Жанр: Любовные романы
Я ищу тебя
...; проговорил он
хрипло, но сдержанно.
Потом подошел к ней и обнял за плечи. Что-то пощекотало короткие завитки
волос на виске — она ощутила прикосновение его губ. Но прикосновение
холодное, неласковое.
— Папочка, мы ездили в
Диснейленд
, и там какие-то жуткие парни
надоедали маме, она прямо взбесилась от них.
— Я это понял. — Он улыбался дочери так, как не улыбнулся Джини.
— Пожалуй, схожу посмотреть, как там на пляже, — проговорила
Мелани, почувствовав, что этого и ждет от нее отец.
Джордан одобрительно кивнул. Трое взрослых в полной тишине наблюдали за девочкой, пока она не вышла.
— Джини не могла причинить тебе большего вреда, даже если бы сделала
это нарочно, — наконец прервала молчание Фелиция.
— Мне очень жаль, Джордан, — успела вставить Джини, — я
никогда не имела в виду...
Но его тихий голос не дал ей закончить:
— Что сделано, то сделано. Не думай об этом. Все забудется. Пресса —
испытание для любого человека, ошибиться может каждый.
— Джордан, — прервала его Фелиция, — я не понимаю, как можно
так несерьезно относиться к этому.
— У меня есть ты, дорогая. — Его губы опять искривила легкая
ироничная усмешка. — Я уверен, ты придумаешь, как обернуть всю эту
шумиху в нашу пользу.
— Может быть, тебе стоило бы дать интервью о твоей личной жизни? Всего
одно, Джордан. Мы бы поместили фотографии Джини, Мелани и твои. Джини тоже
могла бы принять участие в этом интервью.
— Нет! — воскликнула Джини. Она не могла объяснить, почему была
против этой идеи. Может, потому, что ее высказала Фелиция. А может, потому,
что не хотела публично связывать себя с Джорданом. Скорее всего, просто она
такой человек, не любит, чтобы все подробности ее жизни становились пищей
для сплетен. — Я собираюсь воспользоваться твоим советом, Фелиция.
Больше никогда я не буду разговаривать с журналистами, как бы они ни
выводили меня из себя.
— Даже если этим ты поможешь Джордану? — с фальшивой мягкостью
задала вопрос Фелиция.
— Этим я не помогла бы Джордану, — ответила Джини.
Суровый взгляд Джордана сразил ее, как мечом.
Она облизала губы и проглотила застрявший в горле комок. Его гнев готов был
уже излиться — она чувствовала это. И хотя Джини понимала, что Джордан имеет
право сердиться, она ощущала себя под его защитой.
Однако ей не суждено было узнать, как он поступит или что скажет, его
вызвали к телефону: срочный деловой звонок из Лондона.
— Я же говорила тебе, что ты не из тех женщин, которые становятся
женами знаменитостей, — мягко заметила Фелиция.
— Меня давно научили не верить тому, что говорят мои враги,
Фелиция, — парировала Джини, изумляясь своей способности быть
жесткой. — Передай Джордану, что я пошла на пляж поискать Мелани. Если,
конечно, ты еще будешь здесь, когда он кончит говорить по телефону.
— О, я-то буду.
— Никогда в этом не сомневалась.
Пляж выглядел точь-в-точь как вчера: освещенные заходящим солнцем облака,
розовое небо и золотисто-розовый песок. Мелани нигде не было видно.
Джини решила пройти дальше. Однако на балконе соседнего дома заметила
небрежно машущего ей рукой человека. Он стоял, прислонившись к перилам, и
улыбался. Джини привлекла его дружелюбная манера. Может, подойти? Она могла
бы познакомиться с соседями. Неужели всегда оставаться одной, если можно
попытаться найти друзей?
Медленно она подошла к дому и поднялась по деревянной лестнице, ведущей с
пляжа к балкону. Она и не заметила, что на узком загорелом лице мужчины
появилось удивление. Джини не подозревала, что зашла в дом незваной — он
всего лишь поприветствовал ее, помахав рукой.
Незнакомец смотрел на нее смущенно, как будто хотел спросить, что ей от него
нужно.
— Привет, — заговорила она, протягивая ему руку. — Я Джини
Джекс, ваша ближайшая соседка.
Он прочел искренность в ее золотисто-карих глазах, и взгляд, полный
удивления и недовольства, исчез. Опять на губах его заиграла улыбка.
— Меня зовут Джеймс Сторм.
Теперь их руки встретились, и его теплая ладонь долго не отпускала ее
пальцы.
— Знакомое имя, — заметила Джини.
— Да что вы, — сухо ответил он, сразу выпустив ее руку.
Джини внимательно посмотрела на него. Высокого роста худощавый мужчина с
копной белокурых волос. Очки в роговой оправе. Худое загорелое лицо
некрасиво и все же по-мужски очень привлекательно. Однако она была почти
уверена, что никогда его не видела в фильмах.
— Вы ведь не киноактер, верно? Откинув голову, он рассмеялся:
— Нет, слава Богу, нет!
— Только не говорите, что я опять ошиблась, — проговорила
она. — Вы, наверное, ужасно знамениты.
— Да, — усмехнулся он, опять завладел ее рукой и усадил на стул.
— Я все время ошибаюсь, — продолжала она.
— А я видел вас по телевизору несколько минут назад. — В его голосе слышалось сочувствие.
— Лучше бы мне умереть.
— Не волнуйтесь. Немного правды никогда не вредит.
— Но я совсем не то хотела сказать.
— Обычная история. Репортеры вечно подают все так, как им выгодно, даже
правду.
Джини и Джеймс беседовали с пониманием, удивлявшим обоих. Открытости,
которая возникла между ними, иной раз не бывает в отношениях людей, знакомых
много лет. Джини изливала сердце, а он слушал.
— Значит, вы и есть Джини из знаменитой песни Джордана?
— Да.
— Теперь я понимаю, почему Джордан никого не нашел здесь.
— Я несколько ординарна для этого мира звезд.
— Не сказал бы, — возразил Джеймс. — Вы очаровательны. У вас
собственный стиль.
Его комплимент доставил Джини удовольствие.
— Я читала, что в жизни Джордана за эти годы было множество женщин.
— Еще несколько встреч с прессой, вроде той, какая была у вас сегодня,
и вы поймете: нельзя верить тому, что читаете в газетах. Я давно и
достаточно хорошо знаю Джордана, он всегда сторонился людей. А любил главным
образом музыку.
— Я все время спрашиваю себя: а смогу ли я приспособиться к здешней
жизни? — Опять она удивлялась, что может так свободно говорить с
незнакомым человеком, но почему-то ей было хорошо с ним. В обращенном к ней
взгляде светилась теплота, а в манере вести себя — искренность. Она и не
подозревала, что для него подобная встреча столь же необычна, как и для нее.
— Наверное, вам не стоит беспокоиться о том, приспособитесь ли вы к
здешней жизни или нет, — заметил он. — Просто занимайтесь тем, чем
вам хочется.
— В Хьюстоне я работала учительницей, но если я останусь с Джорданом...
— Если?
— Пока что я обещала ему провести здесь лето. Если я останусь, то не
смогу преподавать, потому что должна буду ездить с Джорданом. Однако
преподавание — единственное, что я умею, а без дела мне плохо, я не знаю,
куда себя девать. Джордан достаточно богат, так что у меня нет необходимости
работать, но нужно же чем-то заниматься.
— А если вам взглянуть на эту ситуацию, как на неожиданную удачу: вы можете начать все сначала.
— Что
все
?
— Это уж вам решать. Боже! Кажется, Джордан не очень рад, что нашел вас
здесь, со мной. Это, вероятно, удивит вас, Джини, но за тс десять лет, что
мы с ним знакомы, я даже не подозревал в нем такого чувства, как ревность.
Джеймс ухмыльнулся, глядя, как Джордан через три ступеньки быстро
поднимается к ним на балкон.
— Так вот ты где, Джини. — В тоне Джордана явно слышалось
осуждение, однако он заставил себя улыбнуться. — Привет, Сторм.
— Приятный вечер сегодня, — улыбнулся в ответ Джеймс.
— Да, вы, похоже, хорошо проводите время, — отреагировал Джордан.
— О да! — И Джеймс сделал вид, что хочет продолжить беседу.
Теперь Джордан больше уже не собирался скрывать свое недовольство:
— Джини, я тебя повсюду ищу. Приехали мои родители и хотят тебя видеть.
— Я передала через Фелицию, где меня найти, — ответила Джини, едва
успев махнуть Джеймсу рукой на прощание — Джордан уже тащил ее вниз по
ступенькам.
— То, что ты передала, вовсе не подразумевало разговора наедине в
гостях у Джеймса Сторма, — огрызнулся Джордан.
Они уже прошли через пляж и приблизились к особняку Джордана. Джини
спросила, стараясь, чтобы голос звучал незаинтересованно:
— Ревнуешь?
Джордан неожиданно остановился, и она очутилась в кольце его рук.
— Черт побери! Раньше ты не играла в эти игры. Ты что, пошла к Сторму,
чтобы заставить меня ревновать?
— Конечно, нет, — смущенно ответила Джини, понимая, что дразнить
его нельзя. — Просто он дружелюбно отнесся...
— Дружелюбно? Сторм? Да он самый знаменитый донжуан в Лос-Анджелесе.
Только не говори мне, что ты об этом не знала.
— До сегодняшнего вечера я вообще не подозревала о его существовании.
— Это один из наиболее известных в мире режиссеров! Любая начинающая
актриса душу продаст, только чтобы очутиться в его постели.
— По-моему, он был не очень разочарован, что я не из продающих душу
молодых актрис.
— Разумеется, он оставит жену ближайшего соседа про запас.
— Джордан! Он был очень добр ко мне.
— Держу пари, что слишком добр. Как ты думаешь, мне это понравилось? Ты
едва успела на весь мир объявить, что я принудил тебя жить со мной, как тут
же тебя застают с Джеймсом Стормом!
В ярком свете заходящего солнца черты его лица напоминали вырезанную из
тикового дерева маску какого-то языческого бога, жестокого и безжалостного,
но одновременно и неотразимого.
— Джордан, у тебя нет причин ревновать. И мне очень жаль, что я
наговорила Бог знает что репортерам.
— Неужели ты думаешь, меня волнует, что ты там говорила? Мне важно, что
ты чувствуешь.
— Ты же знаешь, что я чувствую к тебе, — голос ее прозвучал тихо.
В молчании, которое, казалось, длилось вечность, он обдумывал ее слова.
— Откуда мне это знать? — пробормотал он. Привстав на цыпочки, она
робко поцеловала его. При первом же прикосновении ее губ руки Джордана еще
крепче сомкнулись на ее талии. А она почувствовала, что тает, —
запрокинув ее голову, он пил поцелуй за поцелуем с ее губ. Ее охватила такая
слабость, что все вокруг поплыло перед глазами, в ушах стоял шум. Она
схватилась за его плечи, стараясь удержаться на ногах.
— А тебе идет короткая стрижка, вот как сейчас. Я тебе уже говорил об
этом? Никогда раньше не думал, что тебе пойдут короткие волосы. — Его
хрипловатый голос как будто ласкал ее, когда он убирал блестящие завитки с
ее лица. — Давай лучше войдем в дом, — наконец сказал он внезапно
охрипшим голосом, — а то скоро мне не захочется появляться перед
родителями.
— Давай, — пробормотала она, еще теснее приникая к нему и вдыхая
присущий только ему дурманящий аромат.
Поздно вечером, когда старики уехали, они с Джорданом остались вдвоем и наконец-
то смогли поговорить. Они лежали в постели, их обнаженные тела не касались
друг друга. Джордан закинул бронзово-загорелые руки за голову.
— Мама с отцом без ума от тебя и от Мелани, — обронил он.
Джини, не поворачивая головы, бросила взгляд на четко вырисовывавшийся в
тусклом свете профиль, и ее сердце вдруг затопила волна любви к нему.
— Да, — отозвалась она тихо, виновато. Увидев, как тепло его
родители относятся к Мелани и к ней самой, Джини наконец осознала, что была
не права, скрыв от них существование внучки и заставив Джордана поверить,
что ее нет в живых. Целых тринадцать лет она лишала четверых людей
бесценного сокровища — любви.
— Никогда они не были так счастливы, продолжал Джордан.
— Но как смогут они простить мне то, что я сделала? — голосом,
полным боли, спросила наконец Джини.
— Они простили, как только увидели тебя, — мягко заметил
он. — Так же, как и я. Никто лучше их не мог бы понять твое отношение к
моей новой профессии. Знаешь что? Сегодня вечером впервые, с тех пор как ты
оставила меня, я почувствовал, что у меня есть настоящая семья.
Ничего не говоря, она с отсутствующим видом смотрела в темноту. Смогут ли
они стать настоящей семьей? Прав ли Джордан? А может, права Фелиция,
считающая, что Джини никогда не станет для него такой женой, какая ему
нужна? Джини уже ни в чем не была уверена.
В этот миг палец с мозолью, которая появляется от долгой игры на гитаре,
повернул ее подбородок так, чтобы она смотрела в глаза Джордана, и ее сердце
забилось быстрее — она заметила нежность в жестких чертах мужского лица.
— Джини, — прошептал он, — ты мне дала так много, вернувшись
ко мне.
Неужели? Она помнила его гнев из-за невольного интервью тем репортерам. Она
же публично оскорбила его! И неизвестно, что еще натворит.
Он прижал ее к себе, и она уютно устроилась у него на груди. Его пальцы
нежно гладили ее руку. Их тела сплелись.
— Пообещай, что ты не отберешь все это, не оставишь меня опять. —
Его губы мягко коснулись ее волос, потом закрытых глаз.
Ей вдруг стало трудно дышать от этой интимной ласки. Его горячее тело
прижималось к ней. Они лежали тихо, наслаждаясь теплом и ароматом кожи друг
друга.
Сердце Джини бешено колотилось. Прежде чем она смогла что-нибудь ответить,
его губы прижались к ее полуоткрытым губам, и он поцеловал ее с таким
чувством, что ни один из них не вспомнил: а ведь она не пообещала того, о
чем он просил. Оба просто уступили чувственности, которая оказалась
неодолимой.
Позже, когда она лежала без сна рядом со спящим Джорданом, она вспомнила,
что ничего не пообещала ему. Она опять перебрала в памяти все ошибки,
которые допустила, и все, что сказала ей Фелиция, и тогда поняла: нет, она
не готова давать какие-либо обещания.
Больше, чем прежде, ее обуревали сомнения.
Глава девятая
Прошло две недели. Четырнадцать ночей чувственного восторга в серебристой
темноте спальни Джордана, под аккомпанемент нежных звуков фортепиано.
Четырнадцать дней, наполненных ошибками Джини, если верить оценкам Фелиции.
Почему получалось так, что практически все она делала неправильно?
Джини вставала рано, чтобы самой приготовить завтрак для Джордана и
полюбоваться им, пока он не ушел работать. Повара были недовольны, опасаясь,
что это грозит им потерей места, но Джини наскучило ничего не делать.
— Некоторые люди просто выбрасывают деньги на ветер, — язвительно
заметила Фелиция однажды утром, когда застала Джини на кухне в джинсах и
переднике за приготовлением яичницы для Джордана.
— Хочешь позавтракать с нами, Фелиция? — приглашение Джини
прозвучало искренне.
— Я бы предпочла омлет по-французски, — ответила Фелиция, —
так, как готовит Шоль.
— Тогда тебе придется растолкать Шоля. — Да, она каким-то
загадочным образом меняется, становится более независимой, не позволяет
безнаказанно задевать себя, с удивлением поняла вдруг Джини.
— У меня на это нет времени, — парировала Фелиция.
На пляже Джини знакомилась с богачами и знаменитостями с такой же легкостью,
как с учителями и учащимися в Клиа-Лейк.
Фелиция холодным тоном заметила:
— Ты вмешиваешься в личную жизнь людей, когда машешь рукой и
заговариваешь с ними. Здесь, в Малибу, свои неписаные правила, которых мы
все придерживаемся, и тебе надо их выучить. Ты поставишь Джордана в неловкое
положение, если нарушишь их. Эти люди занимают заметное положение. Они
кивнут, если пожелают увидеть тебя, или пройдут мимо, если у них другое
настроение.
— Я не собираюсь переживать из-за таких глупых игр, —
отреагировала Джини. — Я и так в неловком положении. И буду
разговаривать со всеми, кого увижу.
— Они перестанут замечать тебя и начнут презирать.
Однако ничего подобного не произошло. Забавно, но очень скоро все эти важные
люди с нетерпением ожидали того момента, когда смогут обменяться несколькими
словами с обворожительной молодой женщиной, которой от них ничего не нужно,
кроме удовольствия от короткого общения.
Джеймс Сторм, знаменитый тем, что никогда никого не узнавал на пляже, даже
актрис к крошечных бикини, всегда был рядом с Джини во время ее
послеобеденных прогулок. Джордан обижался, сердился, а когда Джини
отказалась разорвать эту дружбу, он пришел в негодование.
— С Джеймсом я могу разговаривать. Он мне как брат, — попыталась
объяснить Джини, отстаивая свою независимость.
— Скажешь тоже, брат, — ворчал Джордан. — Ты, наверное,
единственная женщина в Лос-Анджелесе, разглядевшая в нем братские чувства.
— Но он очень добрый. Поверь мне, Джордан. Что плохого, если я поговорю
на пляже с нашим соседом?
— Ничего плохого, полагаю, если после разговора ты сразу идешь ко мне.
Она рассмеялась, и в голосе ее слышалась любовь:
— Глупый, к кому же еще мне идти?
Джордан настойчиво и требовательно поцеловал ее, крепко прижимая к себе, и
Джеймс был немедленно забыт в приливе затопившей их страсти.
Газетчики продолжали осаждать Джини. Похоже, они решили спровоцировать ее
еще на одно опрометчивое высказывание. И когда с ее стороны не последовало
ни единого выпада, даже ее молчание они использовали против нее. Заголовки
становились все ужаснее. Репортеры разглагольствовали о том, насколько они с
Джорданом неподходящая пара. В прессе появилось много рассуждений о
гибельных последствиях ее влияния на талант Джордана.
Одна из подобных статей, где была помещена фотография Джини, прогуливающейся
с Джеймсом, особенно выводила Джордана из себя.
Джордан пропускал мимо ушей любые инсинуации, появлявшиеся в прессе, кроме
тех, где использовали дружбу Джини с Джеймсом Стормом. Фелиция, настроенная
далеко не так миролюбиво, шла гораздо дальше и прямо говорила, что Джини
становится для него антирекламой. Несколько раз Джини слышала, как Джордан
защищает ее от нападок своего коммерческого директора.
Несмотря на некоторые успехи Джини и смелость, с которой она училась стоять
за себя, в ней росла уверенность, что никогда она не сможет войти в жизнь
Джордана по-настоящему. Джордан отменил свое турне, которое планировал на
следующую весну, что внесло в их отношения еще большую напряженность.
Фелиция страшно разозлилась и обвинила Джини, что это она заставила Джордана
так поступить, и добавила: все, даже Луи и Вулф, ненавидят ее, потому что
из-за нее он забросил музыку. Скоро и поклонники певца возмутятся тем, что
она мешает Джордану.
— Я, конечно, знаю, Джордан пытается превратить эти нелепые отношения
во что-то настоящее, — прошипела Фелиция как-то раз, застав Джини
одну, — но я уверена, он понимает, что старается зря. Не имеет
значения, признаешь ты это или нет, но ты губишь его!
Джини терпела ужасные откровения Фелиции потому, что считала: лучше знать ее
мысли на этот счет.
Но если Джини причиняла вред карьере Джордана, если ей не удавалось стать
необыкновенной женщиной, какой все хотели видеть жену знаменитого артиста,
то Мелани поистине расцветала. Главное — теперь у нее были любящие родители
и достаточно денег. Джордан проводил с дочерью все свободное время, он даже
помогал ей, когда она работала над песнями, которые сочиняла уже больше
года, и обещал записать их на пластинку. Джини уже начинала привыкать к
тому, что дочь всерьез занимается рок-музыкой, и не видела ничего плохого в
этой работе.
Люди, с которыми она встречалась на пляже, в основном были люди семейные. Их
дети приняли Мелани в свою компанию, часто приглашали девочку к себе домой.
Родители Джордана засыпали ее подарками и возили на экскурсии.
Мелани начала новую жизнь, несмотря на то что ее мать не знала, сколько это
продлится. И хотя Джини была рада за дочь, ей все труднее было решать,
оставаться ли с Джорданом или осенью уезжать обратно в Техас.
Однажды днем после обеда Джини прогуливалась по пляжу с Джеймсом.
Джеймс пошел медленнее, давая Джини возможность приноровиться к его широким
шагам.
— Джини, вы уже решили, чем займетесь, если останетесь здесь?
Она нахмурилась.
— Я думала об этом. И сегодня утром уже отправила подписанный договор о
работе в Клиа-Лейк.
— А Джордан знает? — в низком голосе Джеймса отчетливо прозвучало
сочувствие.
— Пока нет. Но я считаю, что у нас с ним ничего хорошего не получится.
— Джордан, по-моему, совершенно счастлив.
— Он очень старается быть счастливым.
— Потому что любит вас.
— Может быть, он любит Мелани. Но разве я могу быть ему необходима,
если все вокруг ненавидят меня? Они считают, что я мешаю ему, стою между ним
и его музыкой. Я просто не подхожу ему, Джеймс.
— Черт побери, кто же тогда подходит? Найдите, чем вам заняться, и вы
больше не будете беспокоиться об этом. А вы даже не пытаетесь найти себе что-
нибудь интересное.
— Есть кое-что, чем я бы попробовала заняться. Это, возможно, покажется
смешным, у меня нет опыта, нет таланта... — от волнения Джини даже
остановилась.
— Вы себя недооцениваете. Что же это такое?
— Я думала о тех видеопособиях, которые использовала, когда была
учительницей. Большинство из них ужасны и не могут обеспечить высокий
уровень преподавания. Наверно, все это звучит глупо, но как научиться
снимать фильмы, Джеймс? Учебные фильмы.
Неожиданно он расхохотался. Молоденькая актриса в бикини размером не больше
трех почтовых марок отшатнулась от него. Но Джеймс ее даже не заметил. Он
видел только Джини.
— Когда вы ко мне так запросто залезли на балкон, я знал, что с вами
нужно быть поосторожнее. Вы здесь всего две недели, а уже хотите снимать
фильмы. Джини, вам больше ни минуты не стоит беспокоиться о том, подойдете
ли вы к здешней жизни. Вы такая же, как мы все, знаете вы об этом или нет.
— Я серьезно, Джеймс.
— Я и сам никогда в жизни не был более серьезен, дитя мое. Раздобудьте
справочник Калифорнийского университета для поступающих. У меня есть учебные
пособия, есть знакомые...
— Пожалуй, я возьму у вас пару книг почитать, но я еще не готова
встречаться с вашими знакомыми.
В это время в лоджии показался Джордан. На пляже почти никого не было, и его
черные глаза сразу же разглядели Джини и Джеймса. У Джордана перехватило
дыхание, когда он увидел стройного худощавого режиссера, внимательно
слушающего его жену.
Джордана волновала мысль, почему из всех окружающих Джини подружилась именно
с Джеймсом Стормом, у которого голова занята чем угодно, но только не
дружескими чувствами. Обвинить его вроде бы не в чем, но Джини с
растрепанными ветром волосами, прелестной улыбкой и огромными нежными
глазами была необыкновенно хороша. Чтобы перекрыть шум прибоя, она
приблизила губы к уху Джеймса. Но больше всего Джордана расстроила ее
серьезность. Он так крепко уцепился за перила балкона, что побелели пальцы
загорелых рук. И наконец окликнул ее.
Джини подняла голову, и ее хорошенькое лицо осветилось любовью, которая
сделала его прекрасным. Ревность Джордана тут же исчезла.
— Джини, ты, должно быть, забыла, Клэй и Фона придут к обеду.
Она распрощалась с Джеймсом и, поднявшись до середины лестницы,
пробормотала:
— Нет, не забыла.
— Удивительно, как ты находишь время для прогулок?!
— Удивительно, на что только женщина с двумя горничными и двумя
поварами не найдет времени?!
— Мне бы хотелось, чтобы сегодняшний обед был особенным.
— Так и будет. Шоль весь выложился. А ты видел, как я украсила твой
лес?
— Мы с Клэем старые друзья. Он говорит, Фона не из тех пустоголовых
молодых актрис, на которых он был прежде женат. Если он прав, хорошо бы вам
с ней подружиться, она ведь тоже никого здесь не знает.
Прежде чем Джордан успел что-либо добавить, он почувствовал сладость губ
Джини на своих губах, а ее тонкие пальчики ласково играли с его волосами
...Закладка в соц.сетях
