Жанр: Любовные романы
Валентина
...е весточки, чтобы я знал, что делать. Звон колокольчиков, мы
договорились, будет означать, что поступаю я верно. Теперь понимаете?
Розалан закатила глаза и еще раз указала пальцем на голову.
Валентина ласково опустила руку на плечо Мохаба.
— Да, я понимаю. Тебе нужно отдохнуть. И больше никаких паломничеств к
багрянику, по крайней мере, сегодня вечером! Поговорим снова утром. Не
следует нам опасаться Хомеда! Зная о твоих подозрениях, мы будем настороже.
Отдохни, Мохаб, — сказала она, целуя старика в щеку.
— С тех пор как умер Рамиф, день ото дня Мохаб становится все
чуднее, — спокойно произнесла Валентина, после того как тот, шаркая
ногами, вышел из комнаты. — Скоро наступит и его черед! Он встретится
со своим старым другом и только тогда обретет счастье. И если старику
хочется услышать звон колокольчиков, то пусть услышит! Ахмар, прежде чем
пойдешь в гарем, привяжи вот этот колокольчик на верхушку куста багряника,
но так, чтобы его не было видно в листве!
Ахмар подмигнул Валентине, когда она протянула ему крохотный серебряный
колокольчик.
— Только привяжи его хорошенько, чтобы он не упал на землю. Трудно
представить, что может сделать Мохаб, если решит, будто колокольчик упал с
неба.
Трое друзей рассмеялись, и напряжение немного спало.
Проходили дни, а Мохаб изводился все больше и больше. Он никак не отвечал на
подшучивания Валентины и целыми днями прогуливался рядом с кустом багряника.
Валентина терпеливо ждала, когда же старик скажет хоть что-нибудь о звоне
колокольчиков, но Мохаб ничего не говорил, и она стала волноваться, а с нею
и Розалан, и Ахмар.
Однажды Валентина подошла к старику, когда тот находился у багряника, и
постояла, прислушиваясь к серебристому позваниванию. Пристально наблюдая за
Мохабом, она поразилась, не заметив в его лице ни малейшего признака того,
что и он слышит звон.
— Мохаб, ты... слышишь? — тихо спросила Валентина.
— Я ничего не слышу, — мрачно ответил старик.
— Прислушайся!
Мохаб упрямо покачал головой и поднялся, оставив встревоженную девушку у
багряника.
На следующее утро вскоре после восхода солнца Розалан с дико вытаращенными
глазами разбудила подругу.
— Он здесь! — прошептала она с выражением ужаса на лице. —
Хомед требует встречи с отцом и говорит, что убьет любого, кто встанет у,
него на пути! Мохаб отправился в большой зал. Нам нужно поторопиться,
Валентина! Хомед убьет старика, и тогда уж точно тот не услышит звона
колокольчиков!
— Иди за Ахмаром! Скажи, чтобы пришел немедленно, — торопливо
приказала Валентина, окончательно проснувшись. — Скажи Мохабу, чтобы
привел Хомеда ко мне, но заставь его подождать, пока не подоспеет Ахмар. Ну
же, Розалан!
Спустя несколько минут Валентина уже была полностью одета и причесана.
Опаловый яшмак скрывал нижнюю часть ее лица, придавая девушке некоторую
уверенность: теперь испытываемые ею чувства не так-то легко прочесть по
лицу!
Только успела она усесться за впечатляющих размеров стол, заваленный
бумагами, как в комнату влетел Ахмар.
— Где он?
— В большом зале у входа. Я сказала Розалан, чтобы Мохаб привел его
сюда. Сейчас он явится. Нельзя позволять Хомеду пройти дальше этой комнаты,
Ахмар!
И в этот момент открылась дверь, и двое стражников в сопровождении
запыхавшегося и воинственно настроенного старика то ли внесли, то ли втащили
в комнату изрыгающего проклятия и непристойности человека. Мохаб дал ему
хорошего пинка, и мужчина пролетел через всю комнату, распластавшись у ног
Валентины. Лицо его было искажено ненавистью.
Хомед попытался подняться на ноги, но Мохаб снова налетел с пинками.
— Оставьте его! — приказала Валентина. Мохаб отступил, искривив
губы от отвращения. Весь облик старика выражал негодование.
— Зачем ты явился во дворец и чего хочешь? — холодно спросила
Валентина.
— Я прибыл, чтобы взять себе то, что принадлежит мне по праву! —
ответил покрытый с ног до головы дорожной пылью человек.
Валентина глянула на него и почувствовала, как к горлу поднимается тошнота.
Верблюды пахли лучше, чем он! На Хомеде была оборванная одежда воина
исламской гвардии. Прищурившись, девушка вглядывалась в его худое рябоватое
лицо. Маленькие глаза-бусины делали мужчину похожим на песчаную крысу, на
лице выделялся длинный нос. Неопрятная борода, слишком редкая, чтобы
показаться привлекательной, скрывала слабый, как бы срезанный подбородок.
Морщинистая шея была покрыта красными жилками.
— Во дворце тебе ничто не принадлежит! Тебя изгнали из Напура и велели
не возвращаться, пока не заберет Рамифа к себе Аллах.
— Кто ты такая и по какому праву сидишь на месте моего отца? —
гнусаво проговорил Хомед.
— По праву, данному мне эмиром. Я исполняю обязанности Мохаба и не
собираюсь давать тебе какие бы то ни было Объяснения. Я отвечаю только перед
твоим отцом.
— Мой отец мертв! — выкрикнул Хомед. — Все во дворце об этом
знают! А ты пытаешься лишить меня законного наследства!
— Твой отец жив!
— Если мой отец жив, то я должен с ним встретиться! — потребовал
мужчина.
Валентина заметила, как насторожился Ахмар, приготовившись ринуться на
Хомеда, если тот попытается ворваться в покои Рамифа.
— Твой отец знает, что ты здесь, и приказал не допускать тебя к нему.
Он не желает тебя видеть. Эмир говорит, что в Напур ты вернулся, только
чтобы набить карманы. Здесь тебе нечего искать, Хомед.
— Я проехал много миль, чтобы добраться до дома и вправе требовать
встречи с отцом! Саладин распустил войска на зиму, и я свободен от несения
службы. Мне больше некуда идти, и я не уеду, пока не увижу отца!
— Ты говоришь так, словно разрыв в ваших отношениях произошел совсем
недавно! А я знаю от Рамифа, что изгнал он тебя много лет назад. Но я
проявлю к тебе милосердие и позволю остаться во дворце на два полных дня. Ты
можешь вымыться с дороги и поесть. Если понадобится лошадь или верблюд для
того, чтобы пуститься в дорогу, ты их получишь, но больше тебе здесь ничего
не перепадет. Стражники покажут твои покои и проследят, чтобы ты не бродил
по дворцу ночью. Эмир желает тебе хорошей дороги и еще раз прощается с
тобой, — Валентина встала, чтобы показать: разговор окончен.
— Ты лжешь! — прошипел Хомед. — Я не верю ни единому твоему
слову! Думаю, это ты убила моего отца, войдя в сговор вот с этими
людьми, — он указал пальцем на Мохаба, Ахмара и Розалан. — Отец
никогда не позволил бы женщине возыметь такую власть, какой, похоже,
обладаешь ты. Женщины глупы и годятся разве что только для одного дела!
Валентина рассвирепела, но промолчала.
— Мне потребуется женщина из гарема для моих нужд, — глумливо
потребовал сын Рамифа. — В войско я не вернусь до весны, но прежде чем
уехать, узнаю правду! Пришли мне Дагни. Она была моей любимицей, когда этот
дворец еще был моим домом, а не твоим.
— Розалан, проследи, чтобы Дагни ему услужила!
Хомед стряхнул с плеча руку Ахмара и вышел из комнаты величественной
походкой. Прежде чем удалиться, он пристально глянул на Валентину с
выражением неприкрытого презрения на смуглом лице, и девушка почувствовала
укол совести.
Хомед был бесчестным и ничтожным человеком, и Рамиф ненавидел своего сына
настолько глубоко, что опасался и после своей смерти допустить его к трону.
Однако, возможна была лишь отсрочка, и покойный эмир знал, что не в его
силах навсегда отлучить Хомеда от власти. Он просил лишь дождаться того
времени, когда Саладин заключит перемирие и сможет проследить за
справедливостью правления в Напуре. Какое же право имела она вмешиваться в
естественный ход вещей, несмотря на клятву, данную умиравшему старику?
— Ты не можешь выгнать его силой из дворца, — пожаловался
Мохаб. — Угрожай-не угрожай, толку никакого! Не встретившись лицом к
лицу с отцом, он не уедет. Что будем делать? — хныкал старик.
— Прежде всего я хочу попросить тебя, чтобы ты больше не ходил к
багрянику. Дай мне слово, что не будешь посещать могилу Рамифа, пока это не
станет снова безопасным.
Мохаб отлично понял, что она имела в виду. На мгновение Валентине
показалось, что он заупрямится, не желая лишаться возможности проводить дни,
беседуя с покойным другом. Но в конце концов старик ворчливо согласился и
вышел из комнаты, пробормотав что-то себе под нос насчет своей ненависти к
Хомеду, не заботясь при этом, слушает ли его кто-нибудь.
Валентина рухнула на стол, вытирая пот со лба: Дагни! Как же, во имя всего
святого, умудрилась она позабыть о Дагни? Кто сейчас наблюдает за этой
сообщницей Хомеда, если Ахмар и Розалан здесь, в ее покоях? Нельзя
успокаиваться, пока эта хитрая и коварная сука не заперта в гареме самым
надежным образом!
Пошарив в украшенном драгоценными камнями резном сундучке, Валентина
покинула комнату с большим и тяжелым ключом в руке — от гарема. Оказавшись
на женской половине, она созвала всех женщин.
— Где Дагни? — спросила Валентина с угрожающими нотками в голосе.
Ответа не последовало.
— Если никто не откроет сейчас рот и не скажет мне, что я прошу, то
многие из вас станут шлюхами войска Саладина! Решайте сами!
Одна из женщин — на которую обратила внимание Валентина, впервые появившись
во дворце, потому что тогда та была обрита — робко подошла и прошептала:
— Дагни отправилась повидаться с только что прибывшим другом.
Настороженные взгляды остальных женщин подсказали вопрошавшей, что весть о
прибытии Хомеда уже распространилась по дворцу. Валентина круто повернулась
и вышла из гарема. Мохаб прав! Неприятности только начались! Страхи девушки
множились. Ей, видимо, потребуется весь ум и сообразительность, чтобы
одержать победу!
Хомед вышел из ванны, так умастив благовониями свое худое и жилистое тело,
что стало трудно дышать. Ахмар выскользнул из комнаты, чтобы вдохнуть
свежего воздуха, не спуская при этом глаз с двери. Он улыбнулся: Хомед
сколько угодно мог принимать ванну и выливать на себя целыми флаконами
благовония — и выглядеть так, будто его окунули в жир! Ахмар подумал о своей
собственной мощи и крепком телосложении и усмехнулся при воспоминании о
тщедушном мужчине, который только что вылез из ванны. У диких цыплят и то на
костях больше мяса, чем у Хомеда! Ахмар приосанился и встал у двери на
страже.
Прошло несколько часов, как вдруг он услышал дикие вопли, доносившиеся из-
под балкона. Ахмар нахмурился, не зная, следует ли ему поинтересоваться, в
чем дело. С каждой минутой возня под балконом становилась все более
ожесточенной.
Не сводя глаз с двери комнаты Хомеда, Ахмар медленно попятился к широкому
балкону и открыл решетчатые дверцы, чтобы заглянуть вниз. Он не сумел
сдержать смех: Розалан оседлала лежащую навзничь Дагни. Одной рукой бедуинка
держала ее за горло, а другой ухватила за выкрашенные хной волосы. Визжащая
правительница гарема звала на помощь и осыпала
наездницу
проклятиями.
— Что ты делаешь с этой кобылицей? — попробовал Ахмар перекричать
визг и вой жертвы.
— Дагни позволено пойти к Хомеду, и я хочу убедиться, что она приняла
достойный вид! Покончив с нею здесь, я оттащу ее на конюшню, и тогда будет
как раз то, что нужно для такого мужчины, как Хомед! — Розалан ткнула
Дагни кулаком в живот.
— Сука! — хрипло заорала
кобылица
. — Я тебя убью!
Розалан рассмеялась.
— Если я не убью тебя прежде!
Оба стражника с противоположного конца коридора тоже подошли к балкону,
чтобы взглянуть на происходящее. Ахмар объяснил, в чем дело, и отослал их
стеречь дверь комнаты Хомеда, затем перегнулся через перила и с гордостью
стал наблюдать, как ловко Розалан скачет на
кобылице
.
— Не могу сказать, что одобряю тебя, но тот, кто ждет Дагни... —
Ахмар, рассмеявшись, не сумел закончить.
Розалан подняла голову, ожидая окончания фразы.
— Ощипанный цыпленок выглядит и пахнет, как... — слов ему не
хватало. — Да что там говорить! — Ахмар махнул рукой. — Он
принял ванну!
— Ну, тогда этой сучке ванна тоже не помешает! — Розалан весело
скакала, подминая Дагни. — Интересно посмотреть, как она выглядит под
всей этой пудрой!
Бедуинка еще раз как следует дернула
кобылицу
за крашеную
гриву
и
подняла свою жертву на ноги.
— Можешь сказать тому петушку, чтобы уже готовился к встрече!
ГЛАВА 20
Валентина ехала к священной горе — к Менгису. Только в Аламуте, казалось ей,
сможет она обрести покой и освободиться от гнетущего напряжения, давившего
на нее во дворце.
Пробираясь по зарослям у подножия горы, девушка думала только о том, что
Менгис избавит ее от мучений. Он был прав: Аламут прекрасен, и в Гнезде Орла
можно найти утешение.
Когда Валентина добралась до цитадели федаинов, то с удивлением увидела
Агаву.
— Дитя, что ты здесь делаешь? Я полагала, Менгис отправит тебя из
Аламута куда-нибудь в безопасное место!
— Он так и поступил, но я прибежала обратно, — радостно возвестила
девочка. — Я не смогла жить в долине, и Менгис разрешил мне вернуться.
Теперь я под его покровительством! Он позволяет мне кормить ланей! Этот
человек мудр.
Он понял, что я умру, если останусь в долине. Аламут — мой дом.
Валентина огляделась:
— А где же он сам, этот мудрый человек?
— Менгис послал меня встретить тебя и проводить к нему. Он просил
объяснить, почему я здесь, опасаясь, что ты расстроишься, увидев меня в
Аламуте. Пойдем, я отведу тебя к нему, — сказала Агава, вкладывая свою
руку в руку Валентины, радостная улыбка не сходила с детского лица.
— Кажется, ты счастлива, малышка, как я вижу!
Валентина вошла вместе с девочкой в большую округлую комнату, богато
украшенную шелками и парчой. Горы ярких подушек были разложены на
позолоченных стульях. В комнате находилось несколько федаинов. Валентина
нахмурилась.
— Тебе не следует здесь оставаться, Агава!
— Я знаю. Так и Менгис сказал. Я уйду сразу же, как доставлю тебя к
нему, а позже подам чай и печенье. Я многому научилась с тех пор, как
вернулась в Аламут! — шаловливо заявила девочка.
Валентина кивнула ей, и малышка убежала. Взор гостьи устремился на Менгиса.
Она почувствовала слабость в теле при виде любимого.
— Пойдем, — тихо произнес он, — сядем в дальнем углу комнаты.
Валентина вздрогнула, испытав желание убежать, но не смогла даже
пошевелиться.
— Менгис, мне не хотелось бы здесь оставаться! Эти люди уже под
воздействием наркотика? Я не желаю видеть...
— Совсем не обязательно смотреть на то, чего не хочешь видеть. Они
получили наркотик несколько часов тому назад. Время от времени кое-кто из
них что-либо скажет, но ничего страшного, не бойся, не произойдет. Тебе
нечего опасаться. Пойдем же, поговорим! Нам многое надо обсудить. Слушай
меня внимательно! Эти люди пришли сюда добровольно, и, кто знает, может
быть, сейчас они на самом деле представляют себе небеса и вечность. Если бы
боги, которым молишься ты и другие, живущие там, внизу, не желали, чтобы это
происходило, то, наверное, вмешались бы в обычай Аламута, но я не в силах
изменить его. Еще недавно я тоже задавал множество вопросов, испытывая
страх, но вскоре страх исчез.
Устроившись рядом с Менгисом на шелковых подушках, Валентина отбросила
опасения. Она придвинулась поближе к любимому и прижала его руку к своей
щеке.
— Расскажи мне, что это за наркотик! Я хочу знать.
— Его название
зов ангела
символизирует небеса. В Аламут он попал из
Турции много-много лет назад. Теперь его выращивают здесь, на горе. Это
очень сильный наркотик и весьма опасный: неразумно большая или же, наоборот,
слишком малая доза могут нанести человеку непоправимый вред и даже стать
причиной смерти. Годами это вещество испытывалось, прежде чем оказалось
введено в обиход. Только шейх аль-Джебал знает точную дозу — тот старец, что
готовится к смерти. Даже мне она пока не известна.
— А люди, принявшие наркотик, понимают, что с ними происходит?
— Они знают, что находятся в Аламуте и что не смогут стать федаинами,
пока не увидят небеса и не испытают, каждый по-своему, миг вечности.
Если захочешь поговорить с кем-либо из них, то услышишь вполне разумные
ответы на свои вопросы. Действие зелья уже проходит.
— Расскажи мне, что ты испытал, попробовав наркотик, — продолжала расспрашивать Валентина.
— Это было великолепно! Я ни о чем не жалею. Каждый человек мечтает
увидеть небеса и ощутить вечность. Но у меня нет желания повторять этот
опыт. Вкусить совершенство можно лишь однажды. Последующее повторение теряет
всякий смысл, к тому же разрушает мозг. Мы не безумцы, Валентина, и даем
наркотик людям лишь однажды. Таков обычай Аламута, как я уже тебе сказал, и
не в моих силах изменить его, да и ни к чему это делать.
— Ты меня путаешь, — прошептала Валентина, глядя на Менгиса
потемневшими от тревоги глазами.
— Послушай! Ты же христианка, а твоя вера полагает небеса прекрасным
местом, куда попадают люди после смерти и где встречаются с ангелами и
прочими небесными созданиями. Разве они перестают при этом ощущать запахи,
видеть цвета, слышать звуки? Небеса — воплощение всего сущего. Разве не
этому учит христианство?
— Да, но на небеса попадают только добрые люди, и притом лишь те, кто
умирает естественной смертью.
— Ты хочешь сказать, что твой Бог покинет умерших ужасной смертью,
скажем, под действием наркотика?
— Не знаю, — Валентина растерянно посмотрела на Менгиса.
— Эти люди не умирают! — продолжил Менгис. — Они лишь
воображают себя освободившимися от тягот земной жизни и переместившимися в
вечность. Каждому человеку вечность представляется по-своему. Но если ни ты
и ни я не знаем, существуют ли небеса и что они из себя представляют, так
Кто мы такие, чтобы обсуждать это? Я не говорю, хорош или плох обычай
Аламута. Он таков, как есть. Что же касается меня, то, повторяю, я не
испытываю сожаления. Вижу, ты испугана! Не будем больше говорить об этом.
— Нет, сейчас мне уже не страшно. Когда я с тобой, то ничего не боюсь и
теряю всякую власть над разумом своим и телом.
— Валентина, все боятся смерти! Ее не может постичь разум, и никто не в
состоянии утверждать наверняка, что нам уготовано по окончании жизни, если
на самом деле что-то ждет нас за порогом смерти.
Зов ангела
позволяет как
бы предвосхитить уготованное. С тех пор как я увидел вечность, мне не
страшна смерть.
— Скажи, а что ты видел? Пожалуйста, расскажи! Мне так хочется это
знать!
Грустно глянув на Валентину, Менгис нежно заключил ее лицо в ладони.
— Этим я не могу с тобой поделиться, у каждого своя жизнь после
смерти, — он не решился сказать ей, что не увидел себя в
вечности. — Давай пройдем в мои покои, чтобы Агава показала тебе, чему
она успела научиться. Девочка так обрадовалась, узнав, что ты приезжаешь!
Кажется, она взяла меня под свою опеку и решила непрестанно заботиться обо
мне. Не успеваю я оглянуться, как она тут как тут с каким-нибудь
соблазнительно пахнущим блюдом и просьбой его отведать.
Валентина оглядела комнату с находившимися в ней мужчинами, уже не испытывая
тревоги.
Если все эти люди вкушают от благ вечности, то кто она такая, чтобы осуждать
их? Менгис сказал, так принято в Аламуте.
Вслед за возлюбленным девушка покинула комнату. Спрятавшаяся за занавесками
Агава поспешила на кухню. Ей предоставлялась возможность показать Валентине,
что не стоит сожалеть о возвращении в Аламут обласканной ею девочки, умеющей
так хорошо заваривать чай и готовить печенье. И Менгис увидит, что от нее
большой прок, и не отошлет маленькую прислужницу назад в долину!
Агава оглядела крохотную кухоньку. Чайник кипел на слабом огне жаровни, так
что оставалось лишь добавить листья чая и подождать несколько минут. Девочка
в нерешительности глянула на горшочки с травами. Надо бы спросить у повара,
какой чай лучше! Когда Менгис сказал ей, что Валентина поднимается на гору,
она, разволновавшись, позабыла спросить про чай у повара, а когда
спохватилась, тот уже ушел.
Агава вздохнула, но вдруг лицо ее просияло: она понюхает листья, как всегда
это делает повар, и возьмет те, что пахнут лучше! Особенно понравились ей
зеленые листики мяты. Вот как следует поступить: смешать разные сорта чая и
приготовить такой особенный настой, какого ни Менгис, ни Валентина никогда
не пробовали!
На цыпочках девочка весело бегала вокруг кухонного стола, радостно нюхая то
один горшочек с травами, то другой. Зажав листья мяты в одной руке, она
отступила на шаг назад и оглядела множество кувшинчиков и горшочков разных
размеров, рассудив, что, должно быть, самый замечательный чай находится в
самом большом кувшине, тем более, что пользовались им чаще всего.
Агава еще раз понюхала свежие, словно только что сорванные листья. Ей
понравился их сладкий, пряный аромат. Но сколько же листочков взять? Она
снова вздохнула. Для двух чашек чая много листьев не понадобится. Взять, что
ли, по одному листку от каждого вида трав?
Девочка радостно кивнула, бросила травы в чайник, стоявший на углях, и стала
ждать, когда же чай настоится. Она положила свежесрезанные цветы на белую
салфетку поверх подноса, добавила маленькие рисовые печеньица, осторожно
налила чай в две хрупкие чашечки и оглядела плоды своего труда. Предовольная
сделанным, Агава подхватила поднос и осторожно, опасаясь разлить чай,
направилась в покои Менгиса. Она поставила поднос на низкий столик и
улыбнулась.
— Какая ты хорошая девочка! — похвалила ее Валентина. —
Спасибо тебе за заботу.
— Надеюсь, вам понравится чай, — улыбнулась Агава.
Валентина обняла ее и пожелала доброй ночи.
— Я выпью все до капли и, потягивая чай, буду говорить себе:
Это Агава
заварила для меня этот чай!
Спи спокойно, милая!
— Как переменчивы женщины! — рассмеялся Менгис, когда малышка
ушла. — До твоего приезда она каждый вечер целовала меня, желая доброй
ночи!
Валентина посмеялась над его притворною обидой и сделала глоток из чашки.
Аромат мяты показался ей замечательным. Выпив чай, девушка расслабленно
откинулась на подушки, по неожиданно ощутила такую жажду, какой не
испытывала никогда в жизни. Тело вдруг запылало, словно горело в огне.
Валентина бросила взгляд на Менгиса: он озадаченно потирал подбородок.
Сердце у нее усиленно забилось, комната закружилась перед глазами, одни
цвета стали сменяться другими, напоминая ей о том дне, когда она
повстречалась с Менгисом на базаре. Фантастически-яркие цвета что-то
нашептывали ей, как и тогда.
Менгис вдруг превратился в высокое изящное дерево, протягивающее к ней ветви
в стремлении заключить в нежные объятия. Очарованная, Валентина видела как
бы со стороны, что ее собственная плоть становится землей и небом, чтобы
питать и поить это дерево — чего и жаждала ее душа. Потом тело сосредоточило
в себе скопление звезд, в которое проник Менгис, позволив искрам дождем
осыпать небеса.
Вместе блуждали они по бесконечному лабиринту предыстории их любви и
возвращались обратно медленно, рука об руку. Валентина смотрела на белую
пантеру, свою любимицу Шадьяр, и видела ее настороженно поднятые уши и какие-
то волшебные блики, и она слышала высокие ноты красивейшей музыки.
Кремообразные белые слова — слова бесконечного обожания — вытекали изо рта
Менгиса. Валентина изумленно смотрела, как эти слова, словно шары, катятся
по полу, останавливаясь, чтобы тронуть Шадьяр, прежде чем скрыться за
дверью. Девушка погружалась взглядом в глубину глаз возлюбленного, и глаза
его были как реки, а ресницы — как сапфировые жезлы, и ей хотелось утонуть в
речных струях, мягко коснувшись волшебных жезлов, освещавших путь.
Тело взорвалось тысячью драгоценных камней, замерцавших таинственным светом,
и поток потянул ее вниз, но на поверхность она всплыла, чтобы оказаться на
поляне, усыпанной земляникой. Валентина лежала на спине, совершенно
умиротворенна
...Закладка в соц.сетях
