Жанр: Любовные романы
Валентина
...его были печальны. Поединок с братом доставит ему
невыразимую боль, он знал это. Взяв копье в руки, Менгис вышел на яркий
свет, ведя в поводу коня. На песчаном берегу у кромки воды он взобрался на
своего скакуна. Только тогда отыскал Менгис взглядом своего брата.
— Пакс, скажи правду, почему значит для тебя эта женщина так много, что
ты готов умереть?
— Валентина предала тех, кто спас ей жизнь, когда она умирала. Эта
женщина — лгунья и воровка, и свою кровь без размышлений она отдаст за дело
христиан. Я ответил на твой вопрос? — холодно спросил Паксон.
— В некоторой степени. Но позволь задать тебе еще один вопрос. Только
скажи мне правду! На самом ли деле оставил бы ты Валентину умирать на том
проклятом кресте?
— Ты задаешь слишком много вопросов, которые тебя не касаются вовсе! Но
ты мне все-таки брат, и я тебе отвечу. Да, я оставил бы ее умирать.
Менгис долгим печальным взглядом посмотрел сопернику в глаза и кивнул:
— Сразимся!
— Один из нас умрет, — провозгласил Паксон.
Менгис мягко тронул поводья, и конь загарцевал на песке. Паксон немного
отступил, заняв позицию напротив брата. Смертельная схватка началась.
Кони рвались вперед. Паксон подбросил копье в руке и выставил щит. Всадники
скрестили копья на середине площадки. Скрежет металла о металл гулко
разносился в тишине. Оба брата удержались в седле и отошли па прежние
позиции, чтобы повторить все снова.
Солнце светило Менгису в глаза. Кони рванулись, и в тот момент, когда копье
Паксона угрожающе устремилось к груди соперника, Менгис скользнул под брюхо
жеребца, своим копьем задев лошадь брата.
— Ублюдок! — крикнул Паксон. — Впредь никаких уверток!
— Ладно! На этот же раз прости!
Еще три раза сходились всадники, но никто из них не вылетал из седла.
В седьмой раз Паксон понадежнее перехватил копье и на долю секунды застыл на
песчаной полоске, высоко вскинув оружие. Темные глаза пылали ненавистью, и
сверкали белые зубы, обнаженные в страшном оскале. Копье полетело, рассекая
воздух, но неожиданно Менгис уклонился и оказался рядом. Его копье, в
отличие от копья Паксона, попало в цель. Тело султана Джакарда дернулось,
кровь хлынула из раны, он свалился на землю.
Менгис пришпорил коня и помчался за братом — его волок за собой конь.
— Глупец! — кричал Менгис, и в его голосе слышалась невыносимая
мука. — Зачем же ты промахнулся?
Кровавые пузыри закипали на губах Паксона.
— Солнце светило мне в глаза, — прохрипел он.
— Неправда, — с нежностью в голосе сказал Менгис, распутывая
поводья.
— Насколько плоха моя рана? Доберусь ли я до Джакарда? Только не лги,
брат!
— Скажу честно, Пакс, — голос Менгиса охрип от волнения, — ты
не выживешь.
— Менгис! — султан умоляюще схватил брата за руку. — Почему
все так обернулось? Когда же и что я сделал не так, как было должно? В чем
моя ошибка? В том, что я не научился любить так, как любишь ты? Или в том,
что, увлекшись войной, я оставил для жизни слишком мало времени? Почему
зависть к тебе стала для меня путами? Скажи мне, Менгис, пока Аллах не
забрал меня к себе, как же это случилось?
— Я не знаю, Пакс. Но если б сейчас я мог сделать так, чтоб все
обернулось иначе, я бы не пожалел сил! — ответил умиравшему Менгис,
глядя, как жизнь покидает тело брата.
Паксон закашлялся, кровь запенилась в уголке рта.
— Ты получил все, что хотел, а я ничего не оставляю после себя. Кроме
тебя, некому оплакать меня и некому позаботиться о Джакарде.
— Ты ошибаешься, Пакс. Женщина по имени Розалан родила от тебя сына,
наследника Джакарда.
Глаза Паксона выражали смертельную муку.
— Не лги, брат! Этого не может быть!.. Как ты сказал?.. Розалан? —
спросил он, с трудом выдыхая слова.
Скорбь Менгиса усилилась: его брат не знал даже имени женщины, родившей ему
сына. Отвечая Паксону, Менгис подумал, каким будет для него счастьем, когда
Валентина родит сыновей.
— Мать твоего ребенка, Розалан, ты встретил в Напуре во дворце Рамифа.
Она бедуинка, как наши праотцы.
— Я хочу увидеть сына, прежде чем умру! — слабым голосом
потребовал Паксон.
Менгис взглядом отыскал Валентину. Крупные слезы катились по ее щекам.
— Пакс, путь до Напура не близок...
— Клянусь, я не умру, пока не увижу своего ребенка! Привези его,
Менгис! — последние слова дались султану Джакарда тяжело, он откинулся
назад, дыхание стало еще более тяжелым и хриплым.
Менгис попытался успокоить брата:
— Тогда не разговаривай, береги силы! Но Паксон не последовал совету:
— Позови федаинов! Пошли их в Напур! Они будут служить тебе до конца
твоих дней, хотя ты и покинул Аламут! Поторопись, времени осталось немного.
Мысли Менгиса лихорадочно заметались. Паксон прав. Федаины, хоть он больше и
не шейх аль-Джебал, выполнят любую его просьбу, ему достаточно лишь дать
знать о своем желании.
— Позаботься о нем, Валентина, — сказал Менгис и побежал по
песчаному берегу к дальним пещерам.
Валентина упала на колени и со слезами на глазах сжала Паксону руки.
— И он еще посмел называть меня глупцом! — отозвался
умирающий. — Сам он глупец, от любви потерявший разум!
Заметив слезы девушки, он проговорил:
— Ты по мне плачешь, Валентина?
— Да, Паксон! Менгис, может быть, и на самом деле со временем станет
думать, что действительно ты промахнулся, потому что солнце слепило тебе
глаза. Но, наблюдая со стороны, я видела, в тот момент ты мог убить брата,
но послал копье мимо цели. Однажды я прокляла тебя за то, что ты его убил, а
сейчас благодарю: ты пощадил Менгиса, сохранив ему жизнь.
— Однажды я слышал, как мой отец... — жестокий приступ кашля не
позволил умиравшему договорить.
— Постарайся не разговаривать! Береги силы! — крикнула Валентина
со страданием в голосе.
— Нет, я должен сказать. Однажды, когда я был еще ребенком... — он
снова закашлялся, — ... я слышал, как наш отец беседовал в саду с
Менгисом. Он рассказывал, как сильно любил его мать.
То была любовь,
которая в силах сдвинуть горы
, — говорил отец. Я часто вспоминал его
слова, и мне всегда было обидно, что говорил так отец о матери Менгиса, а не
о моей. Я никогда не смог бы ради тебя сдвинуть горы, Валентина... но я бы
попытался... я бы попытался... если бы ты...
— Я это знаю, Паксон, — отчаянно плакала Валентина.
Умиравший протянул дрожащую руку, чтобы утешить рыдавшую над ним женщину.
— Я не достоин твоих слез. Ты слишком много страдала из-за меня. Мне
искренне жаль, что все так получилось. Почему так стало вдруг темно? Неужели
солнце зашло за облака?
Валентина обратила свой взор на яркое солнце, заливавшее золотом берег
Тигра, и сердце у нее оборвалось.
— Да, становится темно, — печально произнесла она.
Паксон взял ее за руку и попытался снова заговорить.
— Времени у меня совсем мало. Силы покидают мое тело...
— Ты должен продержаться, Паксон. Ты обещал! Федаины не подведут
Менгиса, я в этом не сомневаюсь, — хриплым шепотом приободряла его
Валентина. — Ты увидишь своего сына! Держись же, Пакс! Подожди...
кажется, они приближаются!
Валентина побежала к краю песчаного берега, где стоял Менгис, вглядываясь в
даль.
— Они скоро будут здесь! — отрывисто бросил он ей.
— Паксон умрет с минуты на минуту, Менгис, — прошептала
Валентина. — Боже мой, пусть же поторопятся! — взмолилась она.
Отряд федаинов мчался по пустыне, в руках одного из них был маленький
сверток с младенцем. Глаза Менгиса загорелись, когда всадник передал ему
аккуратно спеленутого малыша. Поручив ребенка заботам Валентины, человек,
отказавшийся от трона шейха аль-Джебала, повернулся к федаинам, чтобы тихо
сказать им несколько слов. Спустя минуту всадники ускакали.
Валентина подбежала к Паксону и опустилась перед ним на колени.
— Вот твой сын! — сказала она, разворачивая одеяльца.
Осторожно опустив малыша на грудь умиравшего отца, со слезами на глазах
смотрела девушка, как нежно касается рука мужчины головы ребенка.
— Менгис! Зажги фонарь и подними мне голову. Совсем стемнело! Я ничего
не вижу! Поторопись, времени у меня совсем не осталось!
— Твой сын очень красив, Паксон, — сказала Валентина. — Он
станет великолепным мужчиной. Мы расскажем ему об отце, когда ребенок
подрастет, — она плакала, не скрывая слез.
Умиравший счастливо улыбнулся, прижав дитя к щеке.
— Менгис, пообещай... пообещай мне, брат, что ты... — Паксон
закашлялся, губы потемнели от крови, — что ты позаботишься о нем, хотя
и нет у меня права просить тебя о чем-либо. Скажи ему, что... если б я
знал... если б был таким же мудрым, как ты... скажи ему...
— Я позабочусь о твоем сыне, Пакс. Мы вырастим из него достойного
правителя Джакарда, обещаю. Твой сын будет знать, что его отец был
замечательным человеком.
Менгис передал малыша Валентине и обнял брата. Тихие слезы текли по его
щекам. На лицо Паксона вдруг снизошло выражение покоя и умиротворения.
Похоронили султана Джакарда в глубине пещеры Саладина. Валентина качала на
руках малыша, Мехемета Ченгиза.
— Ты необыкновенно красива, когда держишь ребенка на руках! —
сказал ей возлюбленный.
— Когда ты рядом со мной, я всегда ощущаю себя красивой. Мне бы только
хотелось, чтобы этот ребенок был нашим с тобой сыном. О, Менгис! Мы должны
поскорее отправиться в Напур! Наверняка федаины ничего не успели объяснить
Розалан, просто выхватив малыша из колыбели. Она, наверное, сейчас сходит с
ума от тревоги.
Менгис улыбнулся.
— Ты забываешь, что в Напуре Агава! Девочка объяснит Розалан, что
федаины вовсе не убийцы! Но ты права: нам пора отправляться в Напур!
Путешествие в Напур не было омрачено досадными происшествиями, все было
спокойно. Валентина баюкала на руках ребенка, нашептывая ласковые слова, а
Менгис поглядывал на нее с нежною улыбкой, но порой его лицо омрачалось
грустью.
Когда они приблизились к воротам дворца Напура, Агава встретила их
радостными возгласами.
— Я догадалась, что это ты послал за ребенком, — объявила девочка,
уцепившись за Менгиса, — и сказала Розалан, чтобы она не беспокоилась!
Ох, как я счастлива! — продолжала ворковать Агава. — Валентина, а
тебе не кажется, что Ченгиз похож на только что вылупившегося птенца без
перьев? Розалан говорит, что все младенцы так выглядят! Ох, как я счастлива
тебя видеть! — без конца восклицала маленькая подружка госпожи.
— А где же Розалан и Ахмар? — спросила Валентина, входя во дворец.
— Они молятся у куста багряника. Я им сказала, это ни к чему, с их
сыном ничего дурного не произойдет... Смотри, вон к нам идет Розалан!
Бедуинка пристально вгляделась в прибывших и остановилась, увидев, что это
Валентина и Менгис, затем помчалась, протягивая руки к своему ребенку. Ахмар
торопился следом.
— Мой сын! — плакала Розалан. — Я уже и не думала увидеть
свое дитя снова! — сказала она, обнимая подругу. — Мне показалось,
я умру, когда какие-то люди выхватили малыша из колыбели. Пойдем же, ты
должна рассказать мне, что произошло с тобой с тех пор, как ты покинула
дворец Напура. Хочешь чая с печеньем?
Менгис и Ахмар молча смотрели на двух обнимающихся и плачущих женщин.
Выражение на их лицах означало только одно: ох уж эти женщины!
— Что я тебе расскажу! Ты будешь слушать, затаив дыхание! —
пообещала Валентина.
— Не заставляй только меня очень долго ждать! — потребовала
бедуинка. — Рассказывай немедленно! — она даже топнула ногой.
— Вы с Ахмаром поедете в Джакард и станете править землями отца вашего
сына, пока он не повзрослеет. Таковой была последняя воля Паксона. Ты
оказалась права, Розалан: твой сын рожден, чтобы стать правителем!
Бедуинка потеряла дар речи, у Ахмара на лице застыла глупая улыбка. Агава же
принялась весело пританцовывать. Менгис радостно улыбнулся, обняв Валентину.
— А мне можно будет поехать в Джакард? — спросила девочка.
— Конечно! Как же Ченгиз обойдется без твоих песенок? Я ведь так петь
не умею! — рассмеялась Розалан. — Когда нам отправляться,
Валентина?
— Когда захотите, но полагаю, Ченгиз должен оказаться в своем доме как
можно скорее. Возьми с собой из Напура все, что сочтешь нужным. Мы с
Менгисом хотим, чтобы вы были счастливы.
Расставшись с друзьями, Валентина и Менгис прошли в тенистый сад.
— Милая, — тихо обратился к ней возлюбленный, не зная, что же еще
сказать, все слова вдруг куда-то исчезли, но Валентина прочла в его взоре,
полном непролитых слез и неизбывного горя, все, что он хотел бы ей сказать.
— Поезжай, Менгис! Я понимаю, в жизни каждого человека наступает
однажды такое время, когда ему следует побыть одному. Однако возвращайся ко
мне, как можно скорее! Я буду ждать, — она нежно улыбнулась, и ее
любимый понял, что эта женщина готова ждать его вечно. Менгис обнял
Валентину.
— Когда же и где ты успела так хорошо узнать душу мужчин? Как ты
догадалась, что сейчас мне необходимо побыть одному, прежде, чем я сам это
понял! — он заглянул в ее глаза, сиявшие сапфировой голубизной,
свидетельствовавшей о безграничном счастье. — Хвала Аллаху! Он помог
мне сделать тебя такой счастливой!
— Чтобы сделать меня счастливой навсегда, Аллаху достаточно лишь
заключить меня в твои объятия и оставить в них навечно! Возвращайся ко мне
поскорее, Менгис!
Он поцеловал ее страстно, и губы любимого сказали Валентине, что его жизнь
без нее не имеет смысла и что он непременно вернется.
Следующие несколько дней Валентина провела, занимаясь делами Напура. Ахмар и
Розалан помогали ей с воодушевлением. Но даже слушая их рассказы и отвечая
на вопросы, Валентина думала о Менгисе, вслушиваясь в стук лошадиных копыт
по садовой дорожке и ожидая вот-вот услышать голос любимого.
Ахмар проследил, чтобы Рамиф был погребен согласно всем мусульманским
обрядам, достойным почитаемого народом эмира. Мохаба положили в могилу рядом
с его другом, как он того и желал при жизни.
Саладин поручил Менгису и Валентине править Напуром под его непосредственным
наблюдением.
Беседа взрослых была прервана девочкой, вбежавшей в комнату с новостью:
— Первый зуб! У Ченгиза прорезался зуб! — сообщила Агава.
Все рассмеялись и немедленно отправились посмотреть на первый зуб малыша.
Валентина шла позади остальных. Агава обвила руками ее шею.
— Мы все скучаем по Менгису, правда? — робко спросила она.
— Да, малышка, — голос Валентины всегда шел из самой глубины
сердца, когда она говорила о любимом.
— Я думаю, он скоро вернется, — попыталась приободрить ее Агава.
— Я тоже так думаю, — улыбнулась Валентина. — Ну, пошли? Я
должна увидеть первый зуб Ченгиза.
Валентина проснулась оттого, что губы Менгиса приникли к ее губам в поцелуе,
опаляющем, как солнце пустыни. Любимый! Счастье засветилось в глазах
девушки. Она бросилась в объятия Менгиса и обвилась вокруг него, словно не
желая когда-либо еще отпускать от себя возлюбленного.
Их губы слились, и для слов не осталось места. Двое влюбленных сразу же
перенеслись в блаженную страну любовных восторгов. Губы Менгиса стали
требовательными, жадными, ищущими. Проникновенно и обжигающе, нежно и
трепетно, властно и страстно ласкал он Валентину, ожидая бурного отклика,
возбуждая и увлекая на неведомые высоты. Поцелуями Менгис покрывал ей шею,
спускаясь к груди, и снова и снова шептал ее имя, будто не мог поверить, что
на самом деле наконец-то она оказалась в его объятиях. Их любовное слияние
было бурным, как морской ветер, и гармоничным в своем ритме, как само море.
Валентина страстно отвечала на поцелуи, касаясь тела возлюбленного
прохладными пальцами. Страсть нарастала неукротимо. Загорелые руки
обвивались вокруг ее стана, пытливо пробегая по изгибам тела.
И непрестанно шептал он ее имя:
— Валентина... Валентина...
Молодые тела стремились друг к другу, тихие стоны экстаза усиливали
наслаждение, вздымая на волнах восторга к высотам любви.
Менгис опять и опять выкрикивал ее имя, маня, призывая и приказывая любимой
следовать за ним к зениту и высшему блаженству пламенного желания.
— Валентина!..
А после он лежал рядом с ней, и ее темноволосая головка покоилась у него на
плече. Валентина счастливо вздохнула, ощутив, как обвивает ее стан рука
возлюбленного, и прижалась к нему теснее, нашептывая тихие слова обожания.
Ее миротворец. Любимый. Мужчина ее грез. Губы Менгиса ласкали теплое
обнаженное плечо возлюбленной, в который уже раз нашептывая ее имя.
— Чшшш, — прошептала Валентина, прижимая подушечки пальцев к его
губам.
Он повернул голову и прижался губами к тонкому запястью, наслаждаясь
нежностью кожи любимой и ощущая теплоту, столь щедро даримую ею.
— Я здесь... и я отныне всегда буду с тобою рядом, — прошептала
она. — Ты моя жизнь, и я постараюсь сберечь нашу любовь.
Закладка в соц.сетях
