Жанр: Любовные романы
Летние грозы
...; Очень хорошо, — бесстрастно произнес
он, взглянув на накрытый стол.
Николь села. Через минуту он вернулся с дымящимися омарами на блюде и
откупоренной бутылкой вина. Сел на предназначенное для него место. Николь
украдкой взглянула на бутылку, пытаясь разглядеть наклейку. Название
незнакомое... Скорее всего, это французское вино. Она никогда о таком даже
не слышала. Ему, наверное, и вина нравятся экзотические, как и женщины.
Джеймс налил в бокалы золотистую жидкость. С серьезным видом поднял свой
бокал. — За омаров. — О да! На вид они большие и плотные, но
внутри не так уж много мяса, — выпалила Николь.
Он не обратил внимания на ее слова. Спокойно начал разделывать своего
омара.
Николь пригубила вино. Оно оказалось удивительно айгким и приятным на вкус.
Неожиданно она почувствовала, что страшно голодна. Она ведь так ничего и не
ела сегодня. Николь накинулась на омара, оторвала хвост и ловко вынула
большой кусок мяса. — Я вижу, у тебя неплохая практика, —
заметил Джеймс. — Да, есть немного, — коротко ответила она.
В данную минуту ее больше интересовала еда, чем словесные баталии. Она
порезала мясо кусочками, полила соком лимона и растопленным маслом.
Отправила первый кусочек рот, наслаждаясь вкусом и ароматом.
Джеймс от нее не отставал. Наконец, утолив первый голод, он остановился,
отпил вина. Осторожно спросил, как продвигаются дела у
священной
шестерки
.
Окончив жевать, Николь ввела его в курс дела. Постепенно разговор перешел
на более общие темы из области парусного спорта. А потом снова наступила
пауза. — Расскажи о Ближнем Востоке, — попросила Николь.
Джеймс начал описывать недавнее путешествие. Он оказался на удивление
наблюдательным во всем, что касалось национальной культуры и обычаев.
Николь незаметно для себя увлеклась его красочными описаниями переполненных
базаров Туниса и официальных церемоний Каира, лишь изредка прерывая его
вопросами. Когда он заканчивал особенно смешное повествование об одном
безутешном египетском полковнике, у которого пропала любимая бесценная
кобра, Николь уже справилась со своим омаром и допивала третий стакан вина.
— Так вот, — рассказывал Джеймс, — жена посла сказала на
это:
Дорогой полковник Халал, ваша кобра стоит гораздо больше. Она только
что проглотила мой рубин
.
Николь залилась смехом. — Ну и как, она получила обратно свой рубин?
— Да. Но боюсь, что бедняжка кобра отправилась к Аллаху. А
расстроенный полковник поклялся, что отныне будет держать собаку. Ну как,
ты созрела для десерта? — Ой нет, ты что, шутишь? Я уже больше ничего
не смогу съесть. — Ну у меня есть нечто такое, от чего ты не сможешь
отказаться, — с загадочным видом произнес он. — Ну-ка помоги
мне отнести посуду.
На кухне Николь тщательно перемыла посуду. Джеймс в это время взбивал веничком крем в медной чаше.
От сытного ужина Николь клонило ко сну, и она позволила воображению завести
себя бог знает куда. Под влиянием простых и обычных дел, которыми они
сейчас вместе занимались, ей стало тепло и уютно. Раньше она никогда не
мечтала о замужестве. Спокойная, безмятежная жизнь в браке ее не
привлекала. Но теперь ей пришло в голову, что брак с Джеймсом не сулил бы
ни спокойствия, ни тем более скуки. Вот, например, сегодня, какой приятный
сюрприз — горячий ужин е омарами и вином в дождливый вечер.
Стоп, остановила она себя. Замужество, брак? О чем это она размечталась!
Восхитительный запах свежесваренного кофе вернул ее к действительности.
Вот! Как раз то, что нужно, а то вино совсем затуманило ей мозги.
Она понесла поднос с кофейными принадлежностями в гостиную, поставила на
низенький столик и подошла к стереосистеме. Теперь немного быстрой музыки,
чтобы окончательно проснуться. Она поискала на полке пластинку с рок-н-
роллом, поставила, приглушила звук, вернулась на диван, налила себе кофе.
Однако запись оказалась совсем не той, что она ожидала. Вместо
тяжелого
рока полились обволакивающие звуки медленной электронной музыки. Очень
приятной, но чересчур расслабляющей. Николь хотела было встать и поменять
пластинку, но в этот момент в гостиную вошел Джеймс с двумя высокими
десертными стаканами и длинными десертными ложечками. Поставил перед ней
стакан. — Ма... малина! — Николь даже поперхнулась. — Да,
свежесобранная. Там, во дворе за домом, у меня целый малинник.
Джеймс понятия не имел о том, какие неприятные ассоциации связаны у нее с
малиной. Николь грустно рассматривала ярко-красные ягоды с шапкой густого,
пышного крема. В любое другое время Николь с жадностью накинулась бы на
такое лакомство. Но теперь оно лишь напомнило ей об их самой первой бурной
и несчастливой встрече. Аппетит совершенно пропал. Она поиграла ложечкой в
своем стакане и поставила его обратно на столик.
Джеймс уселся на диван подальше от нее, налил себе кофе. — Мой десерт
тебя не привлекает?
Николь смотрела в пол. — Почему ты привез меня сюда?
Этот вопрос, по всей видимости, застал его врасплох. Николь ожидала, что
он, по обыкновению, отшутится, однако он ответил неожиданно серьезно:
— По-моему, это ясно. Чтобы закончить то, на чем мы остановились
вчера. Николь вскрикнула и начала подниматься с дивана. — Спокойно,
— сказал Джеймс, — я не собираюсь на тебя нападать. По-моему,
весь сегодняшний вечер я вел себя со сверхчеловеческой сдержанностью. Я
просто хочу закончить вчерашний разговор, и намерен выяснить, что нас опять
оттолкнуло друг от друга. А этого силой никак не узнаешь.
С обреченным видом Николь уселась на прежнее место, Неужели он надеется
исправить то зло, которое причинил ей вчера? — Хорошо, говори,
— с горечью произнесла она. Джеймс взорвался: — Ну, знаешь, ты
самая невозможная женщина из всех, кого я знал. Только, кажется, мне
удалось убедить тебя сложить оружие и выйти из своей неприступной крепости,
как в следующую минуту ты оказываешься еще дальше от меня, еще
неприступнее, чем раньше. Ну скажи, что я такого сделал? Чем тебя оскорбил?
— Но как же ты не понимаешь? — Николь произнесла это почти
умоляющим тоном. — Дело не в том, что ты сказал. Ты всегда все
говоришь правильно. В этом-то и проблема. Все твои слова настолько
убедительны... Но слова — это одно, а дела — совсем другое.
Голос ее замер. Она была не в состоянии выразить все, что чувствовала.
Джеймс долго смотрел на нее с бесстрастным лицом, как бы изучая. Наконец
заговорил сдавленным голосом: — По-видимому, ты нашла что-то
недостойное в моем поведении. Но я не могу понять... — Вчера
вечером... — Ах, вот оно что!
Он, казалось, немного расслабился. Откинулся на спинку дивана, раскинул
руки, коротко рассмеялся, всем своим видом изображая облегчение, однако не
очень убедительно. Николь сидела в своем углу, враждебно наблюдая за ним.
— Вчерашний вечер был одним из самых неудачных в моей жизни. Когда
нарушили наше уединение, я пришел в такую ярость... даже передать не могу.
Николь это объяснение отнюдь не удовлетворило. — Но ты же покинул
меня ради этой... — А что мне оставалось делать? Шейла позорно
напилась, не мог же я спокойно позволить ей выставлять себя на посмешище.
Единственное, что мне оставалось, — это увести ее. И можешь себе
представить, с каким удовольствием я это сделал! — Да, представляю.
— Николь произнесла это почти автоматически. Лицо его потемнело.
— Ты не веришь, что у меня были самые невинные побуждения? А если я
поклянусь, что всего лишь проводил ее домой? А потом вернулся туда, где
оставил тебя. Я так надеялся, что ты ждешь меня.
Николь не ответила. Она не сомневалась в правдивости его слов. Но даже если
он сейчас говорит правду, это, в общем, ничего не меняет. По большому
счету, все дело в том, что она ждет от него гораздо большего, чем он в
состоянии предложить.
Не дождавшись ответа, он резко поднялся с места, подошел к бару, налил себе
бренди. Отпил большой глоток. — Николь, я не знаю, что я должен
сделать, чтобы оправдаться перед тобой. Ты говоришь, что не веришь словам,
и это, наверное, правильно. Мы в своей жизни нередко нарушаем обещания. И
поэтому с недоверием относимся друг к другу. Но если Слова тебя не
убеждают, что еще я могу сделать? Я не раз пытался доказать тебе свои
чувства, но каждый раз, как только я до тебя дотрагиваюсь, ты в страхе
убегаешь.
В голосе его звучало неподдельное отчаяние, и это тронуло ее до глубины
души. Она делала над собой усилие, чтобы не смотреть в его сторону. —
Скажи, что я должен сделать, Николь? — повторил он. — Вчера
вечером ты сказала, что любишь меня...
На самом деле она этого не говорила, вспомнила Николь, но готова была
сказать. Сейчас ей страшно захотелось утешить его, рассказать о своих
истинных чувствах. Однако вчерашняя обида и разочарование еще слишком живы
были в памяти. — Вчера вечером я сказала, что ты больше всего любишь
выигрывать, — тихо заговорила она. — Ты объяснил мне, откуда
это идет. Но никакие объяснения не могут тебя изменить. Жизнь для тебя
— всего лишь игра. А я — просто очередной приз, который тебе
понадобилось завоевать.
Он вскочил. — Господи, Николь, как ты можешь так говорить! —
Неужели ты не понимаешь, какое ты сокровище? Ты редкость. Тебя мне не
завоевать, сколько бы я ни пытался. Ни разу ты не приняла от меня пустого
комплимента в свой адрес. Ты для этого слишком умна. И никогда ни с одной
женщиной не говорил я так искренне. Знаешь, бывают минуты, когда мое сердце
просто разрывается от нежности к тебе.
Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не кинуться к нему в объятия. —
Красивые слова. Но все равно это только слова. Неужели ты не понимаешь...
мне нужно большее. — Даже слишком хороша понимаю. Но ты почему-то не
позволяешь мне дать тебе то, чего ты так жаждешь. — Да нет же, ты
меня не понял! Я говорю не о сексе. Это я могла бы получить с кем угодно.
— Только попробуй! Я
за себя не ручаюсь. Я с ума сойду. — И
поделом тебе. Но, думаю, в этом случае пострадает лишь твое тщеславие.
Очень скоро ты найдешь себе другую, которую захочешь завоевать.
На лицо его снова набежала тень. — Да, я живой человек, и у меня есть
физические потребности и желания. Как у всех мужчин. Не стану этого
отрицать. И я никогда не испытывал недостатка в женщинах, готовых эти
желания удовлетворить. Так я жил раньше, но это не означает, что я не вижу
для себя другого будущего. — Он сделал большой глоток бренди. —
Послушай меня внимательно, Николь, потому что я, кажется, начинаю терять
терпение. Не принимай меня за дурака. Я точно так же могу отличить любовь
от физического влечения, как и ты. Я-то понимаю свое сердце. Сейчас оно
говорит мне, что я, наконец, встретил человека, которым могу дорожить,
которого хочу оберегать и защищать. На всю жизнь. А вот ты не хочешь
слушать свое сердце. — Нет, это не так.
Николь знала, что он прав, однако какое-то непобедимое упрямство мешало ей
признать это. — Черт побери!
В следующее мгновение он оказался рядом. Взял ее голову в свои руки,
поднял, заставил посмотреть себе в глаза. — Когда-то я уже говорил
тебе, что лучше взглянуть своим страхам в лицо. Лучше их перебороть. Если
тебя можно заставить лишь таким образом...
Он поцеловал ее со страстной настойчивостью, отчего вся ее воля к
сопротивлению растаяла в один момент. Ее собственная страсть смела все
преграды, и она ответила на поцелуй.
Она не знала, сколько времени прошло. Поток нахлынувшего чувства смыл все
представления о времени. Наконец она оторвалась от него. Глаза ее блестели
от слез. — Да, — задыхаясь, прошептала она, — я люблю
тебя.
Его губы снова потянулись к ней. На этот раз он поцеловал ее мягко и нежно.
От него едва уловимо пахло бренди. Постепенно поцелуй становился все более
страстным. Руки гладили ее кожу. Она вся затрепетала. Он поднял ее на руки.
Понес. — Постой... подожди... Куда ты... — слабо пыталась
протестовать Николь. — Ждать? Еще ждать?! Ну нет, завтра наступит
конец света. Мы не можем больше ждать — ни ты, ни я.
Голос его вибрировал где-то в грудной клетке, и Николь поняла — время
ожидания действительно прошло. Обхватила его руками за шею, закрыла глаза.
Отдалась ритму его шагов.
Через несколько секунд этот ритм изменился, они начали подниматься по
лестнице. Потом ее положили на мягкую постель. Николь приоткрыла глаза
— она лежала на кровати под роскошным темным балдахином. Успела
разглядеть часть спальни, какой-то очень мужской.
Джеймс опустился рядом. Взял в ладони ее лицо, кончиками пальцев откинул ей
волосы со лба. Провел пальцами по линии щеки, по губам. Накрыл их своими
губами. И снова Николь забыла обо всем, утопая в блаженстве. Не отрываясь
от ее губ, он лег рядом. Руки, не останавливаясь, ласкали ее тело.
Расстегнули блузку. Открылась грудь без бюстгальтера, беззащитная перед его
ласками. Он проводил бесконечные круги по ее груди, и вся кожа ее трепетала
под его пальцами. — Боже, — тихонько простонал он. —
Николь... останови меня. — Не могу, — едва слышно выдохнула
она.
Она и не хотела больше возвращаться к прежнему: к осторожным поцелуям, к
ожиданиям, которые так и не сбываются. Ничего запретного больше не
существовало. Она теснее прижала его к себе.
Наконец он оторвался от нее. С тихим стоном приподнялся на постели. Николь
издала слабый протестующий звук, однако силы оставили ее. Не сопротивляясь,
она позволила снять со своих ног кроссовки, и они с мягким стуком упали на
пол где-то в другом конце комнаты. Блузка каким-то чудом исчезла с ее плеч,
и теперь Джеймс расстегивал пояс на ее джинсах. Еще секунда — и она
лежала перед ним обнаженная. Услышала, как он задохнулся, увидела огонь в
его глазах, скользивших по ее телу. Неосознанным движением потянулась к
нему, и в следующий момент он снова лежал рядом. Прикосновение обнаженной
кожи к грубой ткани его одежды показалось ей восхитительным. Руки ее
скользнули к нему под свитер, гладили мускулистую спину.
Искусными руками и губами он начал возбуждать ее, доводя почти до безумия.
Он ласкал ее с невероятной нежностью и в то же время с восхитительной
требовательностью. Возбуждение становилось невыносимым. Она достигла той
стадии, когда ощущается лишь собственная влажная кожа, прикосновения его
кожи, щекочущие касания его волос, непривычная и сладкая тяжесть его тела.
Он медленно и терпеливо вел ее по дороге страсти, и Николь с готовностью
следовала за ним, познавая неведомое доселе наслаждение — с радостью
отдаваться любимому человеку, когда неожиданно раскрываются бесчисленные
тайны собственного тела, когда к самым интимным местам в первый раз в жизни
с любовью прикасается другой человек. Она не могла больше ждать.
Где-то внизу хлопнула дверь, как холодная сталь ножа по обнаженной коже.
Николь замерла. Окаменела. Джеймс резко поднял голову. Прислушался.
С минуту в доме стояла мертвая тишина. Николь уже решила, что ей просто
померещилось, как снизу раздался женский голос:
-Джеймс, ты здесь?
У Николь сдавило горло, так что невозможно было вдохнуть. Джеймс выругался
вполголоса. Скатился с постели. — Оставайся здесь. Не двигайся,
— коротко приказал он.
Быстро натянул свитер и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Николь осталась одна.
В следующую секунду она поняла, что должна выяснить, кто пришел. Чего бы ей
это ни стоило. Соскочила с теплой постели, стала собирать разбросанную
одежду. Уж если быть обманутой дурой, то хотя бы знать об этом.
После отчаянных поисков она нашла отброшенные далеко в сторону кроссовки.
Оделась. Тихонько подошла к двери, бесшумно открыла ее.
Снизу доносились голоса. Николь подошла к верхней ступеньке лестницы,
взглянула вниз.
Джеймс стоял спиной к ней с большим коричневым пакетом в одной руке и
несколькими листками в другой.
Рядом с ним, по-хозяйски положив ладонь на его руку, стояла женщина в ярко-
красном вечернем платье — облегающем, с разрезом до середины бедра.
Лицо ее показалось Николь знакомым, однако она не сразу вспомнила, кто это.
Когда же припомнилось имя женщины, в памяти сразу всплыла их унизительная
встреча. Это была секретарша, Джекки Фолкнер.
Глава 7
Окаменев, Николь смотрела на эту сцену, не в состоянии поверить своим
глазам. Каждое слово из их разговора четко доносилось до нее. — Ну,
это могло бы и подождать, — произнес Джеймс, но без раздражения в
голосе.
Джекки усмехнулась: — Ты же знаешь, я готова воспользоваться любым
предлогом, чтобы прибежать сюда. Ты даже не предложишь мне выпить, дорогой?
Дорогой! Внутри у Николь все перевернулось. Ситуация стала предельно ясной,
до боли.
Танцующей походкой Джекки прошла в гостиную. В разрезе платья открылись
длинные точеные ноги. Джеймс следовал за ней, как хорошо натренированный
терьер. Они скрылись из вида. Николь бессильно опустилась на верхнюю
ступеньку лестницы.
Вероятно, они не в первый раз разыгрывают этот сценарий — преданная
секретарша приносит хозяину на дом важные бумаги. Благодарный босс подает
ей бокал вина: рука на талии, поцелуй в благодарность...
Со стоном Николь закрыла лицо руками. Додумывать сцену дальше не было сил.
Какая же она идиотка! Как могла поверить, что ради нее он изменит своим
многолетним привычкам!
Ну а все-таки... Что, если появление Джекки не означает ничего такого? В
отчаянии Николь ухватилась за эту мысль и сразу же отмела ее. Какая
секретарша, сколь преданной она ни была бы, побежит к боссу курьером, да
еще в такое время? Да еще в вечернем платье... Нет, конечно, Джекки пришла
не только затем, чтобы передать деловые бумаги.
Николь почувствовала, что больше не может здесь оставаться. Бежать из этого
дома! Бежать от этого человека, который не приносит ей ничего, кроме боли.
Собрав всю свою волю, она поднялась на ноги, потихоньку сошла с лестницы,
на цыпочках прошла в холл, к стенному шкафу, неслышно открыла дверцу,
достала свое пончо. Теперь бы только выйти незамеченной. — Я же велел
тебе оставаться на месте!
Николь резко обернулась. Джеймс стоял за ее спиной, небрежно сунув руки в
карманы, глаза его метали молнии.
Она не могла произнести ни слова. При виде его в ней поднялась буря эмоций.
Страстное желание, тоска по его близости сменялись жгучим чувством обиды.
Как он может смотреть ей в глаза сейчас, когда открылось его предательство!
— Иди наверх, — прошипел Джеймс. — Ну нет! Я не такая
дура!
Она говорила это скорее себе самой, чем ему. Часть ее существа стремилась
подчиниться ему, забыть обо всем увиденном и услышанном. Другая часть не
могла простить унижения. — Тише, — прошептал Джеймс, —
иначе докажешь разве что обратное. Я просто пытаюсь избавить тебя от
конфуза.
Стальными пальцами он стиснул ее руку. — Меня или себя? Если бы ты
действительно думал обо мне, то не привез бы меня сюда сегодня.
Джекки появилась на пороге гостиной. — Так его, милочка! Скажи ему
все, что думаешь.
Джеймс резко обернулся к ней. Лицо его потемнело от ярости. — А ты не
вмешивайся. — Да нет, нет, пожалуйста. Я совсем не собираюсь
прерывать вашу беседу.
Николь намеревалась произнести эти слова с сарказмом, однако на последнем
слоге из горла вырвалось рыдание. Она отшвырнула его руку и выбежала из
дома.
В ночь...
Пробежала мимо
Мерседеса
и низкого спортивного автомобиля, стоявшего
рядом. Побежала по лужайке. Дождь прекратился, но трава была мокрой.
Кроссовки в одну минуту промокли насквозь. Она не обращала на это внимания,
Оглянулась назад, то ли опасаясь, то ли надеясь, что Джеймс бежит за ней.
Но нет. Его силуэт четко вырисовывался на фоне освещенной двери дома. Он
стоял, засунув руки в карманы. Наблюдал за ней. Да и чего ради ему
волноваться? У него уже есть наготове замена. Как удобно...
Николь свернула в сторону и неожиданно попала в лесок. Мокрые ветви
хлестали ее по лицу, ноги скользили на мокрых кочках. Она этого не
замечала. Выбежала на асфальтовую дорожку — въезд в имение. Дорожка
тянулась бесконечно долго. Николь бежала и бежала вперед. Наконец
показались ворота, и через несколько секунд она оказалась на дороге. Дальше
она бежала почти не глядя, не замечая ничего вокруг. В голове билась одна
мысль — только что она едва не стала очередной его победой.
Наступил момент, когда она почувствовала, что больше бежать не может. И в
этот самый миг впереди показались огни фар. Сначала Николь испугалась, что
это Джеймс, но, к величайшему ее облегчению, это была полицейская машина.
Сержант полиции довез ее до самого города, почти без единого слова, задав
лишь несколько самых необходимых вопросов. Теперь, по прошествии некоторого
времени, ей показалось странным, что он практически ни о чем не
расспрашивал. Но может быть, они привыкли к тому, что по ночам на дороге у
поместья Бентона встречаются растерянные женщины. Возможно, она не первая,
оказавшаяся в таком положении.
Наутро Николь проснулась с ломотой во всем теле. Голова болела невыносимо.
Но это хоть как-то отвлекало ее от мыслей о прошлой ночи.
Сегодня у нее были занятия со средней группой. Придя в клуб во время ленча,
она беспрестанно оглядывалась, каждую минуту опасаясь, не появится ли
Джеймс.
К пяти часам она решила, что он уже не придет, и почти успокоилась. Взяла
сумку, закрыла дверь офиса и побежала вниз по лестнице. Больше всего ей
сейчас хотелось благополучно попасть домой. Она пробежала через холл,
старательно отводя глаза от витрины, где лежали призы клуба и Кубок
Бентона.
Джеймс встретил ее на середине мостика, одетый в шорты цвета хаки и белую
спортивную рубашку. Встречи было не избежать. Николь закусила губу и
решительно двинулась вперед, надеясь, что он беспрепятственно позволит ей
пройти.
Однако когда она приблизилась, он загородил ей дорогу. Николь бросила на
него ледяной взгляд, который не возымел абсолютно никакого действия.
— Счастлив видеть, что ты цела и невредима, — сказал Джеймс.
— Да, но только не благодаря тебе. — Знаю, сержант Гаррис
— вот кто заслуживает благодарности. — Ах, так ты и об этом
знаешь... — Николь осеклась. Вот оно что! Городская полиция тоже у
него в кармане. — Как удобно, когда полицейский выполняет за тебя
роль шофера. Но если ты ждешь от меня благодарности за то, что набрал номер
его телефона, то не надейся. Ведь это из-за тебя я оказалась там. —
По-моему, ты сделала это добровольно. — Не совсем точная
интерпретация. — Возможно. Но потом ты ведь осталась по собственному
желанию, если позволишь напомнить.
Николь задохнулась от гнева. У этого человека положительно нет ни капли
совести! — Об этом я предпочла бы забыть навсегда. И больше такое не
повторится. — Неужели? Мне будет очень жаль. Хотя... когда ты
начинаешь вот так упрямиться, мне хочется забыть о том, что ты для меня что-
то значишь. — Ну и ради Бога. Буду только счастлива.
Слова прозвучали пустым звуком. В эту минуту она жаждала его больше, чем
когда бы то ни было. Но он никогда не сможет любить ее так, как это нужно
ей — полностью и самозабвенно, ее одну. В этом она еще раз убедилась.
Лицо его оставалось бесстрастным. Голос же звучал печально: — Я
думаю, ты не хуже меня знаешь, что могло бы сделать тебя счастливой. Только
никак не хочешь признаться даже самой себе. Что касается меня, я сделал
все, что мог. Теперь дело за тобой. Ты должна трезво оценить все факты.
О каких таких фактах он говорит? И почему считает, что она изменит свое
решение? Все ведь предельно ясно. — Не надейся.
Лицо его моментально изменилось. Бесстрастного выражения как не бывало.
Глаза сверкнули гневом. Он сделал глубокий вдох. — Николь, не
перегибай палку. У меня тоже есть гордость. Вчера вечером мне показалось,
что мы выяснили все наши недоразумения. Теперь я снова вижу, что это не
так. Если у тебя остались еще какие-то сомнения, давай разрешим их сейчас.
Я готов ответить на любые вопросы.
В голосе его прозвучало холодное предупреждение. Николь захотелось
съежиться, скрыться куда-нибудь. Она решила не поддаваться. Какие еще могут
быть объяснения? Он снова оплетет ее паутиной слов, как уже не раз бывало
раньше.
Под их ногами, под досками мости
...Закладка в соц.сетях
