Жанр: Любовные романы
Хозяйка "Солнечного моста"
...дожди, и все будет кончено.
Подъем по широкой винтовой лестнице показался ей как никогда долгим. Ее рука
судорожно цеплялась за перила красного дерева. В глаза бросилась пустая
постель: одеяло и простыни сбиты на сторону, будто Джессика вышла в ванную
комнату.
Мэгги! Билли ускорила шаги. Но Мэгги лежала в колыбели, счастливо курлыкая.
Няня вязала, сидя в кресле-качалке. Она встретилась с Билли взглядом.
— Мне так жаль, миссис Коулмэн. Я знаю, как вы любили старшую миссис
Коулмэн. Меня сразу же позвали, но сделать ничего уже было нельзя. Она ушла
быстро и мирно. Нашла ее Тита. Доктор уже приходил и ушел. — Билли
печально кивнула. — Не знаю, может быть, вас это утешит, но когда я
принесла ей Мэгги после кормления в двенадцать часов, миссис Коулмэн
попросила дать ей подержать ребенка. Она долго смотрела на Мэгги и все время
повторяла, что она напоминает ей Амелию, и говорила, что очень сожалеет.
Думаю, она знала, что умирает. Когда приедет ее дочь, может быть, вы ей об
этом скажете.
— Да, да, я скажу. Спасибо, что рассказали мне. Я знаю, это будет много
значить для Амелии.
Билли наклонилась над колыбелью и потрясла разноцветную погремушку. Мэгги
загулькала и взбрыкнула ножкой. Билли протянула к ней руки.
— Иди к маме. — Няня смотрела, как Билли взяла свою дочку и
порывисто прижала ее к груди. — Я постараюсь жить не так, как
Джессика... не хочу умереть в одиночестве, — прошептала она, касаясь
губами мягкой, шелковистой головки малышки. Когда Мэгги начала хныкать,
Билли поцеловала ее и снова положила в колыбель. — А где остальные,
няня?
— Ваша мать и мистер Коулмэн в кабинете. Тита и еще кто-то из ее
родственников убирают... то есть, я имею в виду...
— Я понимаю.
Сет стоял возле камина, держа в руках стакан, наполненный до краев виски.
Агнес сидела в кресле Сета. Билли показалось, что ее приход оказался
некстати. Она чувствовала: эти двое решали какие-то вопросы.
— Вы пытались связаться с Амелией? — спросила Билли прежде всего.
Когда никто не ответил, она сделала вторую попытку. — А как насчет
Мосса?
Сет повернулся к невестке. На его лице застыло отрешенное выражение.
— Нет еще, я решил подождать, пока
Энтерпрайз
зайдет в какой-нибудь
порт. Не хочу, чтобы ему передали это сообщение, когда он вылетает на
задания... Позже, он узнает позже. В подходящее время.
— А Амелия?
— Некоторое время тому назад я написал письмо в Красный Крест. Ответа
пока нет.
Билли почувствовала напряжение во всем теле.
— Этого недостаточно, Сет. Вы должны что-то предпринять.
— Ничего больше сделать нельзя. Она все равно не успеет на похороны,
даже если выехала вчера.
— Неправда. Вы должны попробовать. Если вы не сделаете это, то я
сделаю.
— Билли, пожалуйста. Разве ты не видишь, что Сет... Билли стиснула
кулаки.
— Не вмешивайся, мама. Сет, я сама позвоню в Красный Крест. С вашего
разрешения или без него. Насчет Мосса вы, может быть, и правы, но Амелия —
совсем другое дело.
— Билли, подожди.
— Оставь ее, Эгги. Ничего у нее не получится. Хочет увязнуть в этом
деле, пусть попробует, — устало проговорил Сет.
— Мы будем кого-нибудь приглашать? — нерешительно спросила Агнес.
— Нет. Будет служба для своих. Присутствовать будем только мы.
Похороним ее здесь, в Санбридже. На следующей неделе дадим извещение в
газету.
— Если я тебе не нужна, Сет, я бы пошла прогуляться.
— Иди, Эгги. Со мной все в порядке. Позаботься лучше о своей дочери.
В два часа ночи раздался ответный звонок из Красного Креста. Билли сняла
трубку после первого же сигнала.
— Мы нашли ее. Теперь проблема в том, чтобы посадить на самолет. Есть
трудности, но не такие уж большие. Честно говоря, сомневаюсь, что мы
доставим ее вовремя, но постараемся.
— Я так благодарна вам. Все мы благодарны. А если появятся еще какие-
нибудь новости, вы сообщите мне?
— Конечно. Мы рады помочь. Жаль, что не можем сделать больше.
Должна ли она разбудить Сета, чтобы рассказать об этом звонке, задумалась
Билли. Нет. Он не поблагодарит ее за то, что она помешала ему спать.
— Билли! — послышался тихий шепот.
— Мама! Что ты делаешь здесь так поздно?
— Сидела на кухне, ждала, когда тебе позвонят. Я так горжусь тобой,
Билли. Думаю, ты правильно сделала, что пошла против воли Сета и настояла на
своем. Хотелось бы думать, что ты проявишь решительность, когда и для меня
понадобится что-нибудь сделать; наверное, я впервые осознала, что и сама
смертна. А теперь почему бы тебе не пойти со мной на кухню и не выпить
горячего шоколада? Я оставила его для тебя на краешке плиты.
— С удовольствием, мама. Я хотела с тобой кое о чем поговорить.
— Как когда-то в Филадельфии. Я скучаю по тем временам, Билли.
— Ты всегда так занята, мама.
— Да, знаю. Санбридж так великолепен. Наверное, я слишком быстро
адаптировалась. Мне жаль Джессику, правда, жаль. Я знаю, как хорошо ты
относилась к ней.
— Как Сет воспринял все это? — холодно спросила Билли.
— Потрясен. И когда узнал, и сейчас, — уточнила Агнес. — Он
прожил с Джессикой долгую жизнь в любви и согласии, а теперь она подошла к
концу. Я уверена, Билли, он постарался бы связаться с Амелией после того,
как прошел бы первый шок. Он очень расстроен, что не может сейчас сообщить
Моссу.
— И он делает меня соучастницей. Как я могу писать Моссу и не
рассказать обо всем? По-моему, это ужасно. Понимаю его, но все-таки думаю,
что Моссу нужно сообщить.
— Ты окажешься в неловком положении. Позже я поговорю с Сетом. Как я
сказала, Билли, сейчас он потрясен. Завтра, может быть, он уже будет иначе
смотреть на то, что случилось.
— Надеюсь. Я не буду лгать Моссу и не стану избегать этой темы. Боже
мой, Джессика его мать... была его матерью. Ты понимаешь, что я имею в виду.
— Допивай шоколад и иди спать, Билли. Уже поздно, а завтрашний день
будет трудным.
Агнес долго сидела за кухонным столом. Пила кофе, чашку за чашкой, и ощущала
горечь на языке. Билли ни словом не обмолвилась о своей беременности. Долго
ли будет она хранить секрет? По самым приблизительным подсчетам Агнес,
выходило уже почти три месяца. Ребенок родится где-то в феврале. Агнес
похолодела. В феврале Мэгги будет праздновать свой первый день рождения. Это
физически трудно даже для крепкой женщины, не переносившей осложнений во
время первой беременности. Агнес проглотила кофе, словно пытаясь подавить
чувство вины. Что сделано, то сделано. Она надеялась, что вскоре Билли
сообщит им новость. Сет сразу же почувствует себя гораздо лучше.
На небольшой службе, устроенной Сетом для Джессики, собралась, казалось,
чуть ли не половина Техаса. А вторая половина прислала цветы, телеграммы и
записки с соболезнованиями. Билли приходилось все время бегать, открывая
дверь и отвечая на телефонные звонки.
Никогда прежде она не сталкивалась с роковой неизбежностью смерти. Ее отец и
бабушка с дедушкой умерли, когда она была совсем маленькой и не могла
осознавать случившееся. Джессика стала для нее второй матерью, более
сочувствующей и понимающей, чем Агнес, и Билли горячо полюбила эту женщину.
Она испытывала потребность забиться куда-нибудь и горевать. А вместо этого
ее попросили наблюдать за входной дверью и телефоном.
Джессика лежала в передней гостиной в огромном гробу из дуба с бронзой,
одетая в платье из бледно-голубого кружева и в крохотные атласные лодочки
для спальни. Тот, кто причесывал ее, сделал пробор не на ту сторону, как
Джессика привыкла носить. Казалось, никто, кроме Билли, этого не заметил.
Агнес сочла архаичным и языческим обычай держать гроб открытым в доме. В
Филадельфии такие вещи делались с большим тактом. Разве для этого не
существуют погребальные конторы?
Джессику похоронили на залитом солнцем лугу у подножия холма в присутствии
толпы посторонних людей. Билли и не представляла себе, что похороны окажутся
таким мучительным событием. Люди пришли из уважения к Сету, большей частью
его деловые партнеры и друзья; тех, кто знал и любил Джессику, было совсем
немного. Проливая слезы и горестно шепча молитвы, Билли положила на гроб одну-
единственную розу из сада Джессики. Бедная Джессика. Такая одинокая. Здесь
должны были стоять Мосс и Амелия, ее родные дети, ее плоть и кровь. Даже
маленькую Мэгги следовало принести сюда, но на это предложение и Агнес, и
Сет сразу же наложили запрет.
Сет вышел вперед. Его густые волосы аристократически лежали волнами, шляпу
он почтительно держал в руке.
— Джессика Райли Коулмэн была прекрасной женщиной. Мы хороним ее в
Санбридже, потому что здесь был ее дом. Она принадлежит этим местам. Джесс
всегда знала, чего от нее ждут. Она была хорошей женой и любящей матерью.
Подарила мне прекрасного сына, самого лучшего сына на свете. И дочь, —
запоздало добавил он. — Мы будем скорбеть о ней, но никогда не забудем.
Речь получилась короткой и быстрой: так был подведен итог жизни Джессики.
Сет надел свою широкополую стетсоновскую шляпу и увел процессию скорбящих
прочь от могилы. Коулмэны никогда не оглядываются назад. Что сделано, то
сделано.
Глава 15
На следующий день после похорон все снова пошло своим чередом. Отсутствие
Джессики не бросалось в глаза за завтраком. Разумеется, потому что в течение
многих месяцев она ела у себя в комнате. Даже гостиная не носила следов ее
последних часов в доме: не осталось ни лепестка от сотен цветов.
Агнес сидела за столом, разбирая утреннюю почту. Ее темные волосы были
зачесаны назад, строгость прически нарушали лишь несколько художественно
уложенных надо лбом завитков. Впервые Билли заметила у матери признаки
седины на висках.
— Пожалуйста, заканчивай завтрак побыстрее, дорогая, рассеянно сказала
Агнес, открывая очередное письмо. — Сегодня так много дел, и мне нужен
стол.
— Почему ты открываешь письма, адресованные Сету? Может быть, ты
распечатываешь и письма Мосса, прежде чем я их прочту?
— Что за вопрос, Билли? Конечно, я не читаю письма Мосса. Как ты можешь
подумать?
— А я вижу все письма, которые Мосс пишет Сету? — продолжала
настаивать Билли. — Или только те, которые он считает возможным мне
показать? Почему ты заставляешь меня делиться с ним письмами Мосса? Кто-
нибудь здесь думает, что мы с Моссом имеем право на уединение и личную
жизнь?
И Агнес, и Билли вздрогнули, услышав голос Сета:
— У Коулмэнов нет секретов друг от друга, девочка. Агнес, что случилось
с твоей дочкой? С тех пор как она вернулась домой из поездки на Гавайи, она
ведет себя так, будто у нее гвоздь в седле.
Агнес переводила глаза с Билли на Сета, словно пытаясь что-то сказать.
— Билли глубоко переживает смерть Джессики, Сет. Молодые матери всегда
очень нервничают.
Гнев Сета прямо на глазах пошел на убыль, а напыщенность поблекла.
— Ладно, все в порядке, девочка, — примирительно сказал он, словно
прощая ее.
Билли сердилась. Почему ее прощают? Она не сделала ничего плохого, только
задала вопрос напрямик.
— Какие у тебя планы на сегодняшний день, дорогая? — спросила
Агнес, вновь принимаясь за почту и рассортировывая деловые письма и
соболезнования.
— Я думала поехать в город. Тебе ведь не нужна машина, мама? Я хотела
кое-что посмотреть в универмаге Балдена.
Агнес собралась было возразить, что не подобает, чтобы ее видели
разглядывающей витрины на следующий день после похорон, но, скользнув
взглядом по дочери, прикусила язык. Билли лгала или, по крайней мере, не
говорила всей правды. Агнес действительно хорошо знала свою дочь.
— Когда ты думаешь вернуться? Собираешься пообедать в городе? Может
быть, хочешь, чтобы я приехала за тобой?
— Нет, наверное, я буду дома к обеду. Ты ведь сказала, что у тебя
сегодня много дел. Я совсем не хочу отбирать у тебя время, мама.
Итак, удовлетворенно размышляла Агнес, вскрывая очередной конверт, Билли
едет в город без определенной цели и не хочет кого-либо с собой брать.
Сердце Агнес забилось сильнее: Билли собиралась на прием у доктору Уорду.
Не прошло и часа, как Агнес схватила трубку телефона, набрав номер приемной
доктора Уорда.
— Алло, это миссис Эймс. Не могли бы вы мне сказать, на какое время
назначен прием моей дочери? Кажется, я забыла... Да, миссис Мосс Коулмэн...
думаю, она упоминала о визите к врачу... Десять часов? Нет, все в порядке. Я
просто хотела знать, ждать ли ее к обеду.
Медсестра в приемной доктора Уорда подняла голову от бумаг и улыбнулась
вошедшей в кабинет миссис Коулмэн, которая, несомненно, украсила его —
шикарно одетая в лимонно-желтое платье и эффектные лаковые туфельки. Миссис
Коулмэн выработала свой собственный стиль, подражать которому стоило бы
тысяч долларов. Медсестра вздохнула. Некоторым женщинам счастье само плывет
в руки!
Билли нервничала и чувствовала себя неважно. Она знала, что беременна. Этот
визит должен был лишь подтвердить то, в чем она и без того уже уверилась.
После осмотра она присоединилась к доктору Уорду в его кабинете и выслушала
его речь, полную беспокойства.
— Я разочарован, Билли. Я действительно не хотел, чтобы вы снова
забеременели, да еще так быстро. Мне нужно было более настоятельно
подчеркнуть это обстоятельство после того, как родилась Мэгги. Это нехорошо,
Билли, и, я полагаю, мы должны поговорить о возможности клинического
прерывания беременности. Вы подвергаете опасности свое здоровье.
Доктор вдруг стал называть ее Билли. Неужели все врачи переходят на
фамильярный тон, когда сообщают плохие новости?
— Вы пытаетесь напугать меня? Неужели все так серьезно?
— Я весьма серьезен. Послушайте внимательно. Вы не доносили Мэгги до
срока, потому что у вас был сильный токсикоз. Кроме того, роды оказались
очень трудными из-за неправильного положения ребенка; после родов у вас
осталось опущение матки, и, вполне вероятно, вы не доносите этого ребенка
дольше пяти месяцев. Выкидыши опасны, очень опасны. Возможность инфекции и
послеродовой лихорадки весьма высока, и я не уверен, что послужу вашим
интересам, если не предложу прервать беременность.
— А если я буду осторожна, не стану поднимать тяжестей и много ходить —
это поможет? — Нижняя губа у нее дрожала, пальцы теребили перчатки.
Адам Уорд переживал за Билли: такое решение принимать очень трудно. Муж на
войне, свекор страшно давит на нее, с нетерпением ожидая появления внука.
Она взвалила на плечи непосильную ношу. Ему самому осточертели требования
Сета. Если бы он не возглавлял гинекологическое отделение в Мемориальной
больнице и не сознавал, что учредитель Коулмэн может отдать свои деньги
другим организациям, никогда не стал бы терпеть приниженное состояние под
пятой у старика. Одна-единственная слеза скатилась по щеке Билли, и Адам
Уорд с трудом поборол искушение протянуть руку и вытереть ее. Молодая
женщина казалась такой юной и неискушенной, несмотря на новообретенный блеск
утонченности.
— Билли, вы стоите перед трудным решением. Но я не советую сохранять
беременность. Не позволяйте вмешиваться вашим личным или религиозным
соображениям. Речь идет о вашей жизни. Нужно подумать о муже и дочери.
Позвольте мне позвонить консультанту. Мнение другого врача позволит вам
обрести уверенность, да и мне тоже.
— В этом нет необходимости, я доверяю вашему мнению. Но, как вы
говорите, в конце концов принимать решение мне. Мне нужно подумать. Прямо
сейчас я ответить не могу.
— Не тяните с ответом, Билли. Еще три недели — и будет поздно.
— Я должна подумать! Не подталкивайте меня! Сейчас я ни о чем не могу
думать! Джессика не выходит из ума, у Мэгги режется зуб, и я почти месяц не
получала известий от Мосса. Как я могу утаить такое от мужа? Я хочу знать
его мнение. И Сет никогда не простит меня. Я должна подумать! Должна!
— Билли, напоминаю вам, что все это останется строго конфиденциально,
между мной и вами. Я ни с кем не стану обсуждать этот вопрос, даже с вашим
свекром. Особенно с ним.
— Я понимаю и благодарна вам... — Она взглянула на врача, и теперь
ей показалось вполне допустимым, что он звал ее по имени. Он понимал, как
важно ей чувствовать поддержку человека, которому она могла бы доверять.
Расположившись на заднем сиденье лимузина Коулмэнов, Билли смотрела на
пробегавшие за окном машины виды сельской местности. Аборт. Это слово давило
на ее мозг... смутные, мрачные образы темных коридоров и смертного греха,
оставшиеся от разговоров, что ведутся шепотом. Аборт. Ее рука нерешительно
легла на живот, где росла еще одна жизнь. Маленькая жизнь, бившаяся в ней,
не казалась неведомой тайной, как до рождения Мэгги.
Она уже почти решилась отказаться от аборта, когда другие доводы захлестнули
сознание. По словам доктора, оставалась вероятность выкидыша — и ее
собственная жизнь находилась под угрозой. Страх ледяными пальцами сжал
сердце. Она никогда не думала о своей собственной смерти, даже не
предполагала такой возможности. Она хотела жить, для Мосса, для Мэгги, для
самой себя. Не могут же ее лишить того, что уже принадлежит ей! Годы с
Моссом, годы, в течение которых будет расти Мэгги. Однако, думая об аборте,
она словно слышала крик своего неродившегося ребенка.
Машина подъехала к Санбриджу, и Карлос остановил ее у крыльца. Билли
подбежала к двери. Она, не останавливаясь, взлетела по ступенькам и
ворвалась в детскую. Даже суровая мисс Дженкинс не стала протестовать, когда
Билли взяла спящую девочку из колыбели и прижала ее к груди.
— Сет, я хотела бы поговорить с вами, — решительно заявила Билли.
— Давай, говори, — недовольно пробурчал тот, как раз размышлявший
над открытой бухгалтерской книгой. Билли понимала, что он притворялся.
Бухгалтерские книги вела Агнес.
— Вы собираетесь звонить в Красный Крест, чтобы они сообщили Моссу о
смерти матери? — говорить более резко она бы не смогла.
— В свое время. Я не хочу подвергать Мосса опасности. Когда корабль
зайдет в порт...
— Извините, Сет, я не согласна. Я не стану участвовать в этом обмане.
Если Мосс достаточно смел, чтобы сражаться на войне, он найдет в себе силы
справиться и с горем, вызванным смертью матери. Вы не можете держать его в
неведении. Сомневаюсь, что он простит вам это. Я не могу писать ему и не
упомянуть об этом — что он подумает обо мне?
— Неважно.
— А я думаю, это очень важно. Вы просите меня лгать моему мужу. Я этого
делать не стану.
Сет развернулся в кожаном кресле, заложил могучие руки за голову и устремил
пристальный взгляд на жену своего сына.
— Ты не знаешь моего мальчика так, как знаю его я.
— Мосс больше не мальчик. Он мужчина и мой муж. Я настаиваю, —
холодно сказала Билли.
— Настаивай на чем хочешь, девочка, но мое решение остается в силе.
Мосс может совершить какую-нибудь глупость. Нарушится его координация,
получится какой-нибудь сбой. Все что угодно. — В голосе Сета слышалось
отчаяние, и Билли воспользовалась своим преимуществом.
— В данном случае вы поступаете скорее глупо. Час назад я послала
телеграмму в Красный Крест. И уж поверьте мне, я знаю своего мужа.
— Ты все-таки сделала это, хотя я ясно сказал тебе ничего не предпринимать! — взревел Сет.
Сердце Билли бешено колотилось. Он ее не смутит, не запугает. Она стольким
обязана Джессике.
— Да, черт побери, сделала. И сделала бы снова, если бы понадобилось.
— Ей-Богу, не будь ты женою Мосса, я бы тебя отсюда вышиб пинком под
зад.
— Пусть это вас не останавливает. Я могу собраться и уехать отсюда
через час. Так что решайте, Сет.
— Ты не имеешь права.
— Нет, имею. Я его жена.
— Я не собираюсь забывать это!
— Дело сделано, это уже прошлое. Мы должны продолжать жить с этого
момента. А как мы станем жить, зависит от нас.
— И откуда ты набралась такой твердости в последнее время, девочка?
— От вас, — коротко ответила Билли. — Но не могу сказать, что
это мне нравится. Как насчет вас?
Сет фыркнул:
— Ладно, оставь меня наедине с моим горем. Поразмышляй, как ты еще
можешь мне досадить. Я старик. Оставь меня в покое. — Сет выглядел
совершенно расстроенным.
— Сварливый старик, — сказала Билли.
— Вон! — прогремел голос Сета.
За ужином Агнес намотала свою драгоценную нитку жемчуга на тонкие пальцы и
выпалила:
— Сегодня во второй половине дня я получила телеграмму из Нью-Йорка,
Сет. От твоей дочери. Она прибудет в Остин завтра утром и просит прислать
машину в аэропорт.
Ложечка в руках Сета звякнула о блюдце, он швырнул салфетку на стол.
— Ее мать умерла и похоронена! Какого черта ей приезжать в Санбридж?
Она бежала, бросила мать, а теперь приползла обратно.
— Сет, пожалуйста, будь благоразумен, — сказала Агнес. — Что
я могу поделать? Не могла же я по собственной инициативе телеграфировать в
Нью-Йорк и запретить твоей дочери приезжать в Санбридж. Тебя не оказалось
поблизости, чтобы спросить, а я не знала, что делать...
— Я тебя не обвиняю, Эгги. Всё эта противная девчонка. Она мне встала
как кость поперек горла еще когда родилась, и ясно как Божий день, что она
мне и сейчас не нужна! Наверное, едет со своим муженьком.
— Об этом в телеграмме ничего не говорится. Но не представляю себе, что
британский офицер может в военное время отправиться в Штаты.
— Ладно, что, черт побери, там написано, Эгги? Где эта телеграмма?
— Мне ее прочли по телефону, Сет. Там просто сообщается, что она в Нью-
Йорке, ей удалось попасть на рейс в Остин, и она просит прислать машину в
аэропорт.
Сет встал из-за стола, тяжело опершись на трость.
— Могу тебе сказать, Эгги, у меня нет желания видеть еще раз эту
девчонку. Всю жизнь она была своенравной, устраивала то одну выходку, то
другую. Когда она жила дома, я не имел ни одной спокойной минуты, потому что
никогда не знал, что она вытворит в следующий миг. Что бы она ни сделала, я
заранее был уверен: мне это не понравится. И ее приезд мне тоже не нравится!
Почему, черт возьми, она не может держаться подальше от Санбриджа? Я слишком
стар и слишком устал, чтобы терпеть ее проказы.
— Сет, она замужняя женщина с маленьким сыном...
— Это не ее сын! Мальчик какого-то англичанина! У нее даже не хватило
ума выйти замуж за американца, Боже мой! Этот мальчишка не моей крови, да и
не ее. — С такими словами он покинул столовую.
— Не могу поверить! — воскликнула Билли. — Амелия его родная
дочь. А ты, мама, защищала себя, а не ее! Как ты можешь быть такой жестокой?
Ты действительно собиралась послать ей телеграмму с отказом?
Глаза Агнес блеснули, а рот сложился в горькую линию.
— Конечно, я подумывала об этом, и если бы не опасалась, что вызову
огонь на себя, то так бы и сделала. Как только ты не можешь понять, Билли,
не все отцы любят своих детей, по крайней мере не всех своих детей. Амелия
глубоко разочаровала Сета, и в глубине души он не может простить ее. Их
отношения нас не касаются. Иногда, Билли, ты бываешь просто глупой и
забываешь, откуда берется масло на твоем хлебе.
— А это что значит?
— Проще говоря, дорогая, я обеспокоена приездом Амелии, потому что
после кончины Джессики Сет стал очень уязвим; примирение между ним и дочерью
может иметь гибельные последствия для нашего положения здесь, в Санбридже,
если с Моссом что-нибудь случится. Ни на минуту не забывай, что кровь гуще,
чем вода. Даже Мэгги легко устранят, если у Амелии родится сын. На карту
поставлено многое, Билли, и я хотела бы, чтобы ты перестала быть такой
наивной.
Билли откинулась на спинку стула.
— Я и не знала, что ты такая хитрая и расчетливая, мама. Не знала...
— Ты не знала, — холодно проговорила Агнес, — как я экономила
и сводила концы с концами, чтобы дать тебе хорошую жизнь, уровень, достойный
моей дочери. Как ты думаешь, что давал нам страховой полис твоего отца и та
малость, что осталась после твоей бабушки? А дом — ты и представить себе не
могла, что он закла
...Закладка в соц.сетях
