Жанр: Любовные романы
Вересковая пустошь
...ннеринг пошел вперед нее, доставая ключ, и открыл дверь.
Немедленно с той стороны, где — как Домине узнала позже —
находилась кухня, появился маленький вежливый человечек, и Мэннеринг, снимая
пальто, представил его, назвав Грэхемом. Домине улыбнулась и поздоровалась с
ним за руку, а Мэннеринг пояснил:
- Грэхем —
джентльмен джентльмена
, лакей. Много лет назад его
нанял лорд Бестингхот, но вот уже почти десять лет, как он работает у меня,
не так ли, Грэхем? Он пытается вылепить джентльмена из такого неблагодарного
материала, как я!
Он улыбнулся, и Домине удивилась перемене, произошедшей с его лицом. Она
начала понимать, почему Сьюзен сочла его привлекательным. Его мужественность
бросалась в глаза, а суровость и жесткость понравились бы многим женщинам,
подумала она.
Грэхем взял у Домине пальто и предложил кофе, но Мэннеринг, выяснив, что
обед будет готов самое большее через пятнадцать минут, отпустил его взмахом
руки.
- Лучше мы выпьем чего-нибудь более аппетитного, — заметил он, и
Грэхем, кивнув, ушел колдовать над едой.
Мэннеринг взглянул на Домине, в замешательстве стоявшую у двери. Собственно,
она все еще не могла прийти в себя после ошеломляющего впечатления, которое
произвели на нее квартира, окна с зеркальными стеклами, откуда открывалась
панорама города, и мягкий ковер, в котором тонули ее ноги. Здесь были
глубокие кожаные красные кресла, маленькие столики из черного дерева, на
встроенных в ниши полках — книги, звуковая аппаратура и роскошный
телевизор. Комнату освещали причудливые светильники в виде ветвей, невидимые
батареи давали тепло и уют. Несмотря на роскошную, почти музейную
обстановку, комната была местом, где можно расслабиться, не особенно
заботясь об аккуратности. Вот и теперь на столике сбоку громоздились какие-
то рукописи, а на низкой кушетке были в беспорядке разбросаны журналы.
Комната имела обжитой вид, и Домине вдруг задумалась, бывал ли здесь когда-
нибудь дедушка Генри.
- Проходи, садись, — пригласил Мэннеринг, указав на кушетку.
— Разувайся и чувствуй себя как дома. Раз уж ты будешь моей подопечной
ближайшие полгода, нам придется привыкать друг к другу.
Домине поколебалась, потом шагнула вперед и последовала его предложению,
опустившись на мягкую кушетку.
- Так! Что ты будешь пить? — спросил он, направляясь к бару.
— Портвейн, шерри, мартини? Или фруктовый сок?
Домине прикусила губу.
- Сок, пожалуйста, — произнесла она, сложив руки на коленях.
Он взглянул на нее через плечо с таким видом, словно собирался
запротестовать, но потом передумал.
- Хорошо, — согласился он, налил ей апельсиновый сок и бросил в
стакан несколько кубиков льда. — Держи!
Себе он плеснул щедрую порцию виски, выпил ее одним глотком, налил еще одну
и сел напротив девушки на низкий стул, глядя на нее ленивым, но в то же
время пристальным взглядом.
Домине пила сок маленькими глотками и нервно осматривалась, от всей души
желая, чтобы он не смотрел на нее так внимательно. Она чувствовала, как
краска заливает ее шею, уши, лицо, придавая им насыщенный пунцовый оттенок.
Наконец ему наскучило смущать ее подобным образом, и он спросил:
- У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы?
Домине перевела взгляд на свой стакан.
- Куча, — чистосердечно призналась она.
- Что ж, тогда вперед, спрашивай.
С минуту Домине никак не могла подобрать слов.
- Вы... вы много пьес написали? — неуверенно произнесла она.
Мэннеринг откинулся на спинку стула.
- Ради бога! — воскликнул он. — Какое это имеет значение?
Ну же, Домине, перестань сейчас же, говори откровенно! Разве тебя совсем не
волнует то, что Генри так необдуманно передал тебя в мои руки?
Пальцы Домине крепче сжались вокруг стакана.
- Разумеется, волнует. Собственно, я хотела поговорить с вами на эту
тему. Может... может, мне было бы лучше остаться здесь — я имею в виду
в Лондоне. Работу я найду легко, и наверняка можно снять комнату или что-то
в этом роде...
- О нет! — Мэннеринг закатил глаза, потом снова уставился на нее.
— Нет, Домине. Старый Генри знал, что делает, когда оставил тебя на
мое попечение. Он понимал, что, после того как я увижу тебя, поговорю с
тобой и пойму, какой ты еще, в сущности, невинный младенец, я не посмею
бросить тебя на произвол судьбы. Оставить тебя здесь, в Лондоне! Боже мой,
детка, ты даже не представляешь, что тебя ждет здесь — в Лондоне, как
говорится, живущем полной жизнью! О нет! Как я уже говорил в монастыре, в
данный момент тебя ожидают каникулы.
Домине вздохнула.
- Но я не хочу быть обузой...
- Обузой? — Он покачал головой. — Дорогая моя девочка, ты
стала обузой три недели назад, когда умер старый Генри. Вряд ли ты
перестанешь быть ею теперь, и уж точно не при помощи попыток стать
независимой. Сколько тебе лет — пятнадцать? Шестнадцать?
- Семнадцать! — сердито заявила Домине. — И вам это
известно не хуже, чем мне!
Он улыбнулся:
- Что ж, пожалуй, здесь ты права. Но в данный момент я не дал бы тебе
больше четырнадцати, а, учитывая легкомыслие современных девушек, умственно
ты находишься на уровне двенадцатилетней!
- Большое спасибо! — Домине вскочила. — Не думайте, что
если меня отдали на ваше попечение, вы можете обращаться со мной, как вам
заблагорассудится! — сердито выдохнула она. — Может, я и выгляжу
как маленькая девочка или являюсь таковой, на ваш искушенный взгляд, мистер
Мэннеринг, но я не ребенок и не настолько несведуща в житейских делах, как
вы предполагаете!
Он насмешливо смотрел на нее.
- Раз так, приношу свои извинения!
Тут она отвернулась от него, не в силах больше терпеть его насмешки, и он,
раскаиваясь, произнес:
- Домине, это надо как-то прекратить. Нам не стоит все время ссориться.
Хорошо, я признаю, что ты уже почти молодая женщина, но тебе предстоит еще
многое узнать, и пары недель на это не хватит.
Девушка оглянулась на него.
- А я этого и не жду, — возмущенно заявила она. Он подался
вперед, задумчиво глядя на нее.
- И ты ничего не достигнешь, если не начнешь задавать вопросы, —
заметил он. — Например, о том, почему Генри оставил все мне.
Домине вспыхнула.
- Это меня не касается, — пробормотала она.
- Очень даже касается! — Мэннеринг покачал головой, явно
удивленный отсутствием у нее всякого любопытства. — Послушай, разве он
никогда не говорил обо мне и о моей матери?
Домине неуверенно покачала головой:
- Не припоминаю ничего подобного.
- Он рассказывал о
Грей-Уитчиз
?
Домине снова покачала головой.
- Понятно. И ты никогда не была там?
- Нет.
Мэннеринг глубоко вздохнул.
- Очевидно, он хотел четко разграничить две части своей жизни. Если бы
он отвез тебя в
Грей-Уитчиз
, при этом возникло бы множество неприятных
вопросов, — естественно, неприятных для него.
- Почему? — Домине в недоумении сдвинула брови.
- Потому что в
Грей-Уитчиз
живет моя мать. И всегда жила.
- Не может быть!
Он пожал плечами:
- А где еще может жить экономка?
- Ваша мать была экономкой дедушки Генри? — Домине удивленно
смотрела на него. — Теперь... теперь понятно!
Он снова откинулся на спинку стула.
- И что же тебе теперь понятно, Домине? — язвительно спросил он.
Домине вспыхнула.
- Ну, это... это частично объясняет его тайну.
- Никакой тайны нет, — сухо парировал он. — Твой дед был
мужчиной не хуже других. Его жена много лет провела в инвалидном кресле,
хотя, возможно, ты этого не знала. Все это происходило задолго до твоего
рождения. В любом случае моя мать была достаточно привлекательна, чтобы
сразить его добродетель.
Домине покраснела еще больше.
- Понятно, — смущенно пробормотала она. Мэннеринг в раздражении
вскочил со стула.
- О боже, — нетерпеливо произнес он, — могу поклясться, я
знаю, о. чем ты думаешь. Какое чтиво было у вас в том учреждении, которое ты
недавно покинула? Уж наверное не то, что годится в подобной ситуации, держу
пари. Я не внебрачный сын в юридическом смысле этого слова. Моя мать была
замужем, когда произвела на свет наследника старого Генри!
Было что- то издевательское в том, как он оценивал поступки своего отца.
Домине склонила голову.
- Вам не обязательно оправдываться передо мной.
- Черт побери, — выдавил он уже почти со злобой. — Я и не
пытаюсь оправдываться перед тобой! Святым Генри не был, и, признаюсь, когда
я узнал, кем он мне приходится, я возненавидел его! Это происходило, когда я
был подростком, когда я, как и ты, пытался обрести почву под ногами —
найти себя, если тебе больше нравится такое определение. В любом случае я
был сыт по горло провинциальной жизнью в Холлингфорде. Мне нужна была
причина, чтобы сбежать, и она нашлась. Уже позднее, прожив несколько лет в
Лондоне, я понял, какую глупую позицию занял. Возможно, к тому времени до
меня дошло, что я тоже человек, а у людей, как ты со временем узнаешь, есть
множество слабостей.
Домине сжала пальцы.
- А ваша... ваша мать? Она еще жива?
- Конечно. Черт, ей же еще нет шестидесяти. Но мой отец мертв, то есть
мой приемный отец, и, поверь, он дал мне больше, чем старый Генри. Так что
не ожидай от меня особого сочувствия к Генри Фэрридею! У нас с ним не было
ничего общего!
Домине, слегка ошеломленная, покачала головой.
- Интересно, почему он никогда не рассказывал мне о вас, —
недоверчиво пробормотала она. — Мы... мы даже как-то ходили на одну из
ваших пьес, в Брайтоне.
Она прикусила губу, и Мэннеринг тяжело вздохнул.
- Как я и говорил, — произнес он, — у нас не было ничего
общего.
В этот момент появился Грэхем, объявил, что обед подан, и они прошли через
холл в маленькую столовую, где стояли круглый полированный стол и стулья,
обитые коричневой кожей. Над столом низко свисала лампа, освещая хрустальные
бокалы и сверкающие серебряные ножи. Домине задумалась, какие чувства
испытывал дедушка Генри, когда обнаружил, что его сын добился успеха. Был ли
он доволен? Или это разозлило его? Хотя Домине была благодарна дедушке Генри
за все, что он для нее сделал, она не могла не задуматься о том, почему он
ей помогал. Возможно ли, что причиной его интереса к ней было чувство вины
перед Джеймсом Мэннерингом, которого он не мог признать своим сыном, своей
плотью и кровью, не вызвав при этом кривотолков или даже скандала в
крохотном Холлингфорде. Несмотря ни на что, сын занимал в его мыслях первое
место, и именно ему он завещал свое поместье.
Глава 2
Тем же вечером, лежа в самой шикарной постели, в какой ей когда-либо
доводилось спать, Домине в подробностях вспоминала все события прошедшего
дня. Денек выдался тяжелый, и все же она не чувствовала себя несчастной. Ее
переполняло странное; незнакомое ей волнение, которое не давало погрузиться
в привычный сон без сновидений.
Она вспоминала девушек из монастыря — интересно, вспоминают ли они ее.
Сьюзен наверняка вспоминает. Она, судя по всему, очень заинтересовалась
новым положением подруги — и особенно ее опекуном.
Домине перевернулась на живот, думая о Джеймсе Мэннеринге. За свою недолгую
жизнь она встречала не так много мужчин, и ни один из них ни капельки не был
похож на него. Он был суров и даже, как она подозревала, жесток, когда дело
доходило до получения того, что ему было нужно, и в то же время он казался
ей добрым. В его манере обращения с ней была нотка мягкости, и она это
оценила.
За обедом он без конца задавал ей вопросы, выясняя каждую подробность ее
жизни в монастыре, хотел все знать о каникулах с Генри Фэрридеем. Она
улыбнулась при мысли о том, что, несмотря на все его уверения в обратном, он
был очень похож на отца своей целеустремленностью и настойчивостью. Дедушка
Генри тоже задавал много вопросов. Он всегда интересовался ее воспитанием, и
отчасти именно благодаря его моральной поддержке она так хорошо училась в
школе.
После обеда Мэннеринг извинился и ушел, оставив ее на попечение Грэхема. У
него была назначена деловая встреча, по крайней мере он так сказал, а ей не
хотелось расспрашивать лакея о передвижениях его работодателя. Тем не менее
она расстроилась, когда опекун не вернулся к десяти часам и Грэхем заявил,
что ей пора спать. Она еще не успела освоиться с расположением комнат,
поэтому Грэхем устроил ей небольшую экскурсию, и на нее произвели
впечатление большие комнаты с прекрасной обстановкой. Квартира была
огромной, с четырьмя спальнями и ванными, холлом, столовой, кухней и
небольшим кабинетом, где Мэннеринг работал за пишущей машинкой. Грэхем
занимал отдельную комнату, сообщавшуюся с кухней и имевшую отдельный вход из
наружного коридора.
Комната Домине была оформлена в пастельных зеленых и голубых тонах, с
золотистыми занавесками и покрывалом на кровати; краны в ванной были
начищены до блеска. Девушка приняла душ и легла в кровать. Ее
хлопчатобумажная пижама казалась совсем дешевой по сравнению с белоснежными
шелковыми простынями, и Домине вдруг почувствовала себя неуютно.
Здесь, высоко над Лондоном, не было шума машин, не ощущалось присутствия
внешнего мира, и она сонно подумала, что комната напоминает кабину самолета.
Должно быть, уже очень поздно, вдруг подумалось ей, когда за дверью ее
комнаты послышался шум и она поняла, что кто-то вошел в квартиру. Протянув
руку, Домине включила лампу у кровати и посмотрела на часы, прежде чем
поспешно выключить свет снова. Был уже третий час! Она откинулась на
подушку, глядя в потолок. Слишком поздно для какого бы то ни было делового
свидания, неохотно подумала она. Очевидно, оно было просто поводом на время
избавиться от ее присутствия. Может, у него была подруга, какая-нибудь
особенная женщина, на которой он собирался жениться. Она нахмурилась. Почему-
то после встречи с ним, после того как Мэннеринг нашел время приехать и
забрать ее из монастыря, она начала относиться к нему почти как к дедушке
Генри. Словно она была важна для него, так же как он был важен для нее. Как
глупо было думать, что такой человек, как Джеймс Мэннеринг, — богатый,
известный, привлекательный, будет считать ее чем-то большим, нежели
ребенком, за которого он в ответе, обузой на своей шее. В самом деле, разве
вечером он не сказал, что она для него именно обуза?
Состроив гримасу, Домине взбила мягкую подушку и плюхнулась на нее,
недоумевая, почему недавнее волнение вдруг куда-то исчезло.
Когда она проснулась, слабый свет пытался просочиться в комнату сквозь щели
в жалюзи. Лучики были тоненькие и бледные, и по мерному постукиванию в
стекло она поняла, что все еще идет дождь.
Вздохнув, девушка выскользнула из кровати, подошла к окну, раздвинула планки
жалюзи и выглянула наружу. Утро было мрачным, закрытое тучами небо висело
низко над головой; подходил к концу октябрь, и она подумала, что, если так
будет продолжаться и дальше, зима будет долгой. Она вздрогнула, но не от
холода — в квартире было тепло и уютно, — просто вернулись
вчерашние опасения, и она размышляла, претерпит ли ее мнение о Мэннеринге
сегодня какие-нибудь изменения.
Она бросила взгляд на часы и ахнула. Не может быть, чтобы она проспала до
одиннадцати с лишним! Она в ужасе уставилась на маленькие стрелки. Боже
правый, что подумает о ней Мэннеринг — спать до такого позднего часа?
В монастыре она уже четыре часа была бы на ногах!
Она поспешно направилась в ванную, сполоснула лицо и руки, почистила зубы и
дрожащими пальцами расплела волосы. Яростно расчесав их, она снова заплела
косу, а затем надела школьную форму, в которой приехала накануне. Когда она
вышла из комнаты, холл был пуст, и она с сомнением огляделась, думая, что
надо сделать, чтобы привлечь к себе внимание.
От этой проблемы ее избавило появление Грэхема. Он нес пылесос и, казалось, смутился, увидев Домине.
- Доброе утро, мисс Грейнджер, — с улыбкой сказал он. —
Извините — это пылесос вас разбудил?
Домине робко улыбнулась в ответ:
- Нет, не думаю, мистер Грэхем. Но даже если и так, я рада! Уже ужасно
поздно! Что обо мне подумает мистер Мэннеринг?
- Во-первых, меня зовут Грэхем, просто Грэхем, не надо никаких
формальностей, — мягко произнес он. — Что касается остального,
мистер Мэннеринг велел мне, чтобы я не будил вас. Он сказал, что вы, скорее
всего, очень устали, переутомились от нервного возбуждения.
- Но... но я думала, что мистер Мэннеринг собирался сегодня ехать в
Йоркшир.
- И собирается, — подтвердил Грэхем, нахмурившись. —
Времени еще предостаточно. Мистеру Мэннерингу не требуется целый день, чтобы
доехать до Холлингфорда. — Он направился в кухню. — Я только
уберу это, — он кивнул на пылесос и щетки, — а потом приготовлю
вам завтрак.
- О нет! — Домине вытянула руку, протестуя. — Я не голодна,
спасибо.
Грэхем окинул взглядом ее худенькую фигурку. Девушка была выше среднего рост
очень стройная, и лично он думал, что ей не мешало бы есть побольше. Он
покачал головой:
- Вам надо что-нибудь съесть. Ленч будет только через пару часов, не
раньше. Как насчет прекрасного воздушного омлета? А может, тосты или оладьи?
Домине решительно покачала головой.
- Нет-нет, правда. Ну... разве что печенье и чашечку кофе.
Грэхем вздохнул:
- Хорошо. Садитесь, чувствуйте себя как дома. Я принесу вам поднос.
- Сюда? — Домине выразительно обвела взглядом элегантную
обстановку.
- Конечно, — усмехнулся Грэхем. — Не придавайте особого
значения тому, что вас окружает! Мистер Джеймс часто перекусывает прямо
здесь, когда работает над какой-нибудь рукописью или читает..
Домине кивнула, и Грэхем отправился готовить кофе. Девушка подошла к низкому
столику, на котором в беспорядке были разбросаны свежие газеты. Она выбрала
одну наугад и расположилась в коротконогом кресле у широкого окна. Вид из
него открывался потрясающий, несмотря на то что дождь окутал город легким
туманом и видимость была ограничена из-за плохого освещения. Девушка
сосредоточилась на газете, без особого интереса проглядывая страницы. Она
размышляла, где может быть Мэннеринг сегодня утром. Он явно был очень
занятым человеком, и она не могла себе представить, как он сможет выкроить
время, чтобы отвезти ее в Холлингфорд.
Дойдя до театральной странички, она равнодушно просмотрела список
спектаклей, идущих в Вест-Энде. Вдруг ее внимание привлекло его имя. В
театре
Ройал Датчес
шла его пьеса под названием
Инвентарь
. Она
развернула страницу и с жадностью прочла анонс, оказавшийся, к ее сожалению,
кратким изложением мнений нескольких газет о пьесе, без какой-либо
критической оценки.
Домине вздохнула и неохотно перевернула страницу, гадая, действительно ли
пьеса пользовалась успехом. Если верить статье, отклики были положительными,
но, насколько ей было известно, это могло иметь огромное значение, а могло и
не иметь никакого. Она попыталась вспомнить название пьесы, которую они с
дедушкой Генри смотрели в Брайтоне, но память изменила ей. В конце концов,
это было уже почти год назад, во время рождественских каникул. В одном она
не сомневалась — это был не
Инвентарь
.
Грэхем вернулся с подносом, на котором были кофейник, кувшинчик с горячим
молоком, пшеничные лепешки с маслом и аппетитное печенье. Поблагодарив
Грэхема, девушка поставила поднос на низкий стол и, садясь, как можно более
небрежно осведомилась, где сейчас мистер Мэннеринг, надеясь, что Грэхем не
почувствует ее волнения.
Грэхем торжественно посмотрел на нее:
- Он в телецентре. Через несколько недель собираются показывать одну из
его пьес, и ему надо сделать кое-какие последние поправки. Понимаете,
условия очень разные. То, что приемлемо на сцене, не всегда подходит для
телевидения, и наоборот.
Домине слушала его с интересом и спросила:
- Это для него важно? Я имею в виду — это хорошо, когда пьесу показывают по телевидению?
- Ну, это зависит от обстоятельств, — ответил Грэхем. —
Видите ли, пьеса, идущая по телевидению по всей стране, собирает огромное
количество зрителей; следовательно, это может погубить ее, так сказать,
театрально.
- Понятно, — кивнула Домине, жуя еще теплую, сочащуюся маслом
лепешку. — И как насчет пьесы мистера Мэннеринга? Эта постановка
закроет ей дорогу в театр?
- Нет, в данном случае все иначе. Собственно, в последнее время хозяин
часто писал сценарии для телевизионных сериалов и знает все премудрости.
Этой пьесе уже несколько лет, и в театре ее не ставили. Кажется, продюсер
считает, что она будет иметь больший успех, если удастся приспособить ее для
телеэкрана.
Домине налила себе вторую чашку кофе и снова кивнула. Было очевидно, что
Грэхем ценил талант своего работодателя и гордился собственным знанием его
работы. Она подумала, что, возможно, ее тоже очарует его творчество.
- Вы... вы поедете с нами в Йоркшир? — спросила она.
Грэхем отрицательно покачал головой:
- Нет, мисс Грейнджер. Здесь мои владения. В
Грей-Уитчиз
и без меня
хватает прислуги.
Домине нахмурилась.
- Я думала, что, поскольку вы... Как вас назвал мистер Мэннеринг
— джентльмен джентльмена? — Она улыбнулась. — В общем, я
думала, вы всегда сопровождаете его.
Казалось, эти слова позабавили Грэхема.
- Мистер Джеймс не из тех, кто любит избыточное внимание к своей
персоне, — ответил он. — Мой предыдущий хозяин, лорд Бестингхот,
требовал от меня исполнения обязанностей камердинера, но, боюсь, мистер
Джеймс не потерпит подобного рода услуг.
Домине допила кофе и удовлетворенно вздохнула.
- Все было очень вкусно, Грэхем, — с благодарностью произнесла
она. — Я и не думала, что так голодна.
Грэхем с довольным видом взял поднос.
- Что ж, уже почти двенадцать, — сказал он. — Мистер Джеймс
скоро будет. Если вы не против, я пойду готовить ленч.
- Разумеется, — согласилась Домине. — Я пойду застелю
кровать...
- Даже не думайте об этом! — в ужасе вскричал Грэхем. — Это
моя обязанность. Отнеситесь к этому как к должному. Вон там есть
видеомагнитофон и много кассет. Посмотрите их или найдите себе какую-нибудь
книгу. На полках их полно.
Домине поджала губы и подчинилась. Ей не хотелось признаваться, что она не
умеет обращаться с видеоаппаратурой, и она стала рассматривать книги на
полках, ища что-нибудь интересное.
Среди томов в переплетах преобладали справочники, но в обложках нашлись
триллеры, детективные романы и кое-какие бестселлеры, на которые она
посмотрела довольно неуверенно, вспоминая, что другие девушки говорили о
романах, становящихся бестселлерами, и их содержании.
И вдруг зазвонил телефон, модный аппарат цвета слоновой кости. Она не взяла
трубку, потому что прежде никогда не отвечала на звонок, если ее не просили,
о через несколько секунд, когда она поняла, что Грэхем либо не слышит
звонка, либо ожидает, что она ответит, Домине подняла трубку и, нервничая,
поднесла ее к уху.
- Алло, — мягко произнесла она. — Кто говорит?
- Это Бэлгрейв 04-041? — осведомился властный женский голос.
Домине поспешно сверилась с номером в центре телефонного диска.
- Д-да, — с запинкой произнесла она, — все верно.
- Тогда с кем я говорю? — резко спросила женщина. Домине
заколебалась.
- Э... меня зовут Домине Грейнджер. Я подопечная мистера Мэннеринга,
— ответила она. — Если вам нужен он, к сожалению, его нет дома.
Женщина на другом конце провода помолчала, а потом сказала:
- Понятно. Вы знаете, когда он вернется?
Домине огляделась и с облегчением увидела, что в комнату вошел Грэхем.
Прикрыв трубку ладонью, она сказала:
- Звонит женщина. Ей нужен мистер Мэннеринг.
Грэхем нахмурился.
- Вы знаете, кто она?
Домине вздохнула, поморщившись:
- Господи, конечно нет.
- Так спросите ее.
Домине закусила губу и убрала ладонь.
- А кто... кто его спрашивает? — неловко спросила она.
Из трубки донеслось приглушенное восклицание, и женщина сердито ответила:
- Можете сказать ему, что это Ивонн. Он там? Он будет говорить со мной?
- Нет! — Домине испугалась и снова прикрыла ладонью трубку.
— Она... она считает, что мистер Мэннеринг дома и я не даю ей
поговорить с ним! — воскликнула она.
Грэхем усмехнулся.
- Скорее всего, это Ивонн Парк, — заявил он голосом
осведомленного человека, и Домине воззрилась на него в изумлении.
- Да, она сказала, что ее зовут Ивонн, — прошептала она.
- Тогда дайте мне трубку, — протянул руку Грэхем, и Дом
...Закладка в соц.сетях
