хотел знать, сколько их на самом деле.
— Более ста миллиардов, но только в поле видимости.
Рокко кинул на Эбби быстрый взгляд.
— Никогда не смог бы представить такое количество...
— Знаешь, в детстве я спросила у папы, что такое бесконечность. А он мне
сказал — представь, что ты открываешь дверь из своей комнаты, а там опять
она же, твоя комната. И так все время. Мне потом кошмары снились, что я хожу
кругами по этим своим комнатам...
— И чем кончилось?
— Однажды мне приснился очередной кошмарный сон, и я все ходила по этой
своей бесконечной комнате, потом распахнула очередную дверь — а за ней были
черное небо и звезды. Космос. Это было так красиво — стоять на пороге
собственного дома и смотреть на настоящую бесконечность. И не бояться.
Рокко осторожненько придвинулся поближе.
— Можно угадать? Ты занялась астрономией?
— Я в нее влюбилась.
— Мне кажется, не особенно женская наука...
— Почему? С моей точки зрения, какой-нибудь социолог занимается куда более
трудными проблемами. Вселенная ведь довольно проста.
— Ну ты сказала...
— Но это правда! Смотри: во Вселенной есть вещи, которые меняются
стремительно и постоянно, а есть вещи, которые остаются практически или
совершенно неизменными. Время может сжиматься или ускоряться, материя
переходить в антиматерию, эти изменения могут идти быстро или медленно, но
это не имеет большого значения для человека, потому что вращение вокруг
Солнца, орбита Луны — они постоянны... Вселенная — это сплав динамики и
статики. Это как симфонический концерт — скрипки пиликают часто-часто, рояль
надрывается, а треугольник может звякнуть всего один раз, и туба бухает себе
и бухает — но все вместе становится гармонией!
Рокко Сальваторе, взрослый и суровый мужчина, офицер полиции, опомнился и
поспешно захлопнул рот. Не то чтобы он все понял... но голос Эбби он готов
был слушать часами.
— Ты еще и философ, не только астроном...
— Это просто физика, ни грамма философии.
— Кто ты, Джеральдина Томасина?
Она засмеялась в темноте, но смех вышел горьковатым.
— Не думаю, что тебе это так важно знать.
— Почему? Я похож на идиота?
— Дело не в этом. Просто... Это все... то, что вокруг меня сейчас... не
очень мой мир. Я плохо ориентируюсь в нем.
Он очень хотел ей сказать, что это и не его мир тоже. Что его мир — совсем
другой, в нем тепло и пахнет горячей пиццей, в нем золотые полосы солнца на
дощатом, выскобленном добела полу...
В нем отцовский китель на вешалке в шкафу и награды в ящичке, статуя Девы
Марии в нише, постоянные переезды по всей стране и умение мамы Лючии
обустроиться за сутки даже в гостиничном номере...
В нем вечно дерущиеся друг с другом братья Сальваторе — но когда в очередной
новой школе маленькому, еще восьмилетнему Рокко собрались навалять злые
старшеклассники, невесть откуда явились оба старшеньких, встали по бокам и с
интересом посмотрели на агрессоров... у Луиджи — черный пояс по тэквондо, а
Джанкарло — боксер в тяжелом весе...
В его мире — и немножко войны, настоящей, с кровью и болью, но зато
подарившей таких друзей, что это навсегда...
В его мире — книги, которые отец собирал всю жизнь и собирает до сих пор, и
старые альбомы с гравюрами, и пахнущие шоколадом золотые обрезы книг, и
молодой Гарибальди с горящими глазами и развевающимися кудрями ведет своих
товарищей на смерть — ради жизни, глядя со стены из позолоченной рамы...
Он вдруг очень захотел ей все это рассказать, потому что она была своя. Он
это почувствовал — и тут же закрылся на сто замков.
Такая работа...
— Эбби...
Что-то сгущалось в атмосфере — не то гроза, не то страстное желание
поцеловаться, и глаза Эбби стали вдруг черными и бездонными, но в этот самый
момент дверь того самого запасного выхода грохнула об стену так, что
подскочили оба — и Рокко, и Эбби.
Призраки другой жизни метнулись, перепуганные, во тьму, только Гарибальди
удалился степенно, как и положено полководцу.
На фоне освещенной двери возникли два силуэта — мужской и женский. А потом
возникло и звуковое оформление.
— ... И я не позволю, слышь, ты, дешевка, чтобы у меня за спиной пошли
разговорчики типа про рога и прочее! Если тебе, дрянь, приспичило покрутить
задницей, иди на панель и крути там! И не смей строить глазки тем, с кем я
перетираю, поняла?!
— Да пошел ты...
Хрясь!!!
Это не было легким шлепком, не было это и тяжелой пощечиной. Это был
совершенно конкретный, страшный и смачный удар по лицу. Женщины так не бьют.
Так бьют мужчины. Рокко Сальваторе во тьме скрипнул зубами, Эбби тихонько
зашипела сквозь зубы от сочувствия.
Рокко преувеличенно тщательно считал до десяти, потому что все внутри у него
кипело и звало к решительным действиям. Решительные действия исключались,
потому что здесь и сейчас Рокко был Плохим Мальчиком, а Плохие Мальчики не
бросаются на выручку к дамам. Нет, не так. Они вообще ни к кому на выручку
не бросаются, а в особенности к дамам, которые являются сожительницами
крупных мафиози, в компанию которых стремятся попасть Плохие Мальчики.
Голос говорившего, точнее вопившего Рокко прекрасно узнал. Это был Гоблин, а
женщина — та самая Марго Фонтейн (да-да, полная тезка выдающейся английской
балерины), на которую с недавних пор положил глаз любвеобильный толстяк
Маттео. Скандал в благородном семействе был налицо, и вмешиваться в него
никак нельзя.
Прекрасную же звездочетшу Эбби ничто не останавливало, и потому она едва не
рванула на помощь незнакомке, но Рокко ее перехватил. Надо подождать. Гоблин
свое дело сделал, бабу свою отлупил, теперь он уйдет, а Марго начнет рыдать
— вот тогда и можно подходить.
Эбби молча извивалась в его руках, пытаясь вырваться и немедленно
восстановить справедливость. Рокко удерживал
...Закладка в соц.сетях
