Жанр: Любовные романы
Месть моя сладка
...ash; возбужденно спросила Джо, торопливо
запихивая в рот сразу двух шоколадных пингвинят.
— Он еще не приходил, — ответила я, отчего-то смутившись.
— Что? — встрепенулась Джо. — Ну и эгоист! Оставил тебя
встречать Рождество в одиночестве на больничной койке! Наверное, нанюхался
какой-нибудь дряни в своей
Ротонде
и теперь отсыпается. Там, говорят,
весело было. Полицию целых три раза вызывали. — Джо с важным видом
воззрилась на меня. — На будущий год я уже буду взрослая, и меня тоже
туда пустят!
— Может, он в семейном кругу празднует, — трезво рассудила Джейн.
— Это точно, — сказала я, кивая. — Мать его — настоящая
мегера, и ей наплевать, что сегодня Рождество, а я угодила в больницу.
Думаю, она не позволяет бедняжке Дэвиду вылезти из-за стола, пока он не
расправится с брюссельской капустой или с чем-то еще более отвратным.
— Пусть так, — вздохнула Джо. — Но ты хоть догадываешься,
что он купил тебе в подарок?
— Надеюсь, какую-нибудь золотую побрякушку, — сказала я. —
Хотя не отказалась бы и от духов. Тем более что на кольцо он недавно
разорился. — Я любовно протерла обручальное кольцо кончиком
простыни. — Лишь бы только он эту новую отраву от Калвина Кляйна не
купил. Терпеть не могу этот запах. Приторный, как ладан.
Как выяснилось позже, Дэвид припас для меня продавленную коробку шоколадных
конфет, которую приобрел в лавке в больничном вестибюле.
Когда мой жених наконец появился, было уже полдевятого вечера и я с трудом
удерживалась, чтобы не разреветься. Сестренки мои ушли в шесть. Я заметила
произошедшую в Дэвиде перемену, едва он переступил порог. Как будто кто-то
этой ночью пленил моего жениха, высосал из него нежную и любящую душу,
заменив ее мешком опилок. Он осторожно примостился на край моей кровати и,
потупив взор, положил коробку конфет на тумбочку.
— С Рождеством, — сказала я и, морщась от боли, приподнялась,
чтобы поцеловать его.
— С Рождеством, — эхом откликнулся Дэвид, словно это был условный
пароль бойцов французского Сопротивления.
— Я уж боялась, что ты меня забыл, — шутливо сказала я, стараясь
не подавать вида, насколько разочаровал меня его нелепый презент. — И
ты уж меня извини, милый, но я не успела купить тебе подарок. Очень некстати
этот дурацкий аппендицит случился.
— Ничего страшного.
Поразительно, но Дэвид вовсе не казался огорченным.
— Спасибо за конфеты, — продолжила я. — Правда, я не уверена,
что мне можно есть шоколад. — И я выразительно пошлепала себя по
животику.
— Тебе все можно, — заявил в ответ Дэвид.
Да, что-то определенно было не так.
— Ты хорошо провел время в
Ротонде
? — осведомилась я. —
Билет мой продал?
— Угу. — С этими словами Дэвид полез в карман и извлек из него
смятую десятифунтовую купюру.
— Спасибо. А кому продал? Я его знаю?
— Откровенно говоря, — ответил Дэвид (немного сконфуженно, как мне
показалось), — я продал его Лайзе Браун.
— Лайзе Браун?
Помните эти сцены в телесериалах про
Скорую помощь
, когда больной, испытав
сильнейшее потрясение, задыхается и из последних сил жмет кнопку экстренного
вызова медсестры? Примерно такой шок испытала я.
—
Лайзе Браун?! — взвизгнула я.
— Да, — с безжизненным видом ответил Дэвид.
А кто такая Лайза Браун?
— спросите вы.
— Лайзе Браун, твоей бывшей невесте? — уточнила я.
— Да.
— Что ж, — протянула я, стоически пытаясь перенести удар. —
По крайней мере она снова с тобой разговаривает.
— Да.
— Представляю, как тяжело ей это дается, — стала размышлять я
вслух. — Вновь встретить тебя после стольких лет разлуки... После
кошмара, который она пережила, когда ты объявил, что ваша помолвка
расторгнута. Удивительно еще, как она не врезала тебе сумочкой по носу.
— Да, — кивнул Дэвид.
Он ведь и в самом деле бросил Лайзу Браун ради меня.
— Она не одна была? — полюбопытствовала я, отчаянно надеясь
услышать, что Лайзу привел в
Ротонду
какой-нибудь здоровенный детина, от
которого она уже ждала ребенка.
— Одна. Точнее, пришла одна.
— Что ты хочешь этим сказать? — с подозрением осведомилась я. На
душе моей уже скребли кошки.
— Домой она ушла со мной.
Жми кнопку экстренного вызова! Скорее, дуреха!
— Ты ее
подбросил до дома? — уточнила я,
цепляясь за последнюю соломинку.
— Вроде того.
— До
ее дома?
— Нет, до своего.
— До
твоего! — То был диалог двух людей,
скверно понимавших английскую речь.
— Элисон, — произнес Дэвид, собравшись с духом, — ты уж
извини, но... Словом, она провела у меня всю ночь.
—
Что?! — Только теперь я нажала спасительную
кнопку. — Она осталась у тебя? Лайза Браун провела ночь в твоем доме? В
твоей постели? Нет, только не это!
По просьбе Марины муж помог ей принять сидячее положение, чтобы ей удобнее
было следить за нашей ссорой.
— Господи, Дэвид, что тебе в башку втемяшилось? Что люди скажут?
— Извини, Элисон. Я сам не знаю, как это вышло. Я и сейчас не понимаю,
что со мной творится. Но... мне кажется, сейчас нам лучше расстаться, —
пробубнил он. — На какое-то время.
— Расстаться? — эхом откликнулась я. — Что ты имеешь в виду?
Нам некогда расставаться. У нас свадьба на носу. До апреля всего несколько
месяцев осталось.
— Элисон, боюсь, я не готов...
В палату влетела медсестра. Вид у нее был не слишком встревоженный.
— Что с вами, Элисон? — спросила она. — Вам плохо? Где у вас
болит?
— Кажется, здесь, — сказала я, указывая на свое темя. — И
здесь. — Я ткнула себя в грудь. — А также здесь. — На всякий
случай я указала на низ живота.
Медсестра начала поправлять мои подушки, а Дэвид, воспользовавшись этим,
встал и метнулся к двери.
— Дэвид! — крикнула я вдогонку. — Дэвид, стой! Куда ты? Не
можешь же ты уйти после того, что мне наговорил? Как я теперь останусь тут,
в больнице? Ведь сегодня Рождество! Ты об этом подумал?
— Извини, Эли, — сказал он с печалью в голосе, — но мне пора.
Лайза ждет меня в машине.
Глава 2
Как много может случиться всего за один день! Еще вчера у меня был
аппендикс, был жених, а сегодня я осталась и без того, и без другого.
Как только до моего затуманенного сознания окончательно дошло, что Дэвид
вовсе не шутил, я попросила медсестру позвонить моей маме, и та, вместо того
чтобы наслаждаться жареной индейкой, примчалась ко мне и до самого утра
просидела у моей постели. Я была настолько убита горем, что предпочла бы
перенести повторную операцию. Я проревела всю ночь, и лишь вмешательство
медсестры, пригрозившей снова поставить мне капельницу, немного на меня
подействовало.
— Как он мог? — в тысячный раз причитала я.
— Я сразу поняла, что именно этим все и кончится, — пыталась
вразумить меня мама. — Ведь он (можете сами выбрать любую причину из
бесконечного списка) еще не созрел для семейной жизни, мать не позволяет ему
и шагу без нее ступить, он о себе слишком высокого мнения, он считает, что
семья Харрисов его недостойна, он такой же самовлюбленный и чванливый
выскочка, как его папаша, и вдобавок глаза у него посажены слишком близко.
Джо, которая сидела у меня в ногах, за обе щеки уписывая принесенный мне
виноград, радостно закивала.
— Точно, Элисон, гляделки у него как у китаезы, — заявила
она. — А в книжке по китайской физиономистике, которую я на прошлой
неделе взяла в библиотеке, сказано, что такие глаза — характерный признак
эгоистичной натуры.
— Хвала Богу, — съязвила я. — Похоже, я вовремя от него
улизнула.
Неужто настанет время, когда я и в самом деле начну думать именно так?
Неделю спустя, когда я еще не ощущала себя достаточно здоровой, врач
объявил, что Бриндлшемская городская больница готова со мной распрощаться.
Какую-то несчастную уже привезли в нашу палату на каталке, и она терпеливо
дожидалась, пока я освобожу кровать.
Когда я вернулась в крохотную квартирку, которую мы снимали на двоих с
Эммой, моя подруга предусмотрительно перевернула все фотографии Дэвида в
рамочках лицевой стороной вниз, чтобы лишний раз меня не травмировать. Лишь
недели через три, отважившись взглянуть на одну из них, я обнаружила, что
Эмма жирным черным фломастером пририсовала моему бывшему нареченному
козлиные рога и омерзительные гитлеровские усики.
Мой босс, мистер Чайверс, любезно предоставил мне внеочередной отпуск для
поправки здоровья. На две недели я погрузилась в черную хандру — не покидала
дома и даже не раздвигала занавесок днем. По счастью, для того чтобы выжить,
мне было достаточно конфет, пирожных и сигарет, а Эмма сбивалась с ног от
усердия, лишь бы мне угодить. Она тешила самолюбие тем, что способствует
моему выздоровлению, и радовалась как ребенок, что не тратит времени на
покупку овощей, зелени и прочей ерунды.
За время добровольного затворничества я пристрастилась к телевизионным
мелодрамам и пролила немало слез, сочувствуя соблазненным и брошенным
дурехам. А вот к помощи
Черного красавца
, рождественского подарка из
геенны огненной, я так и не обратилась. Зато всякий раз, стоило мне
услышать, как звонит телефон, либо уловить трель дверного звонка, я
судорожно срывалась с места, лелея самые безумные надежды, но потом кусала
себе локти от разочарования. Почти всегда звонившей оказывалась моя матушка,
сердце которой разрывалось при мысли, что я голодаю. Она потчевала меня
спасительными бифштексами или пирогом с почками.
Но даже материнская любовь не беспредельна. Когда прошел месяц после моей
операции и чудовищного предательства Дэвида (он даже заявил, что его
проницательная мамаша была изначально уверена, что я и в подметки Лайзе
Браун не гожусь), терпение моих родных и друзей лопнуло. Все, подвели они
черту, хватит с них моих слез и причитаний. И меня отослали на службу. Да, я
пострадала, и все мне сочувствовали. Но пора и честь знать. Коль скоро
инвалидкой я не была (в физическом смысле, разумеется), мне полагалось
зарабатывать на жизнь и хоть иногда задумываться о будущем.
Некоторые, и в том числе моя мать, были даже уверены, что возвращение на
службу поможет мне отвлечься и поскорее залечить раны. Думать и говорить
вслух такое могут позволить себе лишь те, кто никогда не работал подменной
помощницей секретарши в компании
Хаддерстон хеви инжиниринг
, которая
специализировалась на поставке труб, рельсов и прочих прокатных изделий. По
чести говоря, предложи мне кто-нибудь более подходящее место, я бы с
готовностью сдала Пушистика на меховую фабрику. Увы, интересную работу в
Бриндлшеме найти труднее, чем пресловутую иголку в стоге сена.
В то утро, когда должно было состояться мое возвращение на службу, я
проснулась в четыре часа, покрытая холодным потом, и больше сомкнуть глаз не
смогла, хотя выпила настойку пустырника. Подобное приключалось со мной лишь
однажды, когда я перешла в новую школу. Но тогда по меньшей мере я могла
оправдаться страхом перед новыми одноклассниками, которые в открытую курили
и сквернословили в сквере за автовокзалом.
— Не волнуйся, — успокаивала меня Эмма за завтраком. — Все
будет замечательно, вот увидишь. Все же знают, что с тобой стряслось.
Моя сердобольная мамочка и впрямь позвонила Джулии Адаме, секретарю
директора моей компании, и в красках поведала о моих злоключениях. Она
ничего не упустила: ни аппендицита, ни измены Дэвида.
— Джулия безмерно тебе сочувствует, — заверила меня родительница.
Сочувствует! Ха! Интересно, знает ли моя мамочка, что такое крокодиловы
слезы? Между мной и Джулией Адаме давно кошка пробежала. Хотя в детстве мы
были подружками водой не разольешь.
Мы с Джулией с детских лет жили на одной улице и даже ходили в одну
начальную школу. Но затем, когда мне исполнилось одиннадцать, наши пути
разошлись как в буквальном, так и в переносном смысле. Родители отправили
меня получать дальнейшее образование в среднюю классическую школу, а Джулию
послали в общеобразовательную. Наша дружба начала хиреть и вскоре совсем
угасла.
Моя подруга быстро привыкла к новому образу жизни. Но если она после уроков
тусовалась с подружками на оживленном углу возле магазина, то я стремглав
неслась домой корпеть над уроками. В школе, где обучалась Джулия, детей не
слишком утруждали домашними заданиями. Правда, обычай этот укоренился после
того, как отец одного лодыря привел в школу здоровенного ротвейлера и
доходчиво втолковал учителям, что алгебра дается его чаду потом и кровью.
Мама вскоре поняла, что Джулия угодила в дурную компанию, и запретила мне
водиться с ней. Причем мнение мамы подтверждала владелица углового магазина,
еженедельно стращавшая нас байками о курящих девицах-подростках, которые
осаждают ее магазин и тащат все, что плохо лежит.
— А ведь родом из приличной семьи, — приговаривала моя мама после
рассказа об очередных проделках Джулии и горделиво посматривала на меня.
Так продолжалось до тех пор, пока, устав быть паинькой дома и слыть
гордячкой и маменькиной дочкой среди подруг Джулии, я опрометчиво не заявила
ей, что
готова пойти на дело
. (В действительности у меня при одной мысли
об этом все поджилки тряслись.) Понятно, подцепив меня на крючок, Джулия
своего не упустила, и в тот же день мы с ней отправились в печально
знаменитый отдел готового платья центрального универмага Бриидлшема.
Уединившись в кабинках, мы натянули под свои школьные платья яркие узкие
юбки канареечного цвета (напомню, что дело происходило в начале 1980-х),
намереваясь выйти из магазина, так за них и не заплатив. По словам Джулии,
этот трюк она уже проделывала неоднократно, а этот универмаг идеально
подходил для начинающих воришек. Скучающие продавцы не замечали, сколько
шмоток посетители брали на примерку, и, уж безусловно, не лазили к ним под
юбки.
И вот, натянув злополучную юбчонку под свое строгое темно-синее платье, я
стояла в кабинке, собираясь с духом. В который раз повторяла себе, что еще
не поздно одуматься. Я знала, что, если меня поймают, я умру сотней
мучительных смертей. Но выхода уже не было: подружки Джулии меня со свету
сживут.
— Ну что, ты готова? — прошипела Джулия из-за шторы. — Если
мы выйдем сейчас и направимся прямиком к выходу, то нас никто не остановит.
Управляющая по телефону болтает. Поскакали!
Все было тщательно спланировано. Джулии этот фокус неизменно сходил с рук.
Да и как тут можно было опростоволоситься? Прихватив свою сумочку, я
выбралась из кабинки и последовала за подругой. Мы оставили ненужные вещи на
стеллаже и направились к выходу.
— Держись как ни в чем не бывало, — прошептала Джулия. — И не
спеши. Взгляни на бижутерию, на сережки полюбуйся.
Я метнула затравленный взгляд на ценник, укрепленный над дутым браслетом, и
для отвода глаз взяла браслет и принялась его разглядывать. И вдруг
заметила, что управляющая положила трубку и идет ко мне. Поняла, значит, что
я собираюсь умыкнуть какую-нибудь тряпку. На самом же деле она, наверное,
просто хотела убедиться, что я не стяну с прилавка дешевую побрякушку.
Бросив несчастный браслет, я припустила за Джулией, которая уже выбралась на
улицу.
— Беги сюда! — крикнула подруга, оценив серьезность положения. Я
рванула так, что утерла бы нос самому Пинфорду Кристи, и наверняка
благополучно унесла бы ноги, если бы не проклятая юбка. Беда в том, что от
страха я выбрала слишком большую, и теперь, в решающую минуту, злосчастная
юбка соскользнула вниз. Запутавшись в подоле, я грохнулась на пол и въехала
носом в витрину.
Джулия со своими сорвиголовами в ужасе следила из-за витрины отдела, где
торговали грампластинками, как управляющая и подоспевшие продавщицы подняли
меня и повели в контору на допрос. Я отчаянно голосила и просила не говорить
мамочке, уверяла, что меня нечистый попутал, что я в первый раз и вообще
подобное никогда не повторится.
— А ведь ты учишься в классической школе, — негодующе сказала
управляющая. Как будто это автоматически зачисляло меня в ранг святых.
К сожалению, слезы и заламывание рук мне не помогли, и управляющая вызвала
полицию. Пусть я и правда провинилась впервые, говорила она, но мне должны
преподать такой урок, чтобы впредь неповадно было. Мне пришлось просидеть у
нее целый час, прежде чем местный бобби препроводил меня домой и сдал на
руки матери.
К этому времени моя бедная мамочка уже билась в истерике, потому что я
обещала вернуться в половине пятого, а было уже полшестого. Когда же
полицейский начал нравоучительную нотацию о малолетних преступницах, мама
чуть не грохнулась в обморок.
Судить меня не стали. На первый раз я отделалась суровым внушением. Но, но
мнению родителей, я навеки опозорила честь семьи Харрис и должна понести
суровую кару. В итоге я лишилась подписки на журнал
Мне — семнадцать
. У
меня также отобрали карманные деньги. Кроме того, в течение полутора месяцев
мне не дозволялось выходить из дома (разумеется, школа была не в счет), а
мама провожала меня на занятия и встречала после уроков, дабы
удостовериться, что я вновь не ступлю на кривую дорожку.
К тому времени, когда срок моего наказания истек, надежды когда-либо влиться
в шайку Джулии лопнули как мыльный пузырь. Джулия и ее подельницы были
убеждены, что из-за моего позорного провала сами едва не угодили в
каталажку, и теперь не обращались ко мне иначе, как
подсадная утка
.
В шестнадцать лет Джулия оставила учебу и устроилась на службу в компанию
Хаддерстон хеви инжиниринг
. Я была уверена, что в отличие от нее сделаю
приличную карьеру, ибо по окончании школы уехала из Бриндлшема, поступив в
университет Суссекса. Однако через полгода после выпуска с дипломом по
фотографии и дизайну, так и не найдя работы, я была вынуждена устроиться в
ту же
Хаддерстон хеви инжиниринг
подменной помощницей секретарши, а по
сути, машинисткой. Тем временем Джулии удался совершенно головокружительный
скачок, и она сделалась секретаршей самого директора. С отдельным кабинетом,
цветным монитором и шикарным гардеробом.
В первое утро после моего затянувшегося отпуска, когда я вышла на службу, на
Джулии было платье из красной парчи. Ногти и губы Джулия, разумеется,
выкрасила в тон платью.
— Эли, душечка, как ты себя чувствуешь? — проворковала она,
обнимая меня за плечи. — Поправилась?
Затем она проводила меня до моего стола, опасаясь, должно быть, что я успела
забыть, где он находится.
— Смотри только не слишком усердствуй сегодня, — заботливо
предупредила Джулия, указывая на мою ячейку для входящих бумаг.
Я проследила за ее взглядом, и мне едва не стало дурно. В первое мгновение
мне показалось, что я присутствую на конкурсе по установлению нового рекорда
для книги Гиннесса в номинации
самая загруженная ячейка для входящих
бумаг
.
— И скажи мне, если тебе станет трудно, — добавила моя бывшая
подруга. — В моем кабинете тебя всегда выслушают и поддержат.
Усевшись за стол, я принялась бесцельно копаться в верхней куче бумаг,
которые мне предстояло разобрать и перепечатать. Джулия же на минутку
остановилась посплетничать с Айрин из бухгалтерии.
— Здесь бедняжке будет легче, — услышала я обрывки их
разговора. — Кругом как-никак все свои. Подруги.
Свои
?
Подруги
? В компании
Хаддерстон хеви инжиниринг
мне лишь раз
довелось в этом убедиться. Когда в честь моего дня рождения объявили сбор
денег и мне подарили венчик для взбивания яиц, щипцы для колки орехов и
поздравительную открытку. Я была растрогана до слез.
— Как ты себя чувствуешь? — участливо осведомилась Айрин, проходя
мимо моего стола.
Может, они и в самом деле так из-за меня волнуются?
— спросила я себя.
Хотя в голову тут же закралось страшное подозрение, что брошенная невеста,
поправляющаяся после аппендицита, — такой же лакомый кусок для сплетен
и злословия, как, например, жертва дорожно-транспортного происшествия. Люди
обожают невезучих, которые то и дело ухитряются влипать в самые немыслимые
передряги.
Около полудня позвонила Эмма.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.
— Замолчи! — цыкнула на нее я. — Еще один человек спросит,
как я себя чувствую, и я... заору изо всех сил! — Голос мой
предательски сорвался, и я поняла, что вот-вот разревусь.
В следующий миг Джулия стервятником налетела на меня. В руке бумажная
салфетка, глазищи горят, ушки на макушке.
— Расскажи мне все! — потребовала она. — Кто знает, может, я
тебе помогу.
— Куда тебе! — всхлипнула я. — Не сможешь же ты
загипнотизировать Дэвида Уитворта и убедить в том, что он должен ко мне
вернуться!
— Может, и хорошо, что вы расстались, — философски рассудила
Джулия. — Я всегда считала: чему быть, того не миновать. И нечего из-за
него убиваться. Ты все равно его не стоила... — Джулия осеклась, но тут же
поправилась: — В том смысле, Эли, что
он тебя
недостоин.
Я тут же заподозрила, что Джулия отнюдь не оговорилась, а просто высказала
то, о чем давно думала. Еще девчонкой она была влюблена в Дэвида с тех самых
пор, когда он, пятнадцатилетний юнец с едва пробивающимися усиками, переехал
с родителями в наш район. Многие девицы по нему с ума сходили. Степы его
дома пестрели надписями вроде
Джулия + Дэвид = любовь навек
. Впрочем,
насколько я знала, между ними ничего не было.
— Время — лучший лекарь, — подбадривала меня Джулия. — И
белый свет на твоем Дэвиде клином не сошелся. Между прочим, если все время
следить за чайником, он никогда не закипит, — добавила она немного
невпопад. — Вот что: давай после работы закатимся в паб и оттянемся как
следует. Когда у женщины роман, о подругах она забывает, но мы тебе прощаем.
Верно, Айрин? — спросила она у подошедшей приятельницы.
Та с готовностью кивнула, хотя наверняка не слышала, о чем шла речь.
Джулия продолжила:
— Так и быть, мы снова примем тебя в нашу шайку-лейку. И сегодня же
вечером здорово повеселимся. В новом баре, например, возле автовокзала. Там
все настоящей сосной обшито. Классно, да? Тебе, если хочешь, винца возьмем.
Там шикарное
Шардонне
наливают. Что скажешь, Эли? Потреплемся, старые
времена вспомним.
Я вдруг с ужасом поняла, что вспоминать мы наверняка будем о том, как я
облажалась, пытаясь стянуть юбку из магазина.
Как ни противилось все у меня внутри предложению Джулии, все же я скрепя
сердце согласилась. Иначе мне до конца своих дней пришлось бы носить клеймо
зануды и выскочки.
Да и потом, — уговаривала я себя, — может, оно
и к лучшему? Выпью пару бокалов вина и постараюсь успеть домой к началу
Уроженцев Ист-Энда
. Но надеждам моим сбыться было не суждено. В пять часов
Джулия заявила, что идем мы вовсе не в классный бар, а в дискотеку Старый
шляпник
, единственное заведение подобного рода, которое избежало
реконструкции 80-х годов, превратившей все остальные клубы Бриндлшема в
более или менее приличные места молодежных сборищ.
Я с обреченным видом плелась за Джулией и Айрин, словно меня вели на эшафот.
Едва мы протиснулись в дверь мимо охранников, проявивших совершенно
непонятную по отношению к нам бдительность, как Джулия тут же потащила меня
в туалет. Мне стоило величайших трудов отказаться мазать губы ее серебристой
помадой. Спасла меня только беззастенчивая ложь: я заявила, будто от
содержащегося в ней спермацета у меня тут же стра...
Закладка в соц.сетях
