Жанр: Любовные романы
Я ищу тебя
...сь делать
над собой огромные усилия, чтобы не задавать Джини никаких вопросов. А ее
мысли все время возвращались к ужасной боли, которую она заметила на лице
Джордана в тот момент, когда он увидел ее в машине Джеймса. До конца жизни
ее будет преследовать эта боль.
Макияж Джини размазался от слез, и она стерла его носовым платком. Ее
бледное лицо как будто вытянулось и изменилось. Ей было холодно в легком
декольтированном платье, и Джеймс снял свой плащ и отдал ей. Слишком длинные
рукава плаща закрывали ее руки, виднелись лишь пальцы, сжимавшие билет до
Хьюстона, и потому она казалась беспризорным ребенком.
— Да, вы были правы, когда давали этому парню отставку, —
заговорил Джеймс, прерывая молчание. — Должно быть, Джордан гораздо
хуже, чем я о нем думал. Что он вам опять сделал?
— О, Джеймс, вы не понимаете. Он ничего мне не сделал!
— Ничего?!
— Я его люблю. — Неожиданно у нее опять полились слезы.
Джеймс прижал ее к себе, погладил по голове, успокаивая.
— У вас странная манера демонстрировать свою любовь.
— Но я действительно люблю его. Люблю больше всего на свете.
Дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвался Джордан, его лицо все еще
горело от гнева. Два огромных шага — и он оказался рядом с ними, вырвал
Джини из объятий утешающего ее Джеймса.
— Ты не уйдешь без объяснений! — прорычал он.
— Джордан, — запинаясь, проговорила Джини, — я не думала, что
ты захочешь меня опять видеть, после того как...
Он оборвал ее:
— Я тоже не думал.
— Джордан, я приняла решение и ухожу.
— И я принял решение, — буркнул он и, подхватив ее на руки,
перекинул через правое плечо, будто мешок картошки.
— Отпусти меня! — завопила она. И забилась в его руках. Каблуки
летали в воздухе, кулачки молотили его по спине, по плечам.
Несмотря на ее сопротивление, он зашагал к выходу.
— Джеймс, не позволяйте ему так поступать со мной! — кричала
Джини.
— Доверьтесь моим братским чувствам, дорогая Джини. И поберегите мой плащ. Я шил его на заказ.
— Джеймс! — в ее возгласе слышалось негодование.
Едва Джордан вышел из зала, репортеры обступили его со всех сторон.
— Да помогите же кто-нибудь! — прошипела Джини.
Маленького роста толстяк схватил Джордана за руку.
— Нельзя так обращаться с ней, Джекс, независимо от того, кто вы такой.
— Убирайтесь!
— Я сказал, поставьте ее на землю.
— А я сказал, убирайтесь с дороги!
К счастью, несколько человек из охраны Джордана пришли ему на помощь: они
отнесли Джини из здания аэропорта к ожидавшему их лимузину.
— Меня похищают! — продолжала кричать Джини, а в это время пять
видеокамер спешили запечатлеть все подробности.
Джордан втащил ее в машину, и та рванулась в темноту со скоростью выпущенной
пули.
— Куда ты меня везешь? — тихо, умоляющим тоном спросила Джини. Она
оторвала голову от кожаной подушки сиденья и посмотрела на его четкий
профиль, волосы, черные, как ночь, загорелую кожу на грубоватом лице,
беспощадно сжатые губы. Волны ужаса затопили ее от такого жестокого
обращения с ней.
Джордан смотрел в окно на пролетающие мимо огни, ничего не отвечая.
Проехав совсем немного, они остановились, и Джордан, стальной рукой обхватив
ее запястье, вытащил Джини из машины. Его самолет стоял у взлетной полосы.
Грубо дернув Джини за руку, он заставил ее повернуться к нему лицом. На лбу
у Джордана выступила испарина, сильное тело было напряжено от ярости, как
натянутая струна.
— Если ты думаешь, что я с тобой куда-нибудь полечу, когда ты в таком
состоянии... — начала она.
— Именно так и будет.
Что-то в ней сжалось от страшной ярости, бушевавшей в его глазах.
Он прижал ее к себе. Она попыталась сопротивляться, но безрезультатно. Как
бы в наказание его губы обрушились на ее рот, заглушив возглас протеста. В
этом грубом натиске Джини ощутила полное горечи желание и гнев на самого
себя за это желание. Он как будто пытался вдавить ее хрупкое тело в свое: ее
ноги прилипли к его мускулистым бедрам, а груди расплющились о его твердые
мышцы.
Потом, так же неожиданно, Джордан оторвался от нее.
Губы Джини распухли и заболели, она поднесла руку, чтобы утишить боль.
Сверкающий взгляд вонзился в ее лицо. Он наблюдал, как ее пальцы
нерешительно касаются трепещущих губ.
Каждая клеточка ее тела кричала от острого осознания его присутствия, от воспоминания о его поцелуе.
Он обхватил ее лицо руками, но теперь пальцы его были нежнее, как будто даже
в ярости он пожалел, что причинил ей боль.
— Ты ничего не выиграешь, если будешь воевать со мной, — прорычал
Джордан.
Казалось, что-то в ней оборвалось. Она почувствовала силу его больших рук на
своем маленьком лице, мощь возвышавшегося над ней тела.
Он прав, воевать с ним бессмысленно. Она склонила голову, как бы признавая
свое поражение, и позволила отвести себя в самолет.
Только когда они уже выруливали на взлетную полосу, Джордан отпустил ее
руку.
— Пристегни ремень, — скомандовал он мрачно.
Джини замешкалась, потирая руку, которую он так сильно сжимал, и тогда он
сам перегнулся через ее кресло и пристегнул ее ремень.
— А что потом, Джордан? Насилие? — ее голос дрогнул, выдавая, что
она только храбрится.
— Черт побери, Джини, не толкай меня на крайности. — Его пальцы
безжалостно вцепились в хрупкие плечи. — Я чуть не убил тебя за то, что
ты сделала сегодня вечером. Когда я увидел, как ты танцуешь с Джеймсом...
Мне захотелось умереть. Мне нестерпимо даже представить тебя с другим
мужчиной. Я пожалел, что когда-то встретил тебя, верил тебе и что вновь тебя
нашел. — Он заглянул в испуганные глаза и наконец-то отпустил
ее. — Но я никогда не смог бы причинить тебе боль.
— Если ты так ненавидишь меня, зачем же приехал за мной?
— Я никогда не говорил, что ненавижу тебя. Я ненавижу себя, потому что
не могу презирать тебя так, как ты того заслуживаешь.
С этими словами он отвернулся от нее и пошел в кабину пилота.
Джини провела этот долгий, многочасовой перелет, молча страдая. Прошло
несколько часов, прежде чем они приземлились и заправили самолет горючим.
Все время, пока они были на земле, Джордан не сводил глаз с единственного
выхода из самолета, а Джини смотрела сквозь стекло иллюминатора на огни и
рабочих, сновавших возле их самолета, и тщетно пыталась рассчитать, где же
они находятся.
Потом было еще много часов черной пустоты за окном. Она понятия не имела,
куда ее везут и что Джордан собирается с ней сделать, когда они долетят.
Наконец она заснула беспокойным сном. А когда проснулась, то обнаружила, что
ее укутали одеялом, а под голову подложили подушку. Самолет запрыгал на
неровной посадочной полосе.
Джини сонно посмотрела в окно. Низкое серое небо, казалось, вот-вот
опустится на покрытые бархатной зеленью холмы. Клочья тумана плавали над
влажной землей и покрывали утесы на вершинах гор.
И тогда ее осенило: они в Шотландии.
Звуки тяжелых шагов раздались на ступенях винтовой лестницы замка рядом с
библиотекой. У Джини глухо застучало сердце, и она в ожидании подняла глаза
от старинной, богато иллюстрированной книги, которую рассматривала. Джордан
распахнул настежь дубовую дверь и вошел, сразу заполняя собой комнату.
На нем были джинсы и толстый шерстяной свитер с вырезом
лодочкой
, точно
так же была одета и она. На его черных волосах и на свитере сверкали капли
дождя, он не потрудился снять даже грязные резиновые сапоги. Значит, он был
на улице, почему же она его не видела? Ведь Джини и сама только что
вернулась с долгой прогулки.
Уже целых два дня он избегал встреч с ней, не считая того, что они
встречались в столовой, где оба молчали. Джини думала, что он, должно быть,
занят приготовлениями к съемкам, но она была слишком горда и упряма, чтобы
задавать какие-либо вопросы. Она знала, что съемочная группа приедет только
через неделю.
Джордан предоставил ей полную свободу в пределах замка. Сбежать она не
могла: безлюдный, с многочисленными башнями замок стоял на скалистом
острове. Ее паспорт был у Джордана, и все, кого она встречала во время
прогулок на покрытом сочной зеленью острове, работали на Джордана. Эти люди
слишком дорожили хорошо оплачиваемой работой, чтобы ссориться с тем, кто ее
давал.
Чувствуя на себе его взгляд, Джини направилась к узкому окну и распахнула
его. Воздух был напоен ароматом сосны и вереска. Овечьи стада виднелись
далеко в долине. Собака, опустив нос к земле, медленно продвигалась по
тропинке, ведущей к деревне. А еще дальше волны Атлантики с ревом
разбивались о гранитные утесы. Если бы только они с Джорданом не были сейчас
в состоянии войны, все вокруг показалось бы ей таким романтичным.
Да, пейзаж не отвлек ее от зловещей тишины в комнате. Наконец она
повернулась к нему лицом и спросила с ехидством:
— Чему обязана удовольствием этого неожиданного визита? Или ты
намереваешься отправить меня в новую тюрьму, еще дальше этой?
— Я бы попробовал, если бы верил, что из этого выйдет толк, —
голос звучал напряженно, он пытался скрыть раздражение.
— Тогда я пойду собирать веши.
— Не беспокойся. — Черные глаза угрожающе блеснули, губы сжались в
узкую линию. Большими шагами он подошел к ней почти вплотную. — Раз ты
твердо решила разорвать отношения со мной, я тоже не буду больше пытаться
сохранить их. Я чуть с ума не сошел, увидев, как ты танцуешь с Джеймсом. А
потом ты уехала с ним, и я должен был понять, почему ты хотела, чтобы все
репортеры из отдела светской хроники в Лос-Анджелесе написали о том, что ты
сбежала от меня. Ты специально выставила меня дураком перед всем светом.
Тебе недостаточно просто бросить меня. Ты хочешь, чтобы я больше не смог
выступать.
— Нет! — воскликнула она.
— Тогда зачем?
— Она промолчала, не найдя сразу ответ, и что-то в нем взорвалось. Он
схватил ее за руки и резко притянул к себе. От неожиданного удара о
мускулистую грудь у Джини перехватило дыхание.
— Зачем, черт тебя побери?
— Потому что я не хочу с тобой жить, и я не знала другого способа
заставить тебя возненавидеть меня так сильно, чтобы отпустить.
Его руки медленно ослабили хватку и упали вдоль тела. Теперь она была
свободна. В изнеможении, дрожа, она прислонилась к подоконнику. Но нет,
Джордан еще не все сказал: он взял ее в плен, положив руки на подоконник с
обеих сторон от нее.
— Ты можешь уехать, — прорычал он, сдерживая ярость. — В
любой момент. Если я не подхожу тебе, если тебя не удовлетворяет мой образ
жизни — ну что ж, пусть так и будет. Мой адвокат свяжется с тобой
относительно денег на содержание дочери и опеки над нею. Я не буду отнимать
ее у тебя, но, естественно, мне хотелось бы регулярно видеть ее.
— Естественно, — слабым голосом пробормотала она, не находя сил встретиться с его глазами.
— Джини, я пытался доказать тебе, что я не какой-нибудь аморальный тип,
который стал знаменитостью. Может быть, я и рок-звезда, но стараюсь вести
себя как порядочный человек. Черт возьми, я отдаю больше половины своих
доходов на благотворительные цели. Но я не могу бросить музыку, даже ради
тебя.
При этих словах он повернулся и отошел. Когда она осмелилась поднять глаза, Джордан был уже у двери.
— Скажи моему летчику, он отвезет тебя куда угодно.
Джордан ушел, и она оказалась еще в большем одиночестве, чем была все эти
годы. Каменные стены библиотеки сомкнулись вокруг нее, как в самой страшной
тюрьме. Сердце бешено билось. Глаза застилали горячие слезы.
Как она будет жить без него? Перед ее мысленным взором предстали бесконечные
пустые годы, и так до конца. Она подавила рыдания. Но она будет жить, потому
что должна... Слезы хлынули по ее щекам.
В оцепенении она спустилась в свою прелестную спальню, обставленную
старинной мебелью. Побросала одежду, привезенную для нее Джорданом, в
спортивную сумку, не обращая внимания, что вещи мнутся. Забросив сумку через
плечо, Джини спустилась вниз, чтобы найти летчика.
Она уже вышла из замка, когда услышала меланхолические звуки гитары,
раздававшиеся в тишине. Музыка доносилась из парка. Мелодия притягивала, как
магнит.
Джини поставила сумку на каменные ступени и медленно пошла вдоль вымощенной
галькой дорожки к лощине, защищавшей просторный парк. Столетние сосны, ели и
лиственницы стояли вдоль дорожки.
До нее донесся повсюду преследующий ее глубокий голос Джордана, звучащий
громче гитарных струн, и она остановилась, зачарованно вслушиваясь.
Без тебя мир мой пуст: Все, что ты дала, теперь отняла. Джини хотела повернуть обратно в замок за своей сумкой, но мучительное
страдание, наполнявшее его голос, остановило ее.
Песня оборвалась, слышно было, как он тихо перебирает струны. Потом и эти
звуки замолкли, остался только шум ветра в ветвях деревьев.
Стоя в сыром лесу, где с листьев падали капли, Джини вспомнила боль,
звучавшую в другой песне, написанной о ней:
Я ищу тебя среди тысяч лиц
.
Одна строка пришла ей на память:
Приходи, ты как свет для меня
.
Джордан был искренен, когда писал эти строки. У него была Фелиция, у него
были деньги и слава. Но этого ему не хватало. И сейчас ему этого мало. Если
она оставит его, не приговорит ли тем самым его к жизни без света?
Она уходит, потому что боится остаться. Но не эгоизм ли это с ее стороны —
что она бросает его одного? Он чувствовал себя таким одиноким, пока не
привез ее к себе в Калифорнию. А как он был счастлив, когда наконец обрел
семью!
Если она уйдет, будет ли рядом с ним хоть один настоящий друг? Она подумала
о Фоне и Клэе. Клэй, такой несерьезный, с чередой своих жен, видимо,
причиняет Джордану только беспокойство.
У Джордана останется ансамбль. И музыка. И Фелиция, которая его на самом
деле не любит. И дворец, который она построила для него и для себя...
И вдруг Джини поняла: она действительно нужна Джордану! Это было волнующее
открытие. Только вообразить, что она нужна такому человеку, как Джордан!
Если она уйдет от него, она разрушит его надежду на счастье, да и свою тоже.
Ну почему она была такой дурой? Почему давным-давно не поняла, что никто в
жизни не получает всего того, чего ждет? Нужно принимать жизнь такой, какой
она предстает перед нами, и решать возникающие проблемы. Она не просила у
судьбы любви знаменитого певца, но если она теперь отвернется от Джордана,
это будет самое настоящее предательство.
Все еще нерешительно Джини вошла в парк, наугад пробираясь между деревьями.
Он не заметил ее. Он сидел на скамье в самой гуще парка, глядя на гитару,
лежавшую у него на коленях.
Она долго стояла так и не сводила с него любящего взгляда. Потом поддела
камешек носком туфли и позвала:
— Джордан...
Он поднял голову. Боль и радость в его блестящих черных глазах ослепили
Джини. Должно быть, в ее взгляде он тоже прочел, что она чувствует к нему, и
потому медленно поднялся со скамьи. Они бросились навстречу друг другу и
замерли, обнявшись.
Его объятия, казалось, могли раздавить и камень, но Джини чувствовала себя
живой, наконец-то по-настоящему живой и счастливой.
— Джордан, я хочу сказать... если ты не откажешься от меня после всего,
что я натворила... — неуверенно начала она.
И услышала его глубокий вздох.
— Если? — И он нежно и нетерпеливо поцеловал ее.
Она задрожала от охвативших ее чувств. Ее руки поднялись к его плечам, потом
пальцы принялись ласкать завитки мягких волос на шее.
Очень долго он не отрывался от ее губ.
— Я... я сделала все это, только чтобы разозлить тебя. Я слышала, как
вы разговаривали с Фелицией на пляже, и представила себе, как ты ее
целуешь...
— Не целовал я ее, — тихо прошептал он, лаская щеки Джини. —
Я сказал, что люблю только тебя.
— Когда я услышала, как вы разговариваете, то окончательно решила, что
вы подходите друг другу. Она так много сделала для твоей карьеры. Я
подумала, что, если я при всех оскорблю тебя, ты меня отпустишь и в конце
концов мой уход окажется благоприятным для тебя и твоей карьеры.
— О, Джини! Когда же ты поймешь, что карьера — это не все, что быть
знаменитостью не самое нужное? Да, Фелиция сделала для меня очень много, и я
всегда буду благодарен ей за это. Она мне нравится, но люблю-то я тебя. Мне
нужны вы с Мелани. Если бы мы могли жить все вместе, я был бы счастливейшим
человеком на земле.
— И мне ты нужен. Просто я считала себя слишком ординарной, совсем
чужой в твоем мире. Я думала, что Фелиция как раз такая женщина, какая тебе
нужна, и, если я уйду, вы вновь соединитесь.
— Единственная женщина, которая мне нужна, — это ты, Джини, и ты
совсем не ординарная. Твоя любовь ко мне делает тебя необыкновенной. Ведь
она длится уже тринадцать лет, так? Кто еще мог бы так долго любить меня?
— Я не могла не любить тебя.
— Джини, быть знаменитым — совсем не самое главное в жизни, хотя без
этого артисту тоже непросто. Все зависит от того, какой ты человек. Ты такая
красивая и страстная, такая любящая и нежная. Никто не способен на такую
привязанность и преданность, как ты. Благодаря тебе моя жизнь становится
богаче, и едва ли я смогу отплатить тебе за это. Вот что необыкновенно,
любовь моя!
Их глаза встретились, и Джини почувствовала себя абсолютно счастливой. Она
сама решит, как ей жить. Может быть, она поступит в Калифорнийский
университет и будет изучать кинопроизводство, но это в будущем. А сейчас ей
хватит любви Джордана.
Джордан завладел ее руками, словно из боязни, что она исчезнет, и нежно
сказал:
— Наверное, хорошо, что мы потеряли друг друга на целых тринадцать лет.
Первые годы, после того как я стал певцом, у меня была не жизнь, а гонки с
препятствиями, это могло разбросать нас в разные стороны. А теперь я достиг
такого положения, что сам могу ставить условия. Если не хочу, то могу не
ехать в турне. Если тебе не нравится Малибу, мы можем жить там, где ты
захочешь.
— Малибу мне нравится. Мне все равно, где жить, лишь бы с тобой.
Он так внимательно посмотрел на нее, что ей показалось, будто он читает в ее
душе.
— Я хочу, чтобы ты опять стала моей женой и на этот раз ответила
да
.
Она тихо и радостно рассмеялась:
— Само собой разумеется.
И это были последние слова, которые они произнесли. А потом наступило
молчание.
Его твердые губы опять подчинили ее себе, и ему было нужно гораздо больше,
чем поцелуй...
Закладка в соц.сетях
