Жанр: Любовные романы
Вересковая пустошь
...евушка раздавила каблуком окурок и взяла кобылу под уздцы.
- Да, готова, — согласилась она, запрыгивая в седло.
- Тогда я не говорю
прощайте
, мисс Грейнджер, — улыбнулся
Винсент, слегка поклонившись. — Быть может, однажды утром мы снова
увидимся.
Домине ответила ему улыбкой, и управляющий, пришпорив коня, ускакал прочь.
Когда стук копыт затих вдали, Джеймс наклонился в седле и схватил поводья
Роузи.
- Я хочу поговорить с тобой, Домине, — сурово сказал он, —
и сейчас для этого вполне подходящее время.
Девушка поежилась.
- Мне холодно, — произнесла она, нервно сглотнув. — Не лучше ли поговорить в доме?
- Нет. Моя мать старательно следит за тем, чтобы мы с тобой не
оставались наедине.
- Не могу представить почему, — еле слышно сказала Домине,
чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь.
- Не можешь? — Его смех звучал неприятно. — Тогда,
очевидно, ты в последнее время не смотрела на себя в зеркало. Хорошее
питание, свежий воздух и конный спорт пошли тебе на пользу. Ты становишься
очень привлекательной девушкой.
- Благодарю вас, — пробормотала она, тщетно пытаясь сохранить
небрежный тон.
Джеймс несколько секунд наслаждался произведенным эффектом, затем огляделся
и произнес:
- Следуй за мной.
Он пустил лошадь легким галопом, и Домине покорно поскакала за ним, глядя по
сторонам и стараясь запомнить какие-нибудь ориентиры, поскольку этот участок
пустоши был ей малознаком. Вскоре она увидела, куда направлялся Джеймс. За
ближайшей возвышенностью скрывался пастуший домик, на скорую руку
сколоченный из необструганных досок и предназначенный, вероятно, для того,
чтобы в непогоду давать приют фермерам, ищущим заблудившихся овец.
Остановившись возле домика, Джеймс спешился и привязал гунтера у коновязи,
затем протянул руку подъехавшей Домине, но та легко спрыгнула на землю,
отказавшись от его помощи, и вошла в домик. Это было скромное, выстуженное
ветрами жилище, в самом центре стояли грубо сколоченные лавка и стол, в углу
пылилась спиртовая плитка. Но, по крайней мере, здесь было теплее, чем на
морозном утреннем воздухе, а в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь грязное
оконце, уютно кружились пылинки:
- Что вы хотели мне сказать? Что мы уезжаем в Лондон через пару дней?
— спросила Домине, присев на краешек лавки, подальше от опекуна.
Джеймс насупился.
- Откуда тебе это известно?
- От мистера Морли. Он сказал, что вашу пьесу скоро будут показывать по
телевизору.
- Верно, — буркнул Джеймс, пиная сапогом ни в чем не повинную
ножку стола. — Моя матушка, наверное, уже пожаловалась тебе, что я
несколько дней подряд висел на телефоне. Теперь понадобилось мое
непосредственное присутствие, к тому же для меня премьера этой пьесы очень
важна.
- Конечно, — кивнула Домине.
- Дело в том, что я не хочу брать тебя с собой, — быстро
продолжил он.
Девушка подняла голову.
- Что?
Мэннеринг вздохнул:
- Ты слышала, что я сказал, Домине. Я хочу, чтобы ты осталась в
Грей-
Уитчиз
.
- Но почему?! — с обидой выпалила она. — Вы настояли на
том, чтобы я жила здесь, с вами, несмотря на то что дедушка Генри даже не
упомянул мое имя в завещании. А теперь вы говорите, что возвращаетесь в
Лондон и не берете меня с собой! Вы с самого начала собирались так со мной
поступить — привезти сюда и бросить?
Джеймс закусил губу.
- Я не бросаю тебя, Домине! — нетерпеливо воскликнул он. —
Разве ты не понимаешь, что нам нельзя жить в одной квартире в городе?!
- Почему нельзя? — угрюмо спросила она.
- Только не прикидывайся бестолковой! Неужели я должен объяснять тебе
такие вещи? Боже, да люди сразу начнут болтать, что я с тобой сплю!
Домине вздрогнула и залилась краской.
- Не бойтесь, никто вас не заподозрит, ведь вы считаете меня ребенком!
— с болезненным усилием выдохнула она.
- Проклятие! Всего лишь несколько минут назад я признал, что ты
привлекательная девушка...
- Как мило! — Глаза Домине блестели от подступавших слез. —
Вы настоящий джентльмен!
- А как еще мне тебя называть? — Джеймс не на шутку разозлился.
— Клевая чувиха? Извини, но я не привык к современному молодежному
жаргону!
- И я тоже! — свирепо выкрикнула она. — Если вы не забыли,
единственному человеку, с которым я общалась за стенами монастыря, было за
семьдесят. — Она сжала кулаки. — И в отличие от вас он держался
со мной на равных!
- Еще бы! — ехидно заметил Джеймс. — В таком возрасте все
старики впадают в детство, и Генри — не исключение!
Домине скривилась от боли, которую он так безжалостно причинил.
- Да вы просто завидуете ему! — выкрикнула она. — Потому,
что он был достаточно порядочным, чтобы взять на себя заботу о сироте!
Джеймс сокрушенно покачал головой.
- Это не так, Домине, — устало проговорил он. — Почему ты
не хочешь меня понять? Послушай, мне жаль, но я действительно не могу взять
тебя с собой в Лондон. Ничего не поделаешь.
- Совсем ничего? — тихо и обреченно спросила она, забыв о своем
гневе.
Джеймс обошел стол, сел рядом с девушкой и, положив руки ей на плечи,
заглянул в глаза:
- Послушай, Домине, я не хочу причинять тебе боль. Проклятие, я знаю,
каково это — чувствовать себя покинутым и одиноким! Не бойся, я уезжаю
не навсегда. — Он нежно встряхнул ее. — Не успеешь ты заметить
мое отсутствие, как я вернусь!
- А вы привезете мне симпатичного плюшевого мишку, чтобы я могла брать
его с собой в постель? — съязвила Домине, пряча слезы за злой
усмешкой.
Пальцы Мэннеринга сжались на ее плечах.
- Обойдешься без мишки, а вот хорошая порка тебе бы не помешала!
— прошипел он.
- И кто же это сделает? — продолжала ехидничать Домине, не в
силах остановиться. — Вы? Собственноручно?
- Не надейся, рука не дрогнет, — с холодной яростью произнес
Мэннеринг. — И не вздумай удрать в мое отсутствие. Если ты сделаешь
это, я найду тебя, из-под земли достану, и тогда...
Домине вырвалась из его сильных пальцев и отвернулась, теребя косу.
- Уезжайте, куда хотите, я и не думала вас удерживать, — тихо
сказала она, ненавидя себя за то, что готова была расплакаться.
Она посмотрела сквозь замызганное оконце домика на безмятежную и равнодушную
к людским страстям пустошь и подумала, что свист ветра на диком,
безжизненном просторе созвучен отчаянию, которое затопило ее душу. Она
рождена в одиночестве бродить по торфяникам, любить холмы и ледяное море, но
все же мысль о том, что Джеймс возвращается в Лондон и оставляет ее здесь,
заставляла ее страдать. Вдобавок до Рождества оставалось пять недель, и он
мог не вернуться к этому времени. Плечи Домине безвольно поникли. Даже если
он успеет уладить все дела в Лондоне, едва ли ему захочется провести
рождественскую неделю в этой глуши. Он богат, сравнительно молод,
привлекателен для женщин, и у него было достаточно времени и возможностей,
чтобы отшлифовать свой утонченный вкус. Ей больше не представится шанс
провести вдвоем с ним хоть несколько дней: минует Рождество, а там недалеко
и до ее восемнадцатилетия, полгода пролетят в один миг. Эта мысль придала ей
храбрости. Не глядя на него, она произнесла:
- Если вы не возьмете меня с собой, я сама приеду в Лондон, и вы не
сможете мне помешать!
Джеймс выругался сквозь зубы.
- Повторяю: ты останешься здесь, Домине, — с трудом сдерживаясь,
прошипел он. — Проклятие, какая-то девчонка ставит мне ультиматум!
Домине взглянула ему в глаза.
- Вы поступили со мной не лучше и тоже не оставили выбора! —
гневно возразила она. — Вы лишили меня всего, к чему я привыкла и что
когда-либо знала, швырнули в новую жизнь, открыв для меня ящик Пандоры. Что
ж, посмотрим, сможете ли вы теперь меня контролировать! — И больше не
проронив ни слова, она отворила дверь и выскочила на холодный утренний
воздух.
Подбежав к кобыле, Домине схватила поводья и запрыгнула в седло, краем глаза
заметив, что Мэннеринг появился на пороге домика. Смерив его презрительным
взглядом, она ударила каблуками по бокам лошади и пустила ее рысью по
вересковому ковру. Но размеренная скачка не принесла облегчения, мрачные
мысли продолжали терзать рассудок девушки, и она пригнулась к шее Роузи,
подгоняя ее каблуками и уговорами. Домине ничего не чувствовала в этот
момент, кроме всепоглощающего желания убежать от охватившего ее отчаяния.
Ветер трепал ее свитер, взбивал челку, забавлялся с косой, пробегал
леденящими пальцами по спине. Но было приятное возбуждение в борьбе с его
мощью, триумфальное чувство свободы, от которого звенело в ушах, когда она
врезалась в упругий поток. Пар из ноздрей кобылы смешивался на холодном
воздухе с дыханием Домине, и та ослабила поводья, предоставив лошади самой
выбирать путь.
Опомнилась девушка слишком поздно — неровные скачки Роузи и жесткость
земли под ее копытами предупредили о том, что они мчатся по неизвестному
Домине участку пустоши, который мог быть опасно изрыт кроличьими норами или
того хуже — не ровен час, кобыла и незадачливая наездница могли
угодить в вентиляционное отверстие, оставшееся от подземных выработок
минувших лет.
Роузи споткнулась и, стараясь удержаться на ногах, сделала несколько скачков
боком, взбивая копытами землю, а потом снова припустила в галоп. Домине
хотела удержать ее, резко натянув поводья, но кобыла уже почуяла свободу и
не собиралась подчиняться. Вместо этого она ринулась вперед. Домине одной
рукой вцепилась ей в гриву, другой сгребла поводья и думала только о том,
чтобы не вылететь из седла. Наконец у Роузи проснулась совесть —
кобыла остановилась, в нервном возбуждении переступая с ноги на ногу; от ее
шерсти валил пар. Домине вспотела от напряжения, и ее охватила дрожь при
мысли о том, что она только что непреднамеренно подвергла опасности жизнь
лошади — ведь та могла сломать ногу, попав копытом в кроличью нору.
Сползая с ее спины, Домине нежно потрепала кобылу по шее, тяжело дыша и
пытаясь разогнать панику. В этот самый момент она услышала конский топот и
обернулась — прямо на нее летел вороной гунтер. Осадив жеребца, Джеймс
Мэннеринг наклонился в седле, схватил Домине за шиворот и взбешенно
встряхнул.
- Ты что, совсем спятила?! Идиотка! — заорал он. — Ты не
понимаешь, что Роузи могла споткнуться и сбросить тебя?! Что ты хочешь
доказать, Домине? Что небезопасно оставлять тебя одну?
Домине чувствовала смертельную усталость. Дрожащей рукой она смахнула с глаз
спутавшиеся волосы и посмотрела на Джеймса безо всякого выражения. Ей нечего
было сказать. Он старше и в десять раз сильнее ее, но она не испытывала
страха. Со странным равнодушием она отметила, что его глаза больше не были
холодными и загадочными — в них голубым огнем мерцал страстный гнев.
- Ну? — сурово продолжал он. — Ты ничего не скажешь в свое
оправдание? Или ты от страха язык проглотила?
Домине помотала головой, не проронив ни слова, и. на мгновение он закрыл
глаза, словно для того, чтобы выкинуть из головы ее образ. Затем он тяжело
вздохнул и хрипло проговорил:
- Ты могла разбиться насмерть!
Домине с трудом сглотнула.
- Я... не думала об этом, — дрожащим голосом произнесла она.
— Простите, если доставила вам беспокойство.
- Беспокойство! — эхом отозвался он. — Какое неподходящее
слово!
Его руки скользнули по ее плечам к горлу, но в этом — жесте не было
грубости. Он осуждающе покачал головой:
- Что мне с тобой делать?
Домине била дрожь — не от холода, а от того, что девушка внезапно
четко осознала очень важную вещь: как бы он к ней ни относился, отныне она
чувствовала себя молодой женщиной с незнакомыми ранее желаниями. Она не
могла сказать, откуда взялось это ощущение, но инстинктивно понимала, что
Джеймс Мэннеринг с этого дня для нее больше, чем опекун, больше, чем чужой
человек, которому она обязана подчиняться до достижения совершеннолетия.
Справившись с волнением, она сухо произнесла:
- Мне холодно. Я хочу вернуться в дом.
Джеймс немедленно отпустил ее.
- Не отставай! — приказал он и пришпорил жеребца. Домине, уняв
нервную дрожь, с трудом взобралась на спину Роузи, и кобыла пустилась вскачь
вслед за гунтером. Когда они добрались до конюшни, девушка совсем окоченела
и, спешившись, начала согревать непослушные пальцы своим дыханием,
притопывая и подпрыгивая от холода. Она думала, что Джеймс ушел в дом,
оставив гунтера на попечение работника фермы, но тот через секунду появился
на пороге конюшни и, внимательно посмотрев на Домине, мрачно распорядился:
- Иди домой! Ты посинела от холода. Я расседлаю Роузи.
Домине поколебалась, но все же решила не спорить. Она кивнула и побрела к
дому, ругая себя за то, что у нее не осталось смелости прекословить ему.
Утренние волнения измотали ее морально и физически, и девушка пошла наверх в
свою комнату с тяжелым сердцем.
Глава 6
Оставшуюся часть дня Джеймс провел взаперти в своем кабинете и даже не вышел
к столу. Его мать и кузина не видели в этом ничего странного — он
частенько работал без перерывов, перекусывая прямо за печатной машинкой.
После ужина, когда они втроем расположились в гостиной, миссис Мэннеринг
сказала:
- Мелани, ты знаешь, что Джеймс завтра уезжает в Лондон?
- Разумеется, нет. Я узнаю все важные новости последней. — Она
бросила взгляд на Домине, которая листала журнал. — А свою подопечную
он берет с собой?
Миссис Мэннеринг вскинула темные брови:
- Она останется здесь конечно же.
Мелани поморщилась:
- Почему
конечно же
, тетушка Джеральдина? Вы же знаете Джеймса. Он
непредсказуем, и ему вполне может прийти в голову прихватить ее с собой.
- Мне известно, что Домине остается здесь, — натянуто произнесла
женщина, не скрывая раздражения. — Домине, дорогая, не подашь мне
сигареты? Они на журнальном столике. — Поблагодарив девушку, она
откинулась на спинку кресла и с наслаждением выдохнула струю голубоватого
дыма. — Ты когда-нибудь курила, Домине?
- Изредка, — призналась та. — Сестры в монастыре этого не
одобряли, и мне приходилось прятаться от них.
Миссис Мэннеринг улыбнулась в ответ и неожиданно спросила:
- Как ты думаешь, дорогая, почему Генри забрал тебя из приюта?
Мелани сердито взглянула в ее сторону:
- Какое это имеет значение, тетушка Джеральдина? — В последнее
время она взяла на себя обязанность защищать Домине.
- Большое, — отрезала миссис Мэннеринг. — Ну, Домине?
Девушка вздохнула и закрыла журнал.
- Я не знаю, — задумчиво произнесла она, глядя в пол. —
Наверное, потому, что мы хоть и дальние, но все же родственники. Мой отец
был его племянником.
- Да-да, — иронично усмехнулась миссис Мэннеринг, — однако
я не думаю, что Генри проявлял какой-либо особый интерес к твоей семье до
того, как случилась трагедия, не так ли?
Домине кивнула и пожала плечами:
- Мы обменивались открытками на Рождество, и то редко.
- А тебе не кажется странным, что он решил взять над тобой опеку после
стольких лет молчания? — не отставала миссис Мэннеринг.
- Наверное, до того как погибли мои родители, он не считал, что мы
нуждаемся в его помощи, — довольно напряженно заметила Домине.
Миссис Мэннеринг покачала головой:
- Совершенно не понимаю его мотивов.
- Разве для того, чтобы сделать доброе дело, нужен мотив? — тихо
спросила Домине.
Женщина рассмеялась:
- Если бы ты знала Генри Фэрридея так же хорошо, как я, тебе бы этот
вопрос и в голову не пришел.
Мелани взглянула, на измученное личико Домине и решила вмешаться:
- Возможно, дорогая тетушка, он просто хотел сбежать от ваших
настойчивых попыток досадить ему. — Она усмехнулась: — И Джеймс
скоропостижно собрался в Лондон по той же причине.
- Мелани! — Миссис Мэннеринг задохнулась от возмущения. —
Ты прекрасно знаешь, что Джеймс едет в Лондон по делам!
- Разве? — Мелани скептически прищурилась. — А может быть,
Джеймс боится, что, как только он высунет нос из своего кабинета, Ивонн
примчится сюда, не успеют все и глазом моргнуть?
- Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? — Теперь
миссис Мэннеринг по-настоящему разозлилась. — Мелани, извинись сейчас
же!
Племянница поудобнее устроилась в кресле, подтянув колени к подбородку.
- Ну ладно, ладно, — сказала она примирительно. — Я немного
увлеклась. Но я все равно считаю, что никто не имеет права манипулировать
жизнью других людей.
- Никто не манипулировал Генри Фэрридеем! — воскликнула миссис
Мэннеринг, теряя самообладание.
- Согласна. Он был достаточно сильным человеком, чтобы не позволить
этого, и потому бросил вас, найдя утешение в обществе внучатой племянницы.
Домине вздохнула. Миссис Мэннеринг и Мелани постоянно враждовали, и причиной
их раздоров был Джеймс. Мелани оказалась права, подумала девушка, —
миссис Мэннеринг старалась удовлетворить собственные амбиции за счет сына.
- Что ж, — поджала губы миссис Мэннеринг, — хотелось бы
верить, что Генри не припас в рукаве козырь, который ждет своей очереди.
- Какой козырь? — насторожилась Домине. Мелани хихикнула:
- Не обращай внимания — моя тетушка любит судить о людях по себе!
- Мелани! — Миссис Мэннеринг с яростью затушила сигарету. —
Я не намерена больше выслушивать эти дерзости! Если не можешь держать язык
за зубами, будь добра, отправляйся в свою комнату!
Мелани никак не отреагировала на это замечание, лениво взяла журнал, который
недавно листала Домине, и начала равнодушно разглядывать иллюстрации. Домине
чувствовала себя неуютно. Она больше не могла сидеть здесь, слушать чужую
перебранку и притворяться, что ей все равно. Вздохнув, она поднялась, и
миссис Мэннеринг сурово спросила:
- Куда ты собралась, Домине?
- К себе в комнату.
- Почему? Ты тоже устала от этой грубиянки Мелани?
Домине покраснела.
- У меня... немного болит голова, — уклончиво пробормотала она, и
Мелани громко фыркнула себе под нос.
В этот момент открылась дверь, и в гостиную вошел Джеймс.
В широких бежевых брюках и темном свитере он выглядел необыкновенно
привлекательно, и у Домине сильнее забилось сердце. Он взглянул на ее
запылавшие щеки и мрачно осведомился:
- Что происходит? Вы тут орете как резаные.
Мелани усмехнулась.
- Твоя матушка снова наводит порядок — учиняет суд и расправу,
— язвительно заметила она, — и твоя подопечная решила
ретироваться.
- Джеймс, ты и дальше позволишь Мелани грубить твоей матери или же
попросишь ее удалиться? — процедила сквозь зубы миссис Мэннеринг.
Джеймс тяжело вздохнул:
- Ты отлично знаешь, что без Мелани
Грей-Уитчиз
развалится. Ты
хорошая хозяйка, мама, но без ее помощи не справишься. У тебя весьма
отдаленное представление о насущных потребностях жизни.
- Джеймс!
- Хочешь сказать, что я не прав? — Он засунул руки в карманы.
— А что касается Домине, с этого дня ей не придется выслушивать ваши
перебранки. Завтра мы с ней уезжаем в Лондон.
У Домине перехватило дыхание, и ей пришлось опереться на спинку стула.
Джеймс только что сказал, что берет ее с собой!
Губы миссис Мэннеринг сжались.
- Это невозможно, Джеймс, и ты знаешь это. Девушка не может жить с
тобой в одной квартире.
- Почему?
Миссис Мэннеринг прижала руку к горлу.
- Ты еще спрашиваешь?! — воскликнула она. — О, Джеймс, я не
позволю тебе сделать такую глупость! Домине остается здесь. Кроме того...
— Она запнулась. — Кроме того, Мелани требуется ее помощь. Она
доказала свою полезность на ферме, не так ли, Мелани?
Та безразлично пожала плечами, и Домине поняла, что идея Джеймса нравилась
ее подруге не больше, чем миссис Мэннеринг, а также что она по каким-то
соображениям не стала высказываться по этому поводу. Такое отношение Мелани
заставило девушку собраться с духом и решительно заявить:
- Не беспокойтесь понапрасну, миссис Мэннеринг. Я не поеду с вашим
сыном. Я... предпочитаю остаться здесь!
Джеймс бросил на нее испепеляющий взгляд:
- Ты врешь, Домине.
- В Лондоне вы будете очень заняты, и я не хочу мешаться у вас под
ногами.
Миссис Мэннеринг энергично закивала:
- Да, девочка права, Джеймс. — Она подошла к сыну и нежно взяла
его под руку.
Джеймс отстранился и пронзительно взглянул на Домине.
- Ты хочешь остаться здесь? — сухо спросил он.
Домине затрепетала. Больше всего на свете она хотела уехать с ним, но это
было бы предательством по отношению к Мелани, ведь она знала, какие чувства
питает ее подруга к своему кузену. И самое главное, уныло думала девушка, он
собирается взять ее с собой, потому что боится, что она убежит в его
отсутствие, — кто знает, что с ней случится, и Джеймс не желает, чтобы
это было на его совести. Он приглашал ее в Лондон не ради того, чтобы побыть
в ее обществе. Он взрослый, опытный, талантливый мужчина, в то время как она
— девушка-подросток, обуза, ответственность.
- Да, — сказала Домине. — Я хочу остаться.
Он пристально изучал ее лицо в течение еще одного волнующего мгновения,
потом сурово кивнул:
- Да будет так!
Как только Джеймс уехал в Лондон, Домине пожалела о своем опрометчивом
отказе. Целый день она представляла, как он мчится на машине сквозь
ноябрьские туманы, и чувствовала в сердце ужасающую, гулкую пустоту. Решив,
что физический труд — наилучшее лекарство от хандры, она
присоединилась к Мелани на конюшне и работала там до тех пор, пока все ее
тело не заныло от боли, и единственным ее желанием было добраться до
постели.
В последующие несколько дней она использовала тот же метод, чтобы развеять
свою меланхолию, и постепенно юношеская способность быстро восстанавливать
физические и духовные силы справилась с мрачным настроением и постоянной
усталостью.
Наконец наступил день премьеры, и пьесу Джеймса показали по телевидению.
Миссис Мэннеринг распорядилась пораньше подать ленч, чтобы все смогли
посмотреть постановку. Домине была приятно удивлена тем, что произведение
Джеймса было основано на реальных событиях и написано в классическом стиле
— оно не принадлежало к тем авангардистским экспериментам, которые
оставляли у зрителей чувство недоумения и заставляли ломать голову над тем,
что хотел сказать автор.
Когда передача закончилась, миссис Мэннеринг пошла в холл позвонить своему
сыну и поздравить его с успешной экранизацией, а Домине и Мелани отправились
на кухню готовить кофе.
Разливая молоко по кружкам, Мелани сердито сообщила:
- Тетушка Джеральдина все еще не отказалась от своих грандиозных
планов: она устроила так, чтобы на презентации Ивонн была допущена в ложу
продюсера во время показа.
Домине подавила тревожный холодок, закравшийся в сердце.
- Но это же бесполезно, правда? — как бы между прочим спросила
она. — Очевидно, что Джеймсу Ивонн не нравится.
- Видишь ли, нет ничего сильней привычки, — грустно пояснила
Мелани. — Тетушка Джеральдина полагает, что, если регулярно сталкивать
их нос к носу, Джеймс постепенно привыкнет к мысли, что Ивонн всегда будет
рядом. Несколько месяцев назад она думала, что преуспела в этом —
Джеймс провел много времени с нашей богатенькой
невестой
. Но тетушка
ошиблась — он быстро устает от всяких безмозглых красавиц. По
существу, в глубине души он настоящий йоркширец, а все его земляки —
реалисты. Так что он ищет в женщинах нечто большее, чем привлекательную
внешность и социальное положение. Только представь себе, каково это —
жить с девицей вроде Ивонн, которая не интересуется ничем, кроме развлечений
и нарядов! Или нарядов и развлечений, — наверное, они соперничают друг
с другом за первое место. — Мелани неприятно рассмеялась. — Я
привыкла думать, что Джеймс в один прекрасный день женится на мне, —
помолчав, призналась она и вздохнула. — Но иногда мне кажется, что это
тоже тщетная надежда. Я начинаю сомневаться, женится ли он когда-нибудь
вообще, хотя он и любит женщин. По крайней мере, — она искоса
взглянула на Домине, — он нуждается в них время от времени, как любой
нормальный мужчина. — Она снова вздохнула и прислонилась к мойке из
нержавеющей стали. — Скажи мне, Домине, что ты о нем думаешь? Домине
вздрогнула и полезла в шкаф за коробкой печенья, чтобы скрыть
...Закладка в соц.сетях
