Жанр: Любовные романы
Летние грозы
...нная Николь не знала, что сказать. Молодой человек расценил ее
молчание как знак согласия, быстро открыл коробку и принялся доставать
детали велосипеда.
Николь беспомощно оглянулась на Эмили. — Кажется, мы ошиблись насчет
твоего молодого человека, — улыбнулась та.
Николь прикусила губу. Она не могла с этим согласиться, но спорить не
хотела.
Посыльный сбегал к своему грузовичку за инструментами и за несколько минут
собрал велосипед. Спрыснул сцепления и цепь силиконовым маслом, выпрямился,
вытер руки о комбинезон. — Ну вот. Можете проверить.
Николь осмотрела велосипед. Легкий алюминиевый корпус, коробка передач на
десять скоростей, ручки загнуты книзу. Все как надо. В любом случае стоит
его испробовать, если уж представилась такая возможность. Она вывела
велосипед на дорогу, взобралась на сиденье. Не сразу нашла нужное
сцепление, но через полминуты уже катила по улице.
По сравнению с дребезжащим старым велосипедом
Пежо
двигался почти
бесшумно. Без всяких усилий, нажимая на педали, Николь слышала лишь тихое
шуршание. Да цепочка, переходя с одного сцепления на другое, издавала
легкие щелчки.
Ах, как ей хотелось оставить велосипед у себя! Однако, повернув обратно,
она решила, что это ее унизит. Ей нужны извинения, а не подачка. —
Придется вам вернуть его в магазин, — сказала она посыльному. —
Я не могу его принять. — А я не могу его вернуть, Тот человек
заплатил наличными, так что я могу только обменять велосипед. Если он вам
не нужен, скажите об этом своему другу. — Но я его даже не знаю. Он
вам назвал свое имя?
Молодой человек совсем растерялся. — К сожалению, нет. Видите ли, мы
не можем взять назад велосипед, потому что не знаем, кому вернуть деньги.
Да, похоже, он ее перехитрил. Хорошенькие шуточки! Интересно, он со всеми
так обращается? Забавляется за чужой счет! Как бы ей хотелось все ему
высказать!: И вдруг, наблюдая за удалявшимся грузовичком, она осознала, что
такой случай, возможно, никогда уже не представится.
Через полчаса Николь все еще кипела от гнева. Они сидели за обедом в
столовой Петерсонов. Вообще-то Николь платила только за комнату, без
пансиона, однако у Эмили Петерсон, кажется, уже выработалась привычка ее
кормить. — Да будет тебе. Забудь об этом, — проговорила Эмили.
— Мне так приятно, что в нашем доме снова появилось молодое лицо.
Из кухни доносились дразнящие запахи. Николь почувствовала зверский
аппетит, который постепенно вытеснил злость. Вошел Фрэнк Петерсон и занял
свое место за столом. Его дородная фигура служила наилучшим свидетельством
кулинарного искусства жены. Николь познакомилась с ним накануне вечером. Он
встречал ее на станции. Николь так устала за день, проведенный в поезде,
что всю дорогу до Минниэссета продремала. Тем не менее, Фрэнк Петерсон
показался ей вполне доброжелательным человеком. — ...Привет, Ники!
— Он говорил с приятным акцентом. — Смотри, не позволяй Эмили
тебя закармливать. Она меня уже закормила. Ни за что не успокоится, пока
все вокруг не разжиреют, как поросята. — Какая чепуха! — Эмили
вошла в комнату с дымящейся супницей. — Что-то я не замечала, чтобы
тебя приходилось очень уговаривать, Фрэнк.
Он издал довольный смешок. — Я просто не вынесу, если ты своей
стряпней испортишь хорошенькую фигурку Ники.
Эмили поставила тарелки с португальскими тушеными моллюсками. Аппетитные
запахи колбасы, жира нежных моллюсков в чесночно-томатном соусе вызвали у
Николь зверский приступ голода. Через пятнадцать минут она со вздохом
удовлетворения вынула из раковины последнего моллюска и отправила на вилке
в рот. Все неприятные события этого дня отошли на задний план. Просто
поразительно, как хорошая еда улучшает настроение. — Ну и как тебе
наш захудалый городишко? — спросил Фрэнк. — Совсем он не
захудалый. Очень милый городок, прямо как с картинки. Боюсь, что мне не
захочется отсюда уезжать. — Может, и не придется уезжать, — с
загадочным видом произнесла Эмили. — Вообще-то у нас не соскучишься,
правда?
Фрэнк поднял брови, предвкушая интересную историю. Николь рассказала ему о
происшествии с
Мерседесом
и о новом велосипеде. — А ты, я вижу,
времени зря не теряешь, — поддел ее Фрэнк. — Уже испробовала
свои чары на наших бедных, ничего не подозревающих молодых людях. Теперь
жди шампанского, драгоценностей... — Да нет... тут совсем не то...
Ну как ему объяснить, что щедрый даритель на самом деле просто грубиян?
— Ну хватит-хватит тебе, Фрэнк, — проговорила Эмили, заметив
смущение Николь.
Он переменил тему: — Расскажи о своей работе.
Николь с готовностью переключилась на другое. Рассказала об экскурсии по
яхт-клубу, о разговоре со Стивом Фултоном и о своих опасениях по поводу
Джеймса Бентона. — Да нет, вообще-то он ничего. Требовательный
слишком — это правда... — Как, вы его знаете?! — Ну-да. Я
ведь у него работаю. Я думал, ты об этом знаешь. Я конструктор в
авиакомпании
Бентон Эйркрафт
.
Ну конечно! Она же читала в одном из последних выпусков журнала
Тайм
о
возрождении авиапромышленности на северо-востоке страны. Автор статьи
восторженно отзывался о компании
Бентон Эйркрафт
, о ее стремлении ко
всему новому. Как же она сразу не уловила связи! — Десять лет назад,
после смерти старого Бентона, компания находилась в плачевном состоянии,
— продолжал Фрэнк. — Военных контрактов почти не было: война с
Вьетнамом только закончилась к тому времени. Джеймс Бентон взял дело в свои
руки. Переоборудовал завод под выпуск небольших частных самолетов. Я в
жизни не видел, чтобы человек столько работал. Он повсюду успевал. За два
года компания полностью перестроилась. Мы создали совершенно новый рынок.
Да, можно сказать, Джеймс Бентон спас этот город.
Николь слушала скептически. Ей почему-то никак не хотелось видеть Джеймса
Бентона в роли героя. — Чем-то он смахивает на погонщика рабов, ваш
Джеймс Бентон. — Временами, пожалуй, — согласился Фрэнк.
— И слава Богу. Он знает, когда применить кнут, а когда пряник.
И все же Николь никак не могла заставить себя изменить мнение о Бентоне.
Прежде чем она успела еще о чем-нибудь спросить, вошла Эмили с
восхитительным лимонным суфле. После острых тушеных моллюсков ничего лучше
и придумать было нельзя. Николь так быстро справилась со своей порцией, что
ей самой стало неловко. Не заметили ли хозяева, какие у нее плохие манеры?
Но Эмили и Фрэнк не смотрели на нее. Они обменивались новостями. — Он
снова заставил меня проверить, как работает эта его проклятущая лодка,
— пожаловался Фрэнк. — Кто? Ваш босс? — спросила Николь.
— Ну да. Ты, конечно, слышала о его яхте
Уор-лорд
? Последнее время
я, можно сказать, только тем и занимаюсь, что изобретаю для нее новые
паруса.
Против воли Николь заинтересовалась. Задав Фрэнку несколько наводящих
вопросов, она узнала о том, что яхту оборудовали компьютером. В него
вносились данные о скорости, направлении и силе ветра, скорости движения
лодки. Затем эти данные использовались для модификации парусов и корпуса
яхты. — А вы разве и это умеете делать? Я никогда не думала, что
лодка и самолет хоть сколько-нибудь похожи по конструкции. — В
принципе они довольно близки. Паруса двигают яхту вперед по воде примерно
так же, как крылья поднимают самолет в воздух. — Странно, что Бентон
не занимается парусным флотом всерьез. Почему бы ему не организовать
лодочное производство? — Наверное, не видит в этом большой выгоды.
Его хобби съедает кучу денег, так что для того, чтобы иметь возможность в
полной мере наслаждаться этим, ему необходимо очень прибыльное дело вроде
Бентон Эйр-крафт
.
Николь задумалась над его словами. Ничего не скажешь, очень удобно иметь в
своем распоряжении целый штат инженеров, которых можно использовать и для
дела, и для развлечений. Этот Бентон неплохо устроил свою жизнь, с
неприязнью констатировала она. Все у него по высшему классу. Но как это
скучно, наверное, всегда и во всем быть на высоте.
Позже, сидя на крыльце, обдуваемая прохладным ночным ветерком, она снова
возвращалась мыслями к тому, о чем рассказал Фрэнк. Он, похоже, относится к
Джеймсу Бентону как к высшему существу, вроде Бога.
И Стив говорил о Бентоне хотя и не так почтительно, не в таких розовых
красках, но тоже с уважением.
Неужели он и ее покорит так же, как всех остальных? Вряд ли. Она всегда
терпеть не могла удачливых и самодовольных людей. Хотя... если судить
объективно, в этом сказывается скорее ее собственное стремление к
первенству, ее независимая натура.
Николь была единственным ребенком в семье. Мать умерла совсем молодой. У
Николь остались лишь смутные воспоминания о темноволосой улыбающейся
женщине, обнимавшей ее. Отец так больше и не женился. Он неплохо
обеспечивал Николь, однако работа в университетской администрации
практически не оставляла времени для дочери. Когда он умер — это
случилось в начале года, — Николь ощутила какую-то странную
отстраненность, как будто речь шла о незнакомце.
Самые приятные воспоминания из детства сохранились у нее о летнем лагере
для девочек, в заливе Чиспик. Все свободное время она проводила на воде, на
одной из маленьких лагерных яхт, и достигла совершенства в парусном спорте.
Однажды даже решила переплыть залив и ушла так далеко, что берег совсем
скрылся из вида. Ее за это строго наказали. В то время — у нее тогда
совсем не было друзей — одиночество в открытом море воплощало ее
представление о счастье, полном и безбрежном.
Позже она научилась находить друзей, но и тогда, и в отроческом возрасте
многие принимали ее отчужденность за высокомерие. Ее живой ум и стремление
во всем быть первой отпугивали мальчиков, что ее в то время нисколько не
огорчало.
В колледже, однако, некоторые наиболее решительные молодые люди,
привлеченные ее хорошеньким личиком и стройной фигуркой, осмеливались
назначать ей свидания. Но дальше поцелуев дело так и не шло. В то время как
многие ее сверстницы безудержно предавались сексуальным утехам, Николь
оставалась к этому абсолютно равнодушной. До сих пор никому еще не удалось
пробить ее защитную броню и пробудить в ней страсть, запрятанную глубоко
внутри.
До сих пор...
Эта мысль пришла в голову совершенно неожиданно, и она сразу постаралась ее
прогнать. Не желала она вспоминать о теплой волне, поднявшейся изнутри в
тот момент, когда темноволосый незнакомец держал ее в объятиях.
Николь взглянула на небо. Солнце почти село. От горизонта протянулись
розоватые полосы облаков. Они тянулись прямо к ней, готовые схватить ее
своими розово-красными щупальцами. Что-то уж слишком мрачно, усмехнулась
она про себя.
Вокруг сгущались сумерки, небо стало темно-синим. Николь почувствовала, как
наваливается усталость. С трудом поднялась с мягкого кресла и пошла в дом.
На следующий день предаваться размышлениям времени не было. Все утро она
провела в магазине Бенсена, с удовольствием выбирая краски и прочее.
Остальную часть дня, согнувшись над пескоструйной машиной, отчищала лодки
от грязи и старой краски. Работа не из легких. Зато день пролетел быстро. К
концу дня три лодки лежали очищенные.
Обратно к Петерсонам она вернулась на своем новом
Пежо
как раз к обеду,
такому же обильному и аппетитному, как вчера. После долгого неторопливого
душа утомление и боль в мышцах почти совсем прошли. Завернувшись в банную
простыню, она сидела перед зеркалом, пытаясь сообразить, как бы получше
использовать свою небогатую косметику.
Она недовольно рассматривала в зеркале свое лицо. Если бы только оно не
выглядело таким смуглым и несчастным! Правда, Андреа, девушка, с которой
они жили в одной комнате в студенческом общежитии, несколько раз говорила,
что пухлые губы, такие, как у Николь, сейчас в моде. И в доказательство
показывала фотографии самых модных фотомоделей из журнала
Вог
. Андреа
вообще очень следила за модой. Чтобы окончательно убедить недоверчивую
Николь, Андреа принялась за нее с помощью устрашающего набора косметики.
После чего Николь стала в точности похожа на фотомодель, хотя самой ей
казалось, что стоит улыбнуться, как лицо растрескается от обилия грима.
Андреа потом часто предлагала ей поэкспериментировать с ее косметикой, но
Николь почти никогда этого не делала.
И вот теперь, глядя на свои небогатые косметические принадлежности, она
тяжело вздохнула. Ну что ж, придется обойтись тем, что есть. Обыгрывай свои
естественные краски, часто говорила ей Андреа. Николь снова взглянула на
себя в зеркало, пытаясь на этот раз быть объективной. Кожа так и светится,
окрашенная здоровым летним загаром. Может быть, лучше всего оставить ее как
есть? Так... теперь глаза. Серые, с поволокой. Когда-то один молодой
человек сказал, что они придают ей страстный вид. Николь тогда приняла это
за оскорбление.
Быстро-быстро, не давая себе времени на раздумья, она обвела глаза темно-
серым карандашом, чуть коснулась век тенями цвета загара, слегка припудрила
лицо. Откинулась на стуле, посмотрела, что получилось. Глаза казались вдвое
больше, чем обычно, и в то же время ресницы не слипались от краски.
Приободрившись, она провела по губам темно-красной глянцевой помадой, потом
промокнула ее бумажной салфеткой. Быстро убрала косметику в ящик. Ну вот и
все. Не густо, но сойдет.
Она взглянула на часы. Без пяти восемь. Сейчас приедет Стив. Она поспешно
сбросила полотенце, надела малюсенькие трусики и бюстгальтер, босоножки на
высоких каблуках.
Вот с вечерним платьем дело обстояло хуже. Николь думала, что ей здесь
понадобится в основном рабочая одежда, и привезла с собой всего два
выходных платья. Теперь она пожалела об этом.
Платье из тонкого, почти прозрачного светло-зеленого материала слишком
облегало талию и бедра. И открыто больше, чем надо. Держится на тоненьких
бретельках, спина почти вся голая. Оно ее, конечно, красит, но для такого
случая уместнее было бы что-нибудь более консервативное.
Николь провела расческой по блестящим коротким волосам, спрыснула себя
духами, взяла маленькую атласную сумочку и пошла вниз.
Фрэнк сидел в кресле, листая вечернюю газету. Увидев ее, он даже вздрогнул.
— Боже милостивый! Что это случилось с нашей маленькой симпатичной
девочкой! — Фрэнк, прекрати, — вмешалась Эмили, сидевшая
напротив на кушетке. — Николь, ты выглядишь просто прекрасно.
В это время в дверь позвонили, и Николь, слава Богу, не пришлось ничего
отвечать.
Если Петерсонов ее вид поразил, то Стив просто остолбенел: открыл рот и
несколько мгновений молча смотрел на нее. — Ух ты... — с трудом
выговорил он наконец.
Окончательно смущенная, Николь направилась к двери, сожалея о своих
привычных джинсах и майке. Стив пришел в себя, подбежал, распахнул для нее
дверцу своего побитого фургончика. Уселся за руль. — Да ты, видно, не
привыкла шутки шутить... Уж если решила произвести впечатление, только
держись. Николь нервно засмеялась. — Эй, парень, че стряслось-то? Ты
че, девушку никогда не видел? — пошутила она. — Ой, подожди.
Как же это я забыл!
Стив перегнулся на заднее сиденье, достал коробку с маркировкой цветочного
магазина и подал ей. Там, обернутая бумагой, лежала белая гвоздика на
корсаж. — Какая красивая! Спасибо.
Николь наклонилась, порывисто поцеловала Стива в щеку. Тот побагровел от
смущения. Однако через минуту заметно расслабился. Всю дорогу он болтал, не
умолкая. Пока не заметил, что беседа получается односторонней —
Николь хранила молчание. — Нервничаешь? — спросил Стив. —
Кто, я?! — Она безуспешно попыталась изобразить безразличие. —
Не волнуйся. Ты их всех убьешь наповал.
Ей бы такую уверенность! Мысль о предстоящей встрече с грозным Джеймсом
Бентоном привела ее в состояние, близкое к столбняку.
Они как-то слишком быстро подъехали к деревянному мостику перед яхт-клубом.
Вокруг все было ярко освещено, отчего здание клуба казалось огромным на
фоне темного неба. Слышались гул голосов, смех, музыка. Однако Николь никак
не могла настроиться на романтический лад.
Стив взял ее под руку, повел вверх по ступеням. Бальный зал был переполнен.
Шикарные дамы в длинных вечерних платьях, мужчины в дорогих костюмах с
бабочками — все они стояли небольшими группами, громко разговаривали,
пытаясь перекричать звуки оркестра. Несколько пар двигались в медленном
танце перед сценой. С потолка, освещенные ярким светом ламп, свисали флажки
всех яхт-клубов мира. Так, по крайней мере, ей показалось.
Николь с завистью взирала на роскошные туалеты дам. Наверное, за эту неделю
они опустошили все самые модные магазины Ньюбери-стрит в Бостоне.
Стив подвел ее к седовласому внушительному человеку, стоявшему у входа. При
их приближении тот просиял: — Стив, мальчик мой! Где ты добыл этот
восхитительнейший приз? — Ники, познакомься, пожалуйста, это Питер
— менеджер нашего клуба. Питер, а это Николь Тэннер, наш инструктор
по парусному спорту на лето. — Ах, как жаль, что в наших краях лето
такое короткое. Счастлив познакомиться.
Он взял ее за руку. Николь не могла определить, какой у него акцент.
Итальянец?.. Не важно. От такого теплого приема она сразу почувствовала
себя свободнее. — Спасибо за комплимент. Вы меня так совсем
избалуете. — И это будет необыкновенно приятно, можете мне поверить.
Он поцеловал ей руку с официальным видом, но в глазах сверкнули озорные
огоньки. — Кажется, я догадалась! — воскликнула Николь. —
Вы итальянец?
Питер отпустил ее руку, изобразив оскорбленное достоинство. —
Итальянец! Боже правый! Вы ранили меня в самое сердце. Если бы я был
итальянцем, я бы сейчас пожимал вам не руку, а... всякие другие места, о
которых не принято говорить на публике. Запомните, пожалуйста, я из
французской Канады и очень тонкий, легкоранимый человек. — Ох,
извините, ради Бога... — Нет, нет, не извиняйтесь! Вы скоро
привыкнете к моим шуткам.
Он несколько минут поговорил со Стивом, потом снова обратился к Николь с
той же сияющей улыбкой: — Пойдемте, я вас представлю кое-кому из
членов клуба.
Взяв ее под руку, он подошел к ближайшей группе людей. Вскоре она уже
отвечала на бесконечные вопросы, сыпавшиеся со всех сторон. Родителей
интересовала программа обучения для подростков. Высокая белокурая дама,
которая представилась как Патриция Бауман, повернулась к Николь с
озабоченным видом. — В прошлом году инструктор послал ребят в
открытое море в самый разгар шторма. Сказал, что это очень полезно для
практики: пусть, мол, набираются опыта. Мои близнецы были в ужасе. Мне с
трудом удалось уговорить их продолжить тренировки в этом году. Вы ведь не
будете отправлять своих учеников в море в плохую погоду? — Нет,
специально, конечно, не буду, — дипломатично ответила Николь. —
Но вообще-то очень важно знать, как управлять яхтой, если погода неожиданно
испортится.
Миссис Бауман, по-видимому, такой ответ вполне удовлетворил. — Да,
это разумный подход.
Прокладывая локтями путь в толпе, к ним приблизился тучный приземистый
человек с едко пахнущей сигарой в руке. Может, это и есть Джеймс Бентон?
— Послушайте, — начал он без всяких предисловий, — у нас
тут есть целая команда чемпионов, и я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь:
нечего тратить время на всяких там начинающих недоумков, когда в вашем
распоряжении будущие победители. Вы меня поняли? — Да... к-конечно,
— пролепетала растерянная Николь. — Вот и хорошо. Я буду
держать это под контролем.
Он круто повернулся на каблуках и отошел. — Кто это? —
произнесла Николь, уверенная, впрочем, что это не кто иной, как Бентон.
Миссис Бауман поморщилась. — А, это? Сэл Уэнтворт. Его сын —
заядлый спортсмен. Он в младшей группе. Вы его сразу узнаете — такой
же, как папаша.
Николь почувствовала легкий озноб. Все вокруг слилось в громком гуле
голосов и сизом сигаретном дыму. Сказывалась усталость после тяжелого
рабочего дня. Она чувствовала, как энергия постепенно оставляет ее. Бентон
все не появлялся. Долгое ожидание этого события совсем измучило ее. И даже
два бокала вина не помогли.
Пробормотав какие-то слова извинения, она выбралась из толпы, вышла на
крыльцо. На свежем воздухе ей сразу стало легче. Она оперлась на перила и
подставила лицо теплому морскому ветру.
Вечер стоял прекрасный. Внизу, в гавани, мерцали огни, окрашивая воду
яркими полосами света. Волны бились о скалы. На воде у берега качались на
волнах десятки яхт. Чуть дальше, как раз напротив здания яхт-клуба, то
зажигался, то гас огонек маяка, указывая вход в гавань. — Все
мечтаете? — раздался сзади знакомый голос.
Николь резко обернулась... и оказалась лицом к лицу с тем самым человеком,
который вчера едва не сшиб ее своей машиной. А он что здесь делает?! От
изумления она не могла вымолвить ни слова. Только смотрела на него, раскрыв
рот. На нем был безупречно сшитый костюм с галстуком-бабочкой, который
странным образом еще больше подчеркивал грубоватые черты лица незнакомца.
Освещенное мягким вечерним светом, это лицо казалось красивым до
неприличия. — Я-то думал, вы уже убедились, что слишком много
предаваться мечтам опасно для жизни. Если не смотреть по сторонам, легко
можно попасть в беду.
Он опять насмехается над ней! — Но сейчас, как видите, я никуда не
двигаюсь, так что опасаться нечего. — Вот и хорошо. Я ждал случая
побеседовать с вами еще раз.
И опять он ее перехитрил! Как легко она попала в ловушку! Это все от
неожиданности. Она-то была уверена, что никогда больше его не увидит, и
сейчас испытывала только неловкость. Надо придумать, как побыстрее
закончить разговор. — Да, насчет велосипеда... — Об этом не
надо, — произнес он своим низким, очень мужским голосом человека,
привыкшего повелевать. — Мне это ничего не стоило. — Затем,
прежде чем она успела что-либо сообразить, неожиданно сменил тон: —
Мне сказали, что вы взяли на себя задачу превратить толпу неуправляемых
юнцов в непобедимых чемпионов. Я бы хотел услышать о ваших планах более
подробно. Если, конечно, эта тема вам не слишком надоела.
Эта внезапная перемена снова вывела ее из равновесия. Ну как теперь дать
ему отпор, если он ведет себя, как нормальный воспитанный человек...
Оборвать его нельзя — это будет выглядеть просто грубо. Николь
проглотила уже заготовленные резкие слова и начала излагать свои идеи о
том, как привить ученикам необходимые навыки и разумный подход к парусному
спорту. Он слушал с напряженным вниманием, изредка кивая головой в знак
согласия. Когда она замолчала, он долго смотрел на нее. Холодок пробежал у
нее по коже. Под €го пристальным взглядом она впервые за весь вечер
почувствовала себя в этом платье почти обнаженной.
Черт бы побрал этого человека! Если б хоть он не был так дьявольски красив!
Он, наконец, заговорил, негромко, но твердо: — Вы абсолютно правы в
том, что касается предварительного изучения теории на берегу. Бесполезно
тренировать, пока не объяснишь, что, как и почему. Однако не менее важна
способность инстинктивно реагировать на, скажем, внезапную перемену ветра.
Этого можно достичь лишь постоянной практикой. А лучший вид такой практики
— гонки, как можно больше гонок. Напряженное стремление добиться
успеха обостряет все реакции и, в конце концов, вырабатывает инстинктивное
чувство, позволяющее ориентироваться в любой ситуации. Непрерывные
состязания — вот лучший учитель.
Николь воспринимала его логику. Только она терпеть не могла, когда ей
читали лекции. — Я бы сказала, что это циничная точка зрения. —
Циничная? Да нет, скорее это точка зрения практика. Такой подход
использовался у нас много лет и дал отличные результаты, о чем, я думаю,
вам уже известно. Так оно и должно оставаться. — Отныне и во веки
веков. Аминь.
Нет, этот человек просто невыносим. Командует и командует. Да какое он имеет право ее критиковать?
Он кинул на нее недовольный взгляд, но затем внезапно снова переменил тон.
Теперь он заговорил мягко и терпеливо, как с упрямым ребенком: —
Послушайте, я ведь хочу облегчить вам жизнь.
Вы, может быть,
...Закладка в соц.сетях
