Жанр: Любовные романы
Я ищу тебя
... когда
ты позвонила.
— Люси, извини, что я тебе помешала, но мне нужно срочно попасть в
Хьюстон. Мне бы хотелось попросить у тебя машину, или, может быть, ты
поедешь со мной? Я не позволила Мелани идти на рок-концерт в
Астродоме
, а
она не послушалась и уехала.
Люси нахмурилась.
— Это не похоже на Мелани. Вы что, поссорились?
Джини кивнула:
— Потому-то мне и надо поехать за ней.
— Девочка поехала в плохой компании?
— Я не знаю, с кем она поехала.
— Но ты не сможешь найти ее в
Астродоме
.
— Я все понимаю, но неужели ты не видишь, я должна попробовать!
— Ты говоришь так, будто речь идет о жизни и смерти.
— В том-то и дело, — сказала Джини мрачно.
— Мне почему-то кажется, что ты не до конца откровенна со мной.
— Так ты едешь или нет? — прервала ее Джини.
— Ну, мы ведь друзья, правда? Я не собиралась наступать тебе на любимую
мозоль. Больше никаких вопросов. Я еду с тобой.
— А как же Ник?
— Он сегодня вечером работает.
— Люси, что бы я без тебя делала?!
— Сидела и отдыхала, как тебе и положено. А ты вместо этого охотишься
за химерами.
Часом позже белый
фиат
Люси полз в плотном потоке автомашин, приближаясь к
Астродому
. До концерта оставалось еще два часа, но стоянка возле стадиона
была переполнена.
— Господи! — воскликнула Люси в отчаянии. — Я и не
представляла, что здесь будет такое столпотворение. И кого же Мелани
собирается смотреть?
— Джордана Джекса.
Прошло немало времени, прежде чем им удалось припарковаться в толчее машин,
полицейских и пешеходов. Джини ясно осознала, что у нее остается только одна
надежда: может быть, Мелани не доехала так быстро, как они. А если она уже
на стадионе, им туда не попасть, ведь у них нет билетов.
Люси и Джини прокладывали себе путь к главному входу через толпу беснующихся
подростков. А переполненные шумной молодежью автомобили продолжали
подъезжать к стоянке.
— Так какой у нас план, Джини? Как ты собираешься выловить свою малышку
в этой сутолоке?
— Понятия не имею. Я... я думала, просто встану у главного входа и буду
разглядывать прибывающих зрителей.
Хотя Люси ничего не ответила, Джини почувствовала, что подруга не одобряет
ее.
— Я знаю, на это уйдет много времени, но давай попробуем?
Люси не отрывала глаз от толпящихся вокруг них поклонников Джекса.
— Мягко сказано. А если она уже на стадионе?
— Ты можешь предложить что-нибудь получше?
— Поехать домой, сесть на телефон и грызть ногти. Нет, серьезно, на
Керби есть великолепный мексиканский ресторанчик, в который мне давно
хотелось попасть.
— Люси, ты ведь на диете.
— Обязательно было напоминать об этом? Две скромно одетые девушки
раздавали в толпе какие-то брошюры, и обе женщины залезли на ящики с этими
брошюрами, чтобы получше видеть. Джини стояла с одной стороны от главного
входа и разглядывала всех длинноволосых девчонок и мальчишек, проходивших
мимо нее, а Люси заняла такую же позицию с другой стороны. Прошло уже
полчаса, а Мелани все не было. Джини прекрасно понимала всю тщетность своего
плана.
Неожиданно толпа начала неистово распевать:
— Джордан мы любим тебя! Джордан мы любим тебя!
Обернувшись, Джини увидела огромный автобус, осторожно прокладывающий путь
сквозь толпу. Внезапно автобус остановился. Полицейские встревожились.
Четверо из них бросились к гигантской машине — очевидно, эта остановка не
была запланирована.
В лучах заходящего солнца автобус отливал золотом, и на мгновение он ослепил
Джини.
Казалось, все происходит, как при замедленной съемке. Она смутно осознавала,
что крики в толпе усилились, стена людей стала еще плотнее.
А потом открылась дверца автобуса.
Настал миг ужасного, тревожного ожидания.
Высокий мужчина медленно вышел из автобуса. Вокруг его черных волос
разгорелся золотой нимб, фигура была освещена со спины, так что нельзя было
разглядеть его черты, и поэтому в первый момент Джини не узнала его. Облитый
потоком солнечного света, он казался божеством, однако Джини ощутила его
необыкновенную мужскую притягательность. Она не думала о том, что и ее
заливает солнечный свет и она кажется ему полупрозрачным видением из грезы.
Джордан ехал в автобусе, когда вдруг увидел воплощение своих видений, образ,
преследовавший его день и ночь. Лицо этого эльфа было тоньше и печальнее,
чем у Джини. Шапка блестящих кудрей не походила на великолепные каштановые
волны, в которые он так любил зарыть лицо. И все же... Эти глаза, эта
необыкновенная нежность и доброта могли принадлежать лишь одной женщине.
Точно молния пронзила его и вырвала из кресла, в котором он отдыхал. Как
безумный, пронесся он по проходу автобуса и велел шоферу остановиться.
Джини смотрела, как он приближается к ней, и любовь сияла в ее глазах.
Сердце ее бешено билось, наполненное неистовым волнением, она была охвачена
тем чувством, которое, как она пыталась себя убедить, давно умерло.
Никогда прежде она не ощущала в себе такой полноты жизни.
Он медленно, большими шагами направлялся к ней, его лицо отражало те же
чувства, которые наполняли ее. Внезапно она расслышала, как, перекрывая
напев поклонников, он зовет ее по имени:
— Джини...
Это был самый прекрасный звук из всех, что она слышала в жизни. Он пронесся
сквозь время, стирая из памяти черные годы мучений и разлуки, разрушая с
болью воздвигнутую ею вокруг себя стену, и тронул ее душу.
Все чувства кричали о том, что он здесь.
— Джордан... — Его имя прозвучало едва слышным, прерывистым
шепотом, но, кажется, он расслышал. Он замер, неуверенность во взгляде
исчезла. Неожиданно он улыбнулся той своей белозубой робкой улыбкой, которую
Джини так хотелось забыть, но которую она наперекор себе помнила так хорошо.
У нее до боли перехватило дыхание, а тело пронзила ужасная дрожь.
Джини уже не слышала криков толпы. Время остановилось.
На свете остались один мужчина и одна женщина.
Она спрыгнула с ящика, на котором стояла, и, спотыкаясь, двинулась навстречу
ему. Но два подростка из толпы отшвырнули ее.
Толпа хлынула и повалила Джордана. Сотни восторженных поклонников бросились
к своему кумиру и сбили его с ног. Джини рванулась к нему, а он устремился к
ней, пытаясь выбраться из груды тел и схватить ее тонкую руку — источник его
силы.
На мгновение их руки припали друг к другу, как к источнику спасения, и тут
же разъединились. Джини отбросило в сторону и понесло вдаль, как щепку на
гребне волн во время бури. Джордан беспомощно звал ее, он дрался, как лев,
чтобы дотянуться до нее. Но в каком-то безумии люди наседали на него и
свалили на землю, несколько человек попадали сверху.
Женщины начали отрывать кусочки от его рубашки, вырывать пряди волос. Джини
умоляла:
— Помогите ему! Ради Бога! Кто-нибудь! Они убьют его!
Завыли сирены десяти полицейских машин, срочно вызванных к стадиону. Десятки
полицейских прокладывали путь среди толпы.
Джини оказалась в центре этого живого урагана, внезапно ей показалось, что
она не может дышать.
— Они убьют его, — шептала она.
Последнее, что она увидела, прежде чем потеряла сознание, было обеспокоенное
лицо полицейского, превращающееся в туман, а ее последней мыслью был страх
за Джордана.
Джини вцепилась в ручки кресла, как только освещение в зрительном зале
начало меркнуть, а прожектор устремил яркий свет на сцену в центре стадиона.
Ее место находилось так высоко, что сцена казалась оттуда немногим больше
почтовой марки. Публика ожидала в беспокойном предвкушении, и Джини не
отличалась от остальных зрителей: она подалась вперед, ее пальцы впились в
подлокотники.
Господи, какое безумие толкнуло ее на такую нелепость, зачем она решила
посмотреть выступление Джордана? Видимо, их встреча, а потом нападение толпы
на него лишили ее способности рассуждать. Поэтому, увидев перекупщика с
единственным билетом, Джини отреагировала, не думая.
Она говорила себе, что сделала это только потому, что боялась за Джордана,
но на самом деле это была не вся правда: ее переполняло страстное желание —
настолько же неистовое, как и у Мелани, — видеть его, слышать его
голос.
Люси дала подруге денег, чтобы заплатить перекупщику ошеломительно высокую
цену, которую он запросил, и уехала в свой мексиканский ресторанчик,
пообещав Джини встретить ее спустя два часа в холле мотеля напротив
стадиона.
Вдруг из темноты на освещенную прожектором сцену вышел высокий темноволосый
человек с гитарой в руках и раскланялся. От его движений гитара блестела и
переливалась. Шестьдесят тысяч зрителей поднялись со своих мест и неистово
приветствовали его. Когда шум немного стих, мягкий голос Джордана раздался в
микрофонах: он представил музыкантов своего ансамбля.
Джини откинулась в кресле, вздохнув с облегчением. У Джордана все в порядке.
По крайней мере он не пострадал из-за нее; однако сердце ее не успокоилось,
а забилось сильнее.
Рассказав несколько шутливых историй и завладев вниманием зрителей, он
запел. Но голос звучал так, словно он пел только для нее. Джини сидела и
ошеломленно слушала его песни, которые все любили и знали. Сначала
прозвучали
Полуночник
и
Тебе надо идти
. За ними последовали другие, и
конец каждой песни превращался в начало следующей. Джини уже давно тайком
слушала все его песни и любила их, как любила самого Джордана.
Волна нежных звуков окутывала ее, уносила куда-то. Слезы выступили на
глазах: песни были полны свежего чувства, он пел от души, из глубины сердца,
и струны гитары жалобно стонали.
В его музыке скрывалась огромная гамма чувств: от печали до ненависти и
красноречивых слов любви. Артист всего себя отдавал песне. Хрипловатые
переливы голоса, обдуманные изменения темпа и ритма — все особенности блюза
должны были способствовать раскрытию чувств, и он добивался этого. Атмосфера
в зале становилась наэлектризованной.
В стихах его чувствовалась прямота, глубина и сила, изливавшаяся на всех и
трогавшая слушателей. Не было карнавальных блесков огней, никаких
специальных эффектов, необычных костюмов или эксцентричных танцев.
Джордан просто отдавался музыке, и это производило потрясающее впечатление.
Голос его как будто ласкал Джини, и по спине у нее мурашки бегали. Ей
хотелось плакать, но чувства были слишком глубоки для слез. Он дарил
наслаждение потому, что сам находил наслаждение в музыке, за это его и
любили поклонники. Все слушали так же, как и Джини, — в упоении.
В зрительном зале были люди всех возрастов и состояний, и Джини удивилась,
осознав, что Джордан пользуется широкой известностью не только среди
подростков.
Но вот он запел песню, которую она уже слышала, и ее имя зазвучало на
огромном стадионе:
— Джини... Джини... Джини...
Никогда еще в его голосе не было такой берущей за душу печали. Она вдруг
вспомнила, как их соединившиеся на мгновение руки расстались там, на
стоянке, и забыла, что он звезда: он мужчина, которого она любит.
— Я ищу тебя среди тысяч лиц...
В его голосе она ощутила боль потери, которую испытала и сама. Все эти годы
она так стремилась к нему! Неожиданно Джини поняла: больше ей не вынести.
Придя на его концерт, она еще раз убедилась в том, что знала всегда: Джордан
никогда не мог бы принадлежать ей, он принадлежит своему искусству, музыке.
Он принадлежит всему миру.
Она поднялась со своего места и, спотыкаясь в темноте, пошла к ближайшему
выходу.
Глава четвертая
Даже сюда доносился приглушенный гул тысяч голосов зрителей.
Джордан стоял, прислонившись к стене. Черные волосы прядями спадали на
вспотевший лоб, белая рубашка была мокрой от пота. Полотенцем, свисавшим с
широких плеч, он промокал свое бронзово-загорелое лицо и лоб, стараясь не
слишком сильно нажимать под правым глазом и не тереть синяки на щеке,
просвечивавшие сквозь грим загарного цвета, который заставила его нанести
Фелиция перед выходом на сцену.
Через всю комнату ударник ансамбля, Луи, прокричал ему, перекрывая шум:
— Это было потрясающее представление, босс, вы великий певец, ваши
выразительные черные глаза и все такое.
Джордан слабо улыбнулся в ответ:
— Наверное, я пою лучше, когда я при смерти.
— Еще повезло, что ты жив, — яростно прошептала ему на ухо
Фелиция, протянув банку пива.
Весь вечер она вертелась поблизости с видом собственницы, стараясь хоть чем-
нибудь быть полезной Джордану.
— Не надо пива, Фелиция. Помнишь, что сказал доктор? Я выпью воды.
Фелиция мгновенно вернулась с высоким стаканом ледяной воды.
— Что это пришло тебе в голову останавливать автобус и выходить? —
требовательно спросила она.
Он знал, при Фелиции лучше не упоминать имени Джини. Это был единственный
камень преткновения в их отношениях.
— Если бы я не была занята с газетчиками, — продолжала
Фелиция, — и находилась рядом с тобой, дорогой, я не допустила бы этой
безрассудной храбрости. Слава Богу, ты отделался несколькими синяками, а
возможно, и парой сломанных ребер. Тебе нужно принять душ, потом мы отвезем
тебя в больницу и сделаем рентген, как рекомендовал доктор. Я очень не
хотела, чтобы ты выступал, ведь врач не разрешил тебе.
— В тот вечер, когда я не выйду на сцену, где на меня рассчитывали, мне
лучше умереть, — сказал Джордан мрачно.
— Но ты подвергал свою жизнь опасности!
Хотя он знал, что не прав, назойливая заботливость Фелиции оказалась
последней каплей. Он хотел, чтобы его оставили в покое, дали возможность
подумать, а она продолжала болтать — казалось, чувствуя угрозу потерять его
привязанность.
— Как я и сделал, да? — прервал он. Весь вечер он не переставая
думал о Джини. Видел он ее на самом деле или это плод его воображения? Он
всегда волнуется перед концертом, не сыграли ли нервы над ним злую шутку? Но
если она и вправду жива, как ее найти?
— Джордан, что с тобой? Тебя что-то гложет, я же чувствую.
— Мне бы не хотелось об этом говорить. Ладно?
— Хорошо, — сказала она, — не сейчас.
— Почему бы тебе не проверить, все ли у нас в порядке? А я пока приму
душ, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал с теплотой.
Наклонившись, Джордан поцеловал Фелицию в макушку: — Не беспокойся, мое
отвратительное настроение к тебе не имеет никакого отношения.
Она кивнула, делая вид, что успокоилась, однако она была слишком умна, чтобы
ее можно было так просто задобрить.
Джордан уже собрался в душ, когда услышал за дверью какой-то шум. Наверное,
чересчур нетерпеливый поклонник прорвался. Меньше всего в этот вечер
Джордану хотелось встречаться с рьяными почитателями, но какое-то
интуитивное чувство заставило его на время забыть про душ и выяснить, что
там происходит.
Спустя несколько мгновений на пороге появился Луи с запиской в руке.
По-детски выведенные черным фломастером буквы на измятом листочке из
записной книжки прыгали перед глазами:
Пожалуйста, верьте мне! Я на самом деле ваша дочь и должна вас видеть! Прямо сейчас! Мелани Кинг
.
— Хорошенький сегодня вечерок, — начал Луи. — Босс, я
понимаю, это звучит дико, но девчонка и в самом деле похожа...
Но Вулф перебил его:
— Джордан, это просто еще одна попытка вытянуть из тебя денежки за твое
якобы отцовство. Каждая малышка в Америке хочет быть принцессой с папочкой-
миллионером.
— Может быть, ты прав, — пробормотал Джордан, — так что ты
хотел сказать, Луи?
— Она в самом деле похожа на вас, босс. У нее черные волосы. И...
— К черту! — опять прервал Вулф. — Здесь у половины ребятишек
черные волосы. Она небось целый год каждое утро смотрелась в зеркало,
стараясь выглядеть как можно более похожей на Джордана.
— Может, мне взглянуть на нее? — проговорил Джордан.
— Если ты это сделаешь, мы не скоро отвадим ее, она же чокнутая, —
убеждал Вулф. — Нельзя предвидеть, что она скажет или сделает. А если
это попадет в газеты? Пусть лучше Фелиция займется ею.
Джордан поколебался, но потом решил:
— Ты, конечно, прав.
С разорванной запиской в руках, вместо лица застывшая маска — такой Фелиция
двинулась в соседнюю комнату. Джордан почти пожалел девчонку, кем бы она ни
была, ведь ей предстоял разговор с Фелицией.
Он подошел к двери, слегка приоткрыл ее и стал прислушиваться. Молодой
дрожащий голос, который он никогда раньше не слышал, необъяснимым образом
тронул его.
— Вы не понимаете, мисс Бреннер. Я не помешанная. Мистер Джекс
действительно мой отец.
— С чего ты решила выдумать такое? — требовательно спросила
Фелиция.
— Я не выдумывала. Мама мне сказала.
— Понятно, — осторожно произнесла Фелиция, стараясь вложить как
можно больше неприязни в это слово.
— Нет! Вам не понятно! — В юном голосе зазвучало
раздражение. — Моя мама не из таких. Она учительница, и она не хотела,
чтобы я приходила сюда. Правду об отце я узнала от нее только потому, что
она была при смерти четыре месяца назад. Она очень долго болела.
— Послушай, это звучит все более дико. Тебе нужны деньги, да? Оплатить
пребывание в больнице? Я поняла, ты хочешь помочь матери, но ты должна
усвоить: какие бы проблемы ни стояли перед тобой, мистеру Джексу до них нет
дела. Ты хорошая девочка, это видно. Не из тех, кто пытается начать судебный
процесс против рок-звезды о признании отцовства.
— Вы даже не слушаете меня, верно? Думаю, вы боитесь дать мне
возможность поговорить с ним.
— Я не боюсь тебя, малышка. Я с такими сталкивалась тысячу раз, их
истории были похитрее. У тебя ничего не выйдет.
— Мне нужно поговорить с ним всего пять минут!
После этих слов Джордан распахнул дверь и вошел.
— Я сам займусь этим, Фелиция, — сказал он привычно мягким тоном,
но в его голосе прозвучал приказ.
Глаза Фелиции вспыхнули, стали жесткими.
— Не думаю, что это умно с твоей стороны, Джордан.
Он едва ли слышал ее слова. На стадионе все еще кричали и скандировали его
почитатели, но в маленькой комнате установилась такая тишина, что казалось,
никто не дышал.
Джордан чувствовал биение пульса, шум крови в ушах — опасения и недоверие
быстро сменились огромной радостью. Едва он взглянул на девочку, как сразу
понял: да, она его дочь.
Долго он стоял не двигаясь, пытаясь унять волнение.
Его дочь! Эта черноволосая, длинная как жердь, одетая в тесные джинсы и ярко-
розовую рубашку, которая явно ей велика, бунтарского вида женщина-ребенок с
огромными темными глазами и слегка неровными зубами — его дочь! Опять в ушах
зашумело.
Ему почудилось, что он перевернул страницу жизни назад и увидел себя в этом
возрасте.
Джордан был потрясен силой душевного подъема, который он испытывал, и
главным было не столько чувство нереальности происходящего, сколько ощущение
счастья. Неожиданно жизнь принесла ожидание чего-то светлого, чего-то
такого, что он уже давно отчаялся найти. И теперь он был полон решимости во
что бы то ни стало, чего бы это ему ни стоило, не упустить своего счастья.
Нет, это не случайное совпадение, что он увидел похожую на Джини женщину у
стадиона. Почти наверняка девочка так или иначе связана с ней... Все эти
мысли вихрем проносились в голове, однако черты его бронзово-загорелого лица
оставались спокойными, поведение не выдавало внутреннего волнения.
Девочка, стоявшая перед ним, поражала тем, что в ней он ясно видел
тринадцатилетнего мальчишку, каким сам был когда-то. Едва взглянув на нее,
Джордан отметил и ее ребячливую мрачность, и упрямый вызов, и болезненную
неуверенность юности. Точно так же, как он тогда, девочка вся состоит из
противоречий. Ей пришлось выдержать трудную борьбу, чтобы встретиться с ним,
но вместо радости от успеха у нее на лице враждебность и замешательство.
Казалось, она колеблется, не слишком ли далеко зашла на этот раз. Девочка,
которая смогла уговорить полицейских пропустить ее, потом одержала победу
над Фелицией, теперь стояла перед ним, не говоря ни слова.
До Джордана смутно доносились голоса его друзей, но он ничего не
воспринимал, околдованный потрясающим сходством.
— Симпатичная девчушка, — сказал Луи.
— Старая история! Несмотря на ее обаяние, держу пари, все, что ей
нужно, — это деньги.
— Или фото в газете. Все хотят погреться в лучах славы босса.
— Вот это точно, — цинично поставила точку Фелиция.
Мелани в ужасе воскликнула:
— Неправда! Все не так! Не нужны мне никакие деньги. — Юное лицо
исказилось от обиды. И весь гнев обрушился на Джордана: — И вовсе вы не мой
отец! Я не хочу, чтобы вы были моим отцом! Мама была права, когда велела мне
держаться подальше от вас!
После этого взрыва Мелани повернулась и навсегда исчезла бы из его жизни,
если бы Джордан рывком не бросился вперед и не преградил ей путь. Резкое
движение вызвало боль в грудной клетке, он побледнел и застонал, но,
несмотря на это, поймал ее у выхода. В тот момент, когда она отчаянно
дергала ручку двери, его ладонь опустилась на ее пальцы. Она отдернула руку,
как от ожога.
— Я тебя не трону, — мягко проговорил Джордан, — если не
будешь убегать.
— Мне не нужны деньги, — прошептала она отрывисто.
— Я тебе верю.
— Тогда вы единственный среди всех.
Джордан улыбнулся:
— Что же тебе нужно? Ее глаза сверкнули.
— Я просто хотела увидеть вас. Теперь я хочу домой.
От ее жгучего желания исчезнуть у Джордана перехватило дыхание. Он
постарался, чтобы голос звучал мягко:
— Конечно же, ты считаешь, что на меня не стоит смотреть. Но я не
виноват, просто мне сегодня здорово досталось. И потом, надо принять душ. А
когда я постараюсь, то выгляжу вполне прилично.
— Нет, дело не в вашей внешности.
Опять Джордан почувствовал тянущую боль, которая не имела отношения к
ушибам. Здесь стояла его дочь, а он понятия не имел, как с ней
разговаривать. Что сделать или сказать, чтобы она осталась? Он ощутил
необходимость решительно преодолеть свою неуверенность. Джордан повернулся к
Фелиции, Луи и Вулфу, наблюдающим за ним с жадным интересом, и рявкнул:
— Почему бы вам не оставить нас одних? И никого не впускайте сюда!
Когда они вышли, Джордан опять повернулся к Мелани.
— Давай сядем. Я уже сказал, мне сегодня досталось перед концертом.
Она кивнула, и он повел ее к кушетке. Они сели, глядя друг на друга, она —
неподвижно, напряженно, а Джордан небрежно раскинулся, но это была кажущаяся
небрежность.
— Ты сказала, я твой отец. — Неужели этот запинающийся голос
принадлежит ему? Ни разу в жизни не был он столь неуверен в себе.
Опять в ее лице появился вызов. Темные глаза сверкнули.
— Я была не права.
— Почему ты передумала?
— Мне не нужен такой отец, как вы. Джордан не знал, смеяться или
плакать. В конце концов он рассмеялся, откинув голову, и это разрушило
возникшее напряжение.
— Я на тебя не обижаюсь. А какого отца ты бы хотела?
— У меня никогда не было отца, по крайней мере я никогда не думала, что
он есть. Поэтому я раньше только представляла его. Он всегда был вместе со
мной: ходил на концерт, брал на рыбалку или помогал с домашними заданиями. И
не смеялся надо мной, когда я играю на гитаре. Он был просто... отец. Не
божество.
— Я отнюдь не божество.
— У вас бы не нашлось времени для ребенка.
— Если бы у меня была такая красивая дочка, как ты, время нашлось
бы, — сказал он серьезно.
— Вы знаменитость. И у вас много важных дел в жизни.
— Ничего не было бы важнее ребенка.
Острая тоска промелькнула во взгляде Мелани. И гнев тоже, гнев — потому что
она так нуждалась в отцовской любви, гнев на него за то, что у нее не было
отца.
Джордан тихо проговорил:
— Много лет назад я был женат на женщине, которую любил. Ее звали
Джини.
С дрожащих губ Мелани сорвался крик боли:
— Так зовут мою мать! Так вы в самом деле... Почему вы бросили ее? Нас!
Почему вы не взяли нас с собой?
Холодок пробежал у Джордана по спине.
— Она тебе сказала, что я вас бросил?
— Она мне никогда ничего не говорит.
— Это она меня оставила.
— Я вам не верю! Вы, наверное, дума
...Закладка в соц.сетях
