Жанр: Любовные романы
Валентина
... оставить его умирать? Всякий раз, когда Менгис думал об этом, голова
начинала страшно болеть. Но в Джакарде, он был уверен, ему удастся все
вспомнить.
Горячее солнце приятно согревало, и Менгис задремал, не сомневаясь, что
через несколько часов окажется в Джакарде. Сейчас ему хотелось только
одного: чтобы приятное чувство расслабленности длилось как можно дольше. Какие-
то смутные воспоминания будоражили сознание, и он пытался припомнить, когда
же прежде подобное умиротворение снисходило на него. Но картина почему-то не
складывалась в единое целое из многочисленных обрывков образов и фраз.
Менгис пожал плечами и задремал. Он скорее почувствовал, чем увидел, что к
нему приближается всадник. Не изменив позы, Менгис наблюдал за человеком,
спешивавшимся с коня.
— Привет, Пакс, — тихо сказал он брату.
Паксон резко обернулся, лицо его побледнело, и Менгис убедился: старая
женщина была права. Теперь нужно быть осторожным в своих словах и поступках!
— Как ты здесь оказался? — с удивлением спросил Паксон.
Менгис указал на своего коня.
— Так же, как и ты, — лениво произнес он.
— И куда же ты держишь путь? — холодно поинтересовался Паксон.
— Сдается мне, что туда же, куда и ты, — медленно проговорил
Менгис.
Паксон ощутил некую странность в поведении брата: тот вел себя, словно...
— Давно ты здесь? — спросил султан Джакарда.
— Часа два, может быть, три. Кто же замечает время, путешествуя по
пустыне? А ты откуда едешь, брат?
— С охоты, — коротко ответил ему Паксон.
— Не вижу дичи! Она была на четырех или на двух ногах? —
рассмеялся Менгис.
Паксон нахмурился.
— Чего ты хочешь?
— Ничего, — спокойно ответил Менгис. — А разве я должен хотеть чего-либо особенного?
— Почему ты здесь? Зачем едешь в Джакард? Отвечай, тысяча проклятий! И
прекрати свои шуточки!
Паксон с тревогой ждал ответа.
— Что же плохого в том, что сын едет навестить отца?
— Навестить отца? Наш отец умер много лет тому назад! Что взбрело тебе
в голову?
— Я забыл, что он умер. Я многое не помню. Кажется, кто-то нанес мне
смертельную рану, и чудом мне удалось выжить. Последнее, что я помню — это
как мы с тобой скачем по пустыне, а рядом с нами бежит детеныш пантеры.
Номады выходили меня и помогли набраться сил, и я решил вернуться в Джакард
и поговорить с тобой, надеясь: ты поможешь мне обо всем вспомнить.
— Я не верю ни одному твоему слову! Что за хитрость ты затеял, Менгис?
— Не хочешь ли ты сказать, что меня не примут в доме моего отца?
— Докажи мне, что говоришь правду! — потребовал султан.
— Как же я могу это сделать? Я никогда не лгал тебе, Пакс. Почему же
должен обманывать на этот раз? Что-то ужасное случилось в Джакарде, и ты не
хочешь, чтобы мне о том стало известно?
— В Джакарде все, как обычно!
Паксон лихорадочно соображал. Если Менгис на самом деле потерял память... то
ничего лучшего и придумать было нельзя! Он опустился на траву рядом с
братом, и его поведение, и тон резко изменились: Паксон превратился в
приятного и дружелюбно настроенного собеседника.
— Я устал от сражений и недавно вернулся в Джакард. Война отняла у меня
все силы, Менгис. Однако, — добавил он, широко улыбнувшись, — у
меня есть и хорошая новость. В скором времени я беру себе в жены одну
красавицу. Моя нареченная ждет меня в Джакарде, и свадебные торжества
покажутся мне особенно радостными, если на них будет присутствовать мой
брат, — Паксон хлопнул Менгиса по спине, ожидая, что же тот ему скажет.
— Берешь в жены одну красавицу, говоришь?
— Сам скажешь, что красивее ее нет на свете, когда увидишь Валентину.
Менгис слегка нахмурился, повторив про себя это имя.
— Никогда раньше не слышал я такого имени, — сказал он.
— Имя довольно редкое, — согласился Паксон.
— А когда же свадьба? — поинтересовался Менгис.
— Скоро, раз ты согласился присутствовать на торжествах! Закатим пир...
через неделю! — принял решение султан. — Ты рад за меня?
— Не знаю, — честно признался Менгис. — Твое решение взять
себе жену слишком неожиданно для меня. Я должен привыкнуть к этой мысли.
— Ну, пора трогаться в путь, — весело заключил Паксон, но его
мрачный взгляд не ускользнул от Менгиса.
Оба встали.
— Поторопимся! Мне безумно хочется наконец-то выспаться в
постели! — озабоченность не сходила с лица Менгиса, когда он садился на
коня.
Чем ближе подъезжали они к Джакарду, тем сильнее становилась его тревога,
затаившаяся в душе. Этот человек, скакавший впереди, не был похож на его
брата. Паксон прежде никогда не проявлял подобное недружелюбие и мрачность
характера.
Тревога усилилась, когда братья подъехали ко дворцу и спешились. Паксон
провел Менгиса во дворец через боковую дверь и кухонные помещения. Дюжему
стражнику вменил султан в обязанность долг слуги, велев принести чистую
одежду и воду для купания брата. Велел он также приготовить ванну и для
себя. Паксон проследил, чтобы Менгиса проводили в отведенные для него покои.
Затем султан решительным шагом направился к Валентине. Он грубо схватил ее
за руку и протащил по коридору к двери одной из комнат, сделав знак
стражнику удерживать женщину, когда он отойдет.
— Я хочу, чтобы ты слышала и видела все, что сейчас произойдет!
Паксон обратился к стражнику:
— Если она скажет хоть слово, перережь ей глотку.
Султан распахнул дверь, и Менгис резко обернулся. Валентина упала на пол в
глубоком обмороке.
ГЛАВА 32
— Ох уж эти женщины, — вздохнул Паксон. — Неси
осторожно, — предупредил он стражника, когда тот нагнулся, чтобы
поднять Валентину. — Мне не терпелось показать тебе мою невесту, —
обратился он к Менгису. — Должно быть, твоя странная одежда испугала
ее. Что думаешь?
— Я едва успел бросить на нее взгляд. Однако, мне трудно поверить, что
ты выбрал себе в жены женщину, которая падает в обморок всего лишь при виде
странной одежды незнакомца! К тому же, признаться, Валентина показалась мне
худощавой.
— А я-то поверил, что ты ее не разглядел! — в тоне Паксона
послышался холодок.
— Я на самом деле не разглядел ее лица. Когда женщина падает в обморок,
она словно вся состоит из рук и ног. Но почему ты так насторожился? —
задумчиво спросил Менгис.
— Увидимся за обедом! — сказал Паксон, не обратив внимания на
вопрос.
Спокойно закрыв за собой дверь, он вернулся в комнату Валентины и вошел как
раз в тот момент, когда она поднималась с постели, потрясенная и
взволнованная происшедшим.
— Что за жестокую шутку ты сыграл со мной? Это бесчеловечно!
— Все было всерьез. Ты видела Менгиса. Он жив.
Радость вспыхнула в глазах Валентины, и Паксону захотелось убить ее, но он
взял себя в руки.
— Менгис не помнит, что случилось. Последнее его воспоминание,
сохранившееся в памяти, связано с Джакардом, словно ни Аламута, ни тебя не
было в его жизни.
— Ты лжешь! Что за обман?
— Дочь врача должна была бы слышать, что, хоть и редко, но такое
бывает. Увидев Менгиса в пустыне, я тоже подумал, что это обман, но, к
сожалению, приходится признать: это правда. Он не помнит тебя. Теперь ты для
него невеста брата. Я сказал Менгису, мы поженимся через неделю. Он ответил,
что рад за меня.
— Поженимся? Никогда не бывать этому! Я ненавижу и презираю тебя! От
одного взгляда на тебя у меня от отвращения мурашки бегут по телу.
— Твои чувства ко мне должны измениться, иначе твой возлюбленный умрет,
и уж на этот раз я проверю, чтоб он не выжил. Во время обеда ты сама
убедишься, что я не лгу: Менгис будет смотреть на тебя так, словно видит
впервые. Даю тебе несколько часов на размышление, и постарайся принять
верное решение.
Когда дверь за Паксоном закрылась, Валентина рухнула на пол, и плечи ее
затряслись от рыданий. Не может быть! Менгис обманывает Паксона! На самом
деле он все помнит! Но самое главное — Менгис жив! О Боже, он жив!
А если Паксон прав, и Менгис на самом деле потерял память? От своего отца
Валентина действительно слышала о подобных случаях. Но вот что уж никогда не
скажет она Паксону, так это — чем закончились два из трех случаев, о которых
рассказывал ей отец. А они закончились полным восстановлением памяти!
Выздоровление, правда, не было легким, от окружавших потребовалось много
времени и терпения, но больные поправились.
Валентина решила молиться, чтобы и Менгис тоже выздоровел. Но как
согласиться на требование Паксона выйти за него замуж? Не может она жить во
дворце рядом с Менгисом, испытывая желание дотронуться до возлюбленного, и
при этом считаться женой его брата! Однако, чтобы обезопасить Менгиса,
придется ей согласиться.
В этот день Валентина уделила особенное внимание своему наряду, надев яркое
платье абрикосового цвета и вплетя нитку жемчуга в волосы. Она знала, что
хороша собой и сегодня выглядит обворожительнее, чем когда-либо прежде.
Глаза сияли от счастья, щеки горели от возбуждения. За обедом они увидятся с
Менгисом! Валентина все еще с трудом верила, что он жив и спустя несколько
мгновений ей предоставится возможность заглянуть любимому в глаза. Девушка
вознесла Богу благодарственную молитву и принялась ждать, когда же придет за
ней Паксон.
Султан повел себя грубо и самоуверенно. Схватив Валентину за руку, он
выволок ее из комнаты.
— Хочу предупредить: никаких подвохов! Можешь радовать свой взор
созерцанием любимого, но будь и со мной внимательна и любезна. Ты принимаешь
условия?
Валентина кивнула. Она готова была пообещать все, что угодно, лишь бы
увидеть поскорее Менгиса.
Они вошли в просторный обеденный зал. Менгис их уже ждал. У Валентины
дыхание перехватило, когда она взглянула на него. Каким же красивым и
мужественным казался ей этот человек! На нем уже не было одежды из оленьей
шкуры. К обеду надел он кафтан цвета, каким бывает небо в ясный летний день.
Менгис оценивающим взглядом окинул Валентину, когда Паксон представлял ему
свою невесту. Темные глаза слегка сощурились, и Менгис перевел взгляд с
женщины на своего брата. В нареченной Паксона ему почудилось что-то
знакомое. Кого же она напоминала?
Менгис не сумел вспомнить, но поведение Паксона его смущало: брат вел себя
напряженно, словно нервы были у него натянуты так туго, как кожа на
барабане. Странно! С чего бы это? Его невеста, на самом деле, самая красивая
из всех земных женщин. Но почему она все время смотрит не на жениха, а на
его брата? Наверное, сравнивает с Паксоном!
Должно быть, я проигрываю в
этом сравнении
, — подумал Менгис, и мысль почему-то его опечалила.
Обед был превосходен, но Валентина не замечала, какие кушания ей подают. Она
не сводила глаз с возлюбленного, и сердце бешено стучало у нее в груди.
Паксон прав! Менгис не помнит ее! В его глазах не мелькнет ни проблеска
былых чувств!
Но почему же все-таки, замечая мой взгляд, он отводит глаза?
— задумалась Валентина.
Менгис выглядел озадаченным, удивляясь, почему же столь пристально смотрит
на него невеста брата, до сих пор не произнесшая ни единого слова. Паксон
спросил ее о чем-то, она не ответила. Жених ждал, молчание затягивалось.
Валентина встрепенулась: кажется, Паксон о чем-то ее спросил. О чем же? Она
облизнула губы и глянула на Менгиса с безмолвной просьбой помочь ей
выпутаться.
Менгис заметил в глазах Валентины страх и откинулся на подушки.
— Паксон, — медленно проговорил он, — твоя шутка насчет
гарема показалась мне неудачной, и твоей невесте, кажется, тоже. Валентина
расстроилась! Смотри, как затуманились ее глаза. Довольно о гаремах!
Менгис поднялся и подошел к Паксону, опустив руку ему на плечо.
— Поздравляю! Тебе можно позавидовать! Ты был прав, утверждая, что твоя
невеста — самая красивая женщина на свете, — он посмотрел Валентине
прямо в глаза и растерялся, заметив слезы.
И вдруг... Кажется... что-то припомнилось ему... Нет, то мгновение озарения
пролетело безвозвратно. Менгис поклонился.
Валентина вскинула голову и произнесла очень тихо своим своеобразным низким
мелодичным голосом:
— Менгис...
Его имя, произнесенное этой женщиной, так поразило Менгиса, что он чуть не
лишился сознания. Почему? Почему так влечет его к этой красавице, которой
судьбой предначертано вскоре стать женой его брата? Что-то пробуждалось в
памяти Менгиса, но никак не могло из глубин прорваться к поверхности
сознания.
У двери он задержался и с удивлением услышал раздраженный голос брата:
— Зачем тебе понадобилось произносить его имя? Да еще с такой мукой в
голосе! Я же предупреждал: без подвохов! Менгис не помнит тебя! Кроме того,
как человек благородный, он понимает: ты принадлежишь мне. Забудь о прошлом,
Валентина, и тогда впереди перед нами откроется счастливая жизнь. Забудь
Менгиса!
— Почему же ты не просишь меня вырвать из своей груди сердце? Почему не
требуешь отрезать язык? Это в моих силах, но выбросить Менгиса из своей
жизни я не в состоянии. То, о чем ты просишь, невозможно. Я выйду за тебя
замуж, опасаясь, что ты убьешь брата в случае моего отказа. Но я боюсь, как
бы ты не убил его и в случае моего согласия. Поклянись, что Менгис останется
жив!
— У тебя нет права предъявлять мне какие-либо требования. Ты можешь
только смиренно просить, но в тоне твоего голоса я не слышу смирения. Забота
моей невесты о брате жениха глубоко меня трогает. Как жаль, что ему не дано
понять, сколь многим ты жертвуешь ради него!
— Если ты попытаешься его убить снова, клянусь, я умерщвлю тебя! —
предупредила Валентина, ее голос охрип от волнения.
Менгис отошел от закрытой двери вглубь коридора. Сердце учащенно билось в
груди. Что же означает услышанное им? Очевидно, даже Паксону известно, что
его брат и Валентина были знакомы в прошлом. Почему же он сам ничего не
помнит? И разве возможно забыть такую красавицу, как Валентина? И почему она
выходит за Паксона, если любит его, Менгиса? Потому что в этом случае султан
Джакарда не убьет своего брата? Да, именно это явствовало из беседы. Теперь
оставалось только понять, почему же Паксон возжелал убить его.
Валентина ему не доверяет
, — размышлял Менгис, опускаясь на низкий
диван. Слова знахарки снова пришли ему на ум:
Рану нанес тебе брат
. Почему
же Паксон задумал его убить?
Дворец гудел от приготовлений к свадебным торжествам. Валентина старалась не
попадаться Паксону на глаза и не могла смотреть на двоих братьев, когда они
были вместе. Глаза ее останавливались на Менгисе и наполнялись слезами. Ей
приходилось призывать на помощь всю свою волю, чтобы побороть желание
дотронуться до него. В глазах девушки металась тревога, щеки впали, она едва
прикасалась к блюдам, подаваемым ей за столом. В своих покоях, расхаживая по
комнате, она непрестанно молилась, чтобы к Менгису вернулась память.
За два дня до свадьбы Валентина стояла на балконе и смотрела, как братья
отправляются на охоту. Она с трудом заглушала рвущиеся из груди слова — ей
так хотелось их выкрикнуть!
Ехали Паксон и Менгис молча, каждый был занят своими мыслями. Остановились
они, поджидая дикого фазана, и Менгис, не выдержав, спросил, каковы же
причины печального вида невесты, но брат уклонился от ответа.
С того самого дня, как услышал Менгис в первый вечер своего возвращения в
Джакард странный разговор, долгое время раздумывал он, что же все это
значило, и глядя в глаза Валентины, полные слез, чувствовал себя все более
растерянным и несчастным. Менгис не радовался приближающейся свадьбе брата,
сам не понимая, почему.
Фазан взлетел у них над головами. Охотники вскинули луки.
— Птица моя! Я первым ее заприметил, — крикнул Паксон и выстрелил.
Менгис прикрыл глаза.
Моя... моя... моя...
Фазан упал на землю.
— Какая красотка эта птичка! И я ее подстрелил! Она моя, Менгис!
Моя... моя... моя...
Дыхание Менгиса стало прерывистым, сердце бешено
застучало в груди. Паксон, заметив, что брат прикрыл глаза, рассмеялся:
— Ты никогда не мог вынести вида мертвой птицы! Не беспокойся, брат,
она моя!
В ослепительной вспышке сознания Менгис увидел самого себя в Аламуте, и
Валентина стояла с ним рядом, а Паксон смотрел на них злобным взглядом.
Она
моя!.. моя!.. моя!..
Уходи, брат, и оставь меня с тем, что принадлежит
мне... мне... мне...
Когда Менгис снова открыл глаза, они были холодными и непроницаемыми.
— Эта птица пока твоя, но вскоре, когда ты проглотишь ее, приправленную
специями, у тебя ничего не останется, — спокойно произнес он.
Паксон резко вскинул голову и мрачно взглянул на Менгиса.
— И что ты хотел сказать этим?
— Понимай, как хочешь, — небрежно бросил Менгис. — Час
поздний, пора возвращаться.
На ужин в тот вечер им подали фазана, убитого Паксоном. Султан хохотал,
рассказывая, как прикрывал глаза Менгис, когда он целился в птицу.
Валентина посмотрела на Паксона и холодно произнесла:
— А некоторые люди безумно любят диких животных и ни за какое золото
мира не согласились бы их убить.
Она посмотрела на Менгиса, умоляя вспомнить прирученных им ланей. Он
встретился с нею взглядом, глубоко заглянув в ее прекрасные глаза.
— Однажды у меня была лань, которую я звал Агавой, — спокойно
произнес он. — Ты помнишь, Пакс?
— Нет, — коротко ответил ему брат.
Глаза султана бегали от Валентины к Менгису и снова возвращались к
Валентине.
— Ты всегда окружал себя животными, и всех упомнить просто
невозможно, — заметил Паксон.
Менгис пожал плечами.
— Я думал, ты вспомнишь. Впрочем, это теперь уже не имеет значения.
Кровь побежала быстрее по жилам Валентины. Она опустила глаза, опасаясь, что
Паксон прочтет по ее взору то, что сейчас ей нужно скрыть. Менгис вспомнил!
Он все вспомнил! Не в силах сдерживать свою радость, Валентина подняла глаза
и тихо сказала:
— Лань по имени Агава? Никогда не слышала ничего более прекрасного!
Менгис улыбнулся, чтобы показать, что он понял намек, и встал из-за стола.
Попросив извинения и сославшись на усталость, он покинул обеденный зал.
Паксон проводил его враждебным взглядом.
Валентина поспешила вновь опустить глаза, на этот раз, чтобы Паксон не
уловил волну ненависти, исходившую от нее. Она не сомневалась: он убьет
Менгиса в день свадьбы, когда тот уснет. Султан Джакарда хотел насладиться
своим торжеством, заставив брата присутствовать на свадьбе, и для него не
имело значения, вспомнит ли Менгис прошлое или нет. Победа за ним —
Валентину берет в жены он, а не брат-соперник!
Валентина стояла на балконе, слезы струились по ее щекам, сердце трепетало.
Она смотрела, как Менгис пробирается по парапету с одного балкона на другой
и спускается в огороженный сад, чтобы затем проникнуть в ее комнату. Девушка
молилась, чтобы луна подольше оставалась за облаками. Еще мгновение — и
возлюбленный окажется в ее объятиях!
Менгис бросился к ней и прижал Валентину к груди, заключив лицо в ладони и
прильнув к губам в нежном поцелуе, а когда отпустил, то с глубокой любовью
заглянул в сапфировые глаза.
— Никогда я не забывал тебя, — прошептал он. — Ты жила в моем
сердце всегда, память таила прошлое в глубинах моего разума. Ты — моя жизнь,
и без тебя мое существование теряет всякий смысл. Но поговорим позже. Сейчас
нам нужно как можно скорее ускользнуть из Джакарда. Паксон спит, за ужином
он выпил, пожалуй, слишком много вина. По крайней мере, часа четыре нас
никто не хватится.
Валентина смотрела, как плетет Менгис из тяжелых занавесок прочную веревку,
сообщая как бы между делом:
— Есть у меня для тебя весточка от Ахмара и Розалан. Твоя подруга
родила сына. Они им очень гордятся. Агаву я оставил в Напуре. Она умеет петь
чудные песенки новорожденным.
Валентина улыбнулась.
Пробежав через сад, они очутились у высокой стены.
— Поднимайся на стену первой. Я за тобой. Не шуми, — сказал
Менгис, — иначе никто из нас не останется в живых, а разве тебе не
хотелось бы взглянуть на малыша Розалан?
Благополучно перебравшись через стену, они побежали к конюшням, прячась в
тени деревьев. Менгис вывел двух коней: вороного скакуна и белого арабского
жеребца.
— Белое и черное — превосходное сочетание, — прошептал он. —
Обе эти лошади быстрее ветра. Они без седла. Нам с тобой придется вначале
ехать шагом, чтобы не было слышно стука копыт, но затем придется скакать как
можно быстрее, останавливаясь только для того, чтобы попить. Ты выдержишь?
— Я все смогу выдержать, когда ты рядом со мной.
Менгис прижал Валентину к себе, помогая взобраться на белого коня. Пустыня
простиралась перед ними огромным нетронутым полотном.
— Куда же мы едем? — спросила Валентина. — Хотя, впрочем, мне
все равно — куда, — добавила она. — Самое главное — мы снова
вместе.
Менгис улыбнулся.
— Мы поедем в Багдад. Вряд ли Паксон догадается искать нас там. В одной
пещере возле Багдада спрятаны сокровища Саладина на случай, если придется
спасаться бегством от христиан. Едем?
— Мне все равно куда, Менгис, — повторила Валентина.
Они ехали до полудня следующего дня и остановились лишь на несколько минут,
чтобы утолить жажду, но к вечеру им пришлось сделать привал, чтобы хоть
немного поспать. Валентина свернулась калачиком, прижавшись щекой к груди
любимого.
Небесное блаженство!
— подумала она и провалилась в глубокий
сон.
Менгис легонько встряхнул ее и, поцеловав, помог подняться на ноги.
— Надо ехать. Я слышу стук копыт. Боюсь, каким-то образом Паксону удалось напасть на наш след.
Они выехали из небольшой пещеры, послужившей им прибежищем. Коней они гнали
еще один день, пока не добрались до небольшого оазиса.
— Уже недалеко до Багдада, — сообщил Менгис. — В той тайной
пещере мы найдем продовольствие и оружие. Не пей много воды,
Валентина! — предупредил он. — Потом напьешься. Спустя два часа мы
окажемся в безопасности. Но если Паксон нас догонит... Ты же ведь знаешь,
что тогда случится? — спокойно спросил Менгис.
Валентина кивнула.
— Я должен буду убить его. В противном случае, он убьет нас обоих.
— Я знаю.
Они продолжили путь, обогнули город Багдад и добрались до реки Тигр, на
скалистых берегах которой лишь кое-где росли согнутые ветрами деревья. Вдоль
берега тянулись пещеры. Менгис переезжал от одной пещеры к другой, пока не
нашел ту, что искал.
Войдя внутрь, они оставили лошадей поблизости от входа, а сами углубились в
пещеру. Тщательно замаскировав ветками вход, Менгис зажег несколько свечей и
осмотрел припасы.
Валентина изумленно оглядывалась.
— И Саладин еще смел утверждать, что ему не хватает провизии для войска! — удивлялась она.
— Те, кто ввязан в войну, всегда лгут, и Саладин ничем не отличается от
английского короля в этом отношении. Впрочем, не важно. Единственное, что
имеет сейчас значение, так это возможность спокойно поесть и поспать до
утра. А завтра мы примемся ждать Паксона, потому что нельзя постоянно
убегать от опасности. Мы должны встретиться лицом к лицу с противником и
тем, что нам суждено. Но в любом случае, здесь у нас больше шансов остаться
в живых, нежели в Джакарде, где у Паксона полно стражников.
Они насытились сушеными фигами и сыром, опустошили бутылку вина и заснули в
объятиях друг друга. Валентина шептала во сне имя Менгиса, и он, улыбаясь,
обнимал возлюбленную. Ни нежных поцелуев, ни страстных слов —
всепоглощающего чувства умиротворенности было достаточно для ощущения
полнейшего счастья.
Позавтракали они вновь сушеными фигами и сыром, и выпили еще одну бутылку
вина, а затем сели ждать Паксона, и сидели они, прижавшись друг к другу, и
молчали, потому что слова были не нужны.
Спустя несколько часов, уже после полудня, громкий голос позвал:
— Менгис! Ублюдок! Выходи и сразись, как мужчина! Или ты станешь
избегать честной битвы, утверждая что не любишь сражения?
Менгис встал, глаза
...Закладка в соц.сетях
