Жанр: Любовные романы
Хозяйка "Солнечного моста"
...зальных спицах, те, что
нашептывают друг другу в углах школьных гимнастических залов.
— Амелия! Не надо! Это опасно!
— Надо, и я сделаю это. Ты только подождешь меня. — Ее рука
потянулась к животу. — Ты знаешь, что здесь, Билли? Сон. Всего лишь
сон. Но это не для меня, и я хочу забыть его, прежде чем он станет кошмаром.
Знаешь, как мне страшно? Я до смерти потрясена потерей Джеффа. За всю жизнь
я никогда не поступала правильно, за исключением того, что любила Джеффа и
Рэнда. На самом деле я довольно эгоистична. Спроси любого, кто знает меня.
Спроси моего отца. Я должна сделать это. Я хочу сделать это!
— Я поеду с тобой, — сказала Билли. — Тебе кто-то нужен.
Признаюсь, мне это не нравится, но если я тебе нужна, то буду рядом. Мосс
поступил бы точно так же, помог бы тебе. Я не стану тебя осуждать, Амелия.
Просто хочу быть твоим другом.
— Ах, Билли, — плакала Амелия. — Ты мой друг, больше чем
друг. Ты мне сестра!
На следующий день после обеда Билли и Амелия поехали в Остин. Они дали
Карлосу указания ждать их в пять часов напротив конторы Коулмэнов, потом
подождали, пока он отъедет, и подозвали такси. Амелия молча и напряженно
сидела на заднем сиденье, в то время как Билли давала водителю адрес.
— Вы уверены, что адрес правильный, мисс? — спросил шофер, жуя
огрызок сигары. — Вы не похожи на тех леди, которые могут ехать в такой
район.
— Адрес правильный, — ответила Билли тоном, исключавшим дальнейшие
комментарии. Амелия сидела рядом, глядя прямо перед собой, сцепив на коленях
холодные бледные руки.
Когда такси остановилось, Билли глянула на темные сомнительные заведения,
грязные тротуары.
— Это именно то место, — ничего не выражающим голосом подтвердила
Амелия. Они заплатили и вышли из машины.
— Хотите, чтобы я подождал вас?
— Нет, спасибо, — сказала Билли, нервно озираясь вокруг. Мужчины
лениво болтались на перекрестках, громкая музыка мексиканского танца
вырывалась из ближайшего заведения
Локо Салун
. Оборванные дети и женщины с
ввалившимися глазами бесцельно бродили по улице.
— Амелия, ты уверена, что у тебя правильный адрес?
— Это здесь, — сказала та, глядя на ветхое крыльцо. — Давай
побыстрее покончим с этим ужасным делом. Пошли.
Билли никогда раньше не бывала в таких местах. В темном коридоре пахло
подгоревшим чесноком, затхлостью и отбросами. Радиоприемники, настроенные на
разные волны, создавали приглушенную какофонию. На третьем этаже Амелия
резко стукнула в обшарпанную дверь.
Дверь чуть приоткрылась, и пара цепких темных глаз подозрительно оглядела
посетителей. Когда Амелия протянула хрустящую стодолларовую бумажку, дверь
открылась, чтобы впустить их. Мужчина в грязной белой рубашке, обтягивающей
объемистый живот, выкрикнул что-то по-испански. В комнату вошла женщина.
Билли услышала, как за ними захлопнулась дверь, и почувствовала панический
страх.
— Это моя подруга, — объяснила Амелия. — Она отвезет меня
домой.
Женщина покачала головой и стала что-то сердито выговаривать мужчине.
— Вы должны были прийти одна, — проворчал тот.
— Никто ничего не говорил насчет того, чтобы прийти одной. Мне нужно,
чтобы подруга оставалась со мной.
Женщина быстро, взволнованно заговорила, а мужчина прикрикнул на нее.
— У вас с собой все деньги? — спросил он у Амелии. — Двести
долларов?
— Да. Подруга отдаст вам вторую сотню, когда все будет сделано.
— Ваша подруга подождет здесь.
— Нет. Она пойдет со мной. Иначе я пойду куда-нибудь еще.
Женщина снова принялась лопотать.
— Заткнись! — разъярился мужчина. У Билли подгибались колени, а
руки стали ледяными, несмотря на теплый день.
— О'кей. Идите с Марией. Она обо всем позаботится. Но сначала я бы
хотел видеть деньги.
— Покажи ему деньги, — велела Амелия. — Черт побери, Билли,
делай, что я сказала! Покажи ему деньги!
Непослушными пальцами Билли открыла сумочку, вынула банкноту и показала
мужчине, который, похоже, остался доволен. Она быстро засунула бумажку в
отделение сумочки и застегнула молнию, словно деньги жгли ей пальцы.
Мария отступила в сторону, чтобы пропустить их в соседнюю комнату. Здесь
было пусто, если не считать кухонного стола и единственного стула. Как раз
рядом находился грязный туалет. Высокие длинные окна, выходившие на заднюю
стену дома, были завешены газетами. Голоса гулко звучали, отражаясь от стен.
Мария надела клеенчатый фартук. На клеенке оказался такой же рисунок, как на
скатерти, которой когда-то был накрыт кухонный стол в домике Эймсов в
Филадельфии. Сумятица впечатлений проникла в сознание, словно нанося
мгновенные удары.
Билли чувствовала, как дрожит в ее ладони холодная рука Амелии, свесившаяся
со стола, на котором, закусив губу, лежала она с разведенными ногами. Мария
делала свое дело. Рисунок на ее фартуке расплывался перед глазами Билли, ее
мутило. Вдруг запахло кровью, что-то упало в эмалированную миску, стоявшую
на полу у ног Марии. Билли невольно опустила глаза. Темно-красные сгустки
крови и тканей плавали в миске. Все кончено. Маленькая призрачная жизнь,
которую носила Амелия, вырвана из нее.
Грязный потрескавшийся пол угрожающе приподнимался, собираясь поглотить
Билли. Все оказалось сделано так быстро, так безжалостно. Где-то в глубине
ощущалось жжение, требовавшее, чтобы она обратила взор вовнутрь. Та
крохотная жизнь, что образовалась там, не могла существовать без нее. Эту
жизнь тоже могли вырвать из ее тела и разорвать на кусочки в стерильной
операционной, под наркозом, но разницы никакой не будет. Она мать и это — ее
дитя, которое без нее никогда не сможет дышать, плакать или хотеть есть.
Билли приняла решение. Жизнь ее будущего ребенка будет зависеть от Бога, а
не от ножа хирурга.
Пальцы Амелии цеплялись за руки Билли, зубы стучали, слезы струились по
щекам.
— Билли! Билли! Боже, что я наделала!
Позднее, уже вечером, после того, как Билли побывала в детской, чтобы
поцеловать Мэгги перед сном, она остановилась у комнаты Амелии.
— Амелия? — прошептала Билли в темноту, так как свет был
выключен. — Ты спишь? — Она тихо подошла по ковру к кровати,
стараясь не шуметь и не разбудить Рэнда, который спал в кроватке на
колесиках, стоявшей в углу комнаты. — Амелия!
— Билли. Билли, мне плохо, я больна. Она потрогала лоб Амелии.
— Ты просто горишь.
— И у меня кровотечение, Билли. Сильное.
Билли щелкнула выключателем лампы у кровати. Амелия лежала бледная, с
побелевшими губами.
— Я звоню доктору Уорду.
— Нет, не надо...
— Что будем делать? Ты больна!
— Это пройдет, обещаю тебе, пройдет.
— Нет, не пройдет. Что-то сегодня сделали не так. — Она подняла
одеяло и потянула ночную рубашку Амелии. По розовому хлопку расплывалось
красное пятно. — Кровотечение у тебя сильнее, чем ты думаешь. Я вызываю
врача...
Амелия схватила ее за запястье.
— Не надо! Не надо! Никто не должен знать. Я не могу этого допустить!
Надо подумать о Рэнде... семья Джеффа использует это против меня, если они
узнают. А отец достаточно подл: он расскажет им, если решит, что это
повредит мне.
— Сет вредный, чудаковатый старикашка, но он никогда...
— Посмотри на меня, Билли. Посмотри на меня и никогда не говори
никогда
. Нет, не надо, я не могу позволить тебе позвонить доктору Уорду.
— Ладно, тогда позволь вызвать кого-то другого. Кого-нибудь. А что если
я сама отвезу тебя в Остин? Ты можешь пойти в отделение скорой помощи. Никто
не узнает.
Амелия зарылась головой в подушки, отказываясь и от этого предложения.
— Амелия, ты сказала, что должна думать о Рэнде. Ты можешь умереть от
потери крови, от инфекции. Подумай о сыне!
— Хорошо. Вези меня в больницу. Только не в Мемориальную, а в главную,
клинтоновскую, на другой конец города.
Билли с трудом вела семейный
паккард
Коулмэнов сквозь глухую ночь. Лента
шоссе расстилалась перед фарами, как длинный узкий язык. Амелия сидела рядом
с ней, голова ее была откинута на спинку сиденья, капли пота блестели на
лбу. Часы на приборной доске показывали двенадцать тридцать. Насколько Билли
заметила, никто не услышал, как они уехали из дому. Но утром придется давать
какое-то объяснение, лгать, скрывать свою вину. Сейчас она не может думать
об этом. Нужно сосредоточиться на управлении машиной. Лимузин оказался
слишком длинным, слишком широким, и ей трудно было рассчитывать расстояние.
Билли бросила взгляд на счетчик — двадцать миль, тридцать, тридцать пять.
Прошел почти час. Теперь Амелия притихла, она сидела слишком тихо и была
слишком бледна.
Впереди блеснули огни города, дорожное движение стало более оживленным.
Центральный проспект, ведущий к больнице, был перекрыт красными огнями
светофоров.
— Держись, Амелия, еще пять минут, и мы приедем, — пообещала она,
горячо молясь.
Когда они подкатили к приемному отделению скорой помощи, все произошло очень
быстро. Амелию положили на носилки-каталку и увезли. Потом пришла медсестра
в жестко накрахмаленном халате и стала расспрашивать Билли:
— Имя пациентки?
— Ам... Эми Нельсон.
— Давно ли началось кровотечение и известна ли вам причина?
— Я не знаю... не знаю... где доктор? Я хочу видеть доктора, —
требовала Билли.
— Доктор сейчас с нею, но пациентка очень слаба, чтобы отвечать на его
вопросы.
Билли обежала глазами стерильно чистую комнату ожидания. Она не знала, что
сказать: много ли она может сообщить?
— А ваше имя? — спросила медсестра.
— Уилла. Уилла Эймс. — Неправильные сведения с легкостью слетали с
губ. — Я ее подруга.
— Мисс Эймс, — сестра разглядела обручальное кольцо на пальце
Билли. — Миссис Эймс, мы уже знаем, что произошло маточное
кровотечение. Нам нужно знать — была ли мисс Нельсон беременна или нет.
Билли покачала головой.
— У нее был выкидыш, вы не знаете? Или она сделала аборт? Вы должны мне
сказать. От этого может зависеть жизнь вашей подруги.
— Нет, выкидыша у нее не было. — Вот и все, что могла сказать
Билли. В остальном было слишком трудно признаться. Воспоминание о той миске
с отколотой эмалью непрестанно приходило на ум.
— Так значит, это аборт. Верно? Вы знаете ее родных? С кем мы можем
связаться?
— Нет! У нее никого нет, только я. Белый халат медсестры жестко
похрустывал.
— Подождите здесь, миссис Эймс. Я поговорю с доктором.
Билли все ждала и ждала, каждый новый момент приносил ей новые сомнения и
тревоги. Часы отсчитывали минуты, минуты складывались в часы. Уже семь. Свет
нового дня струился сквозь широкие стеклянные двери. Вокруг ходили люди,
белые халаты торопливо перемещались из комнаты в комнату, а об Амелии никто
не сказал ни слова.
Билли знала, что в семь тридцать в Санбридже начнется волнение. Проснется
Рэнд и станет искать свою маму. Агнес скоро спустится на завтрак и станет
гадать, куда делась ее дочь. Карлос пойдет в гараж и обнаружит, что машина
исчезла. Билли решительно прошла к телефону-автомату и набрала номер. К
счастью, трубку подняла Агнес.
— Билли? Где ты? Ты не у себя наверху?
— Нет, мама. Не задавай никаких вопросов. Пусть мисс Дженкинс
присмотрит за Рэндом. Скажи Карлосу, что ночью мы с Амелией взяли машину и
скоро я ее верну на место.
— Амелия? Амелия с тобой? Что значит, ты скоро вернешь машину на место?
Амелия с тобой не приедет? Билли, я хочу знать, что происходит! — Что-
то в голосе дочери ее смертельно напугало — случилось какое-то
несчастье. — Билли, с тобой все в порядке? Где ты?
Билли вздохнула. Объяснения не избежать.
— Мама, я в больнице с Амелией. Головная боль, которая началась у нее
вчера вечером, ночью усилилась, и ей стало плохо.
— Я тебе не верю ни на секунду. Билли, ты сделала какую-нибудь
глупость? Я знаю, ты беременна, Билли. Скажи мне, с тобой все в порядке?
— Со мной все отлично. И с моим ребенком тоже. Не задавай вопросов,
мама. — Билли заговорила угрожающим тоном, ошибиться было
невозможно. — Раз уж тебе известно, что я беременна, то ты должна также
знать, что доктор Уорд не рекомендует мне сохранять эту беременность.
— Билли, что ты говоришь? — В голосе Агнес звучал теперь настоящий
страх.
— Я говорю, мама, что ты должна прикрыть меня и Амелию. Ты не
допустишь, чтобы Сет узнал, где мы и почему. Позаботься о детях. Как только
смогу, вернусь на машине. Не выдавай меня, мама, и я тебя не подведу. Мы
понимаем друг друга, не так ли?
Рот у Агнес открылся сам собой. Неужели ее дочь говорит с ней в таком тоне?
Бросает неприкрытые угрозы? Билли никогда не нанесет вреда своему ребенку...
а вдруг? Интуиция подсказывала Агнес, что это совсем другая, новая Билли.
— Приезжай домой, как только сможешь, — тихо сказала она. — Я
здесь обо всем позабочусь.
— Хорошо, мама. Хорошо.
В четверть девятого Билли все еще мерила шагами маленькую комнату для
посетителей на втором этаже. Каждые тридцать минут глаза ее обращались к
стрелке часов. Что они сделали с Амелией? Почему никто ничего ей не говорит?
— Миссис Эймс? — позвал женский голос. — Миссис Эймс?
— Да, это я, — Билли в волнении застыла на месте.
— Доктор хотел бы поговорить с вами о мисс Нельсон. Пройдите сюда,
пожалуйста.
Билли прошла за медсестрой, постукивая каблуками по плиткам пола. Ее провели
в кабинет. К ней обратился молодой человек в белом халате.
— Вы миссис Эймс? Я доктор Гарвей. К сожалению, нам пришлось срочно
сделать операцию вашей подруге. — Заметив встревоженный взгляд Билли,
он быстро добавил: — Сейчас с нею все в порядке. У нее было прободение
матки, весьма опасное, и пришлось сделать гистероктомию. Вы понимаете, что
это значит, миссис Эймс? Пришлось удалить матку. Тот, кто делал аборт,
настоящий мясник. Вы вовремя привезли ее сюда. Она истекала кровью. Теперь
необходимо избежать инфекции.
Лицо Билли побледнело, а губы стали синеватыми.
— Миссис Эймс, садитесь... сюда. Я понимаю, это такой удар.
— С нею все хорошо? — с трудом прошептала Билли.
— Надеемся. Жаль, конечно, такая молодая женщина. Наверное, это ее
первый ребенок, да?
— Когда я могу видеть ее?
— Сейчас она в реанимации. На нашу удачу, она не теряла сознания и
смогла подписать бланк согласия на операцию; иначе мы потеряли бы время,
разыскивая ее родных.
— У нее никого нет, только я. Когда я могу видеть ее? Доктор Гарвей
посмотрел на часы.
— Минут через сорок пять. Может быть, вы подниметесь на третий этаж, а
я кого-нибудь пришлю за вами, когда она очнется... Миссис Эймс, могу я что-
нибудь сделать для вас?
Билли протестующе подняла руку, отказываясь от забот доктора.
— Нет, со мной все в порядке. Правда. Третий этаж, вы говорите?
Когда в конце концов Билли пустили к Амелии, она с трудом проглотила комок в
горле. Амелия была бледнее подушки, на которой лежала, губы сухие и
потрескавшиеся, глаза тусклые и ввалившиеся.
— Билли. — Она могла говорить лишь хриплым шепотом. — Я знаю,
что ты думаешь. Лучшего я не заслуживаю. Рэнд... пожалуйста, позаботься о
Рэнде вместо меня. — Рука, которую сжимала Билли, оказалась холодной и
бледной.
— Боже мой, что они с тобой сделали? — Сочувствие и сострадание
переполняли Билли, превращаясь в соленые ручейки, заливавшие щеки.
— Не плачь из-за меня, Билли, пожалуйста, не надо... Амелия
отвернулась, бескровные губы еле шевелились.
— Теперь езжай домой, — сказала она надтреснутым голосом. —
Позаботься о Рэнде. Что сделано, то сделано... Нечего плакать о разлитом
молоке. Разве я тебе не говорила, что ничего не могу сделать правильно.
Езжай домой.
Билли ничего больше не могла сделать или сказать. Она отправится домой и
принесет извинения за отсутствие Амелии. Присмотрит за детьми. Дети. Она
положила руку на живот, и ей показалось, что уже ощущается биение крохотной
жизни еще не родившегося ребенка. Он в безопасности и, что важнее всего, он
желанный ребенок. Дитя Амелии могло бы лежать в колыбели рядом...
Каблуки Билли стучали все быстрее и быстрее по полу, выложенному плиткой, в
то время как она направлялась прямо к телефону-автомату возле лифта. Она
нашла в кармане монетку, чтобы позвонить доктору Уорду и сообщить о своем
решении.
Вернувшись в Санбридж, Билли равнодушно отнеслась ко всему, в том числе и к
ярости Сета.
— Что себе думает твоя девчушка, Эгги? — рычал он. — И где
моя дочь, почему она оставила здесь с нами мальчишку? — Агнес не
нашлась что ответить. — Чертова баламутка, — ворчал старик. —
Никогда не доверял ей и не буду доверять. Уезжает с друзьями и оставляет
здесь этого мальчишку. Друзья! Негодяи — это больше похоже на правду! —
Он глянул на Билли. — Когда, черт побери, она вернется? Я хочу знать,
когда надеть сапоги, чтобы выкинуть ее пинком под зад из моей жизни!
Агнес беспокойно посмотрела на молчаливую дочь.
— Сет, Амелии сейчас нужно время, чтобы прийти в себя. Мальчик — не
проблема, Билли за ним присмотрит, Амелия уехала не больше чем на
неделю. — Она посмотрела на Билли, ожидая подтверждения.
— И позволь мне сказать тебе одну вещь, девочка, — заявил Сет.
Тяжело опираясь на свою трость, он направился к невестке. — Когда в
следующий раз возьмешь машину без моего разрешения, я тебе задам. Какой черт
вселился в тебя с тех пор, как в доме появилась Амелия? Я привык считать,
что кое-какой умишко у тебя есть.
— Полагаю, беременные женщины иногда делают глупости, — сказала
Билли, едва удерживаясь от смеха.
— Что такое? Эгги, что она говорит?
— Думаю, она говорит, что беременна, — воркующим голоском
произнесла Агнес. — Билли, когда нам ожидать новорожденного?
— Мэгги должна получить сестренку или братика в свой день рождения.
— Ты, конечно, имеешь в виду брата, девчушка? — резко возразил
Сет, не в силах сдержать улыбки. — Уж этот-то будет сыном!
Дни складывались в недели, недели в месяцы. Дружба Билли и Амелии крепла.
Ловкие пальцы Амелии вязали крючком и спицами маленькие свитерочки и детские
одеяльца, нетерпеливо предвкушая рождение ребенка Билли. Ее вера в то, что
все будет хорошо, несмотря на предупреждение доктора Уорда, доставляла Билли
радость и утешение. Амелия проявляла почти родительскую заботу, а когда на
шестом месяце у Билли открылось кровотечение и она оказалась прикованной к
постели, именно Амелия заботилась о своей подруге. Она делала это с такой
любящей самоотверженностью, что на глаза Билли наворачивались слезы. Она
поступала так не только ради Билли, но и ради Мосса, своего обожаемого
брата. Маленький Рэнд был водворен в детскую с нянюшкой, которая выполняла
все его пожелания. Мэгги крепла и росла, как стойкая здоровая сорная трава.
Письма Мосса оставались редкими и немногословными. Он жив — вот и все, что
родные знали. Каждый из них жил в страхе перед тем днем, когда начнется
переброска к западным союзникам.
Некоторое время Билли занималась тем, что вспоминала свое старое увлечение:
придумывала кое-какие модели одежды.
— У меня есть идея, — сказала Амелия однажды в воскресенье после
завтрака. — Почему бы мне не почитать тебе юмористические газеты? Что
тебе хотелось бы послушать —
Катценямерские детки
или
Труженик Тилли
?
Билли вздохнула:
— Ни то, ни другое. Я слишком поглощена выкройками и фасоном того
костюма, который я для тебя смоделировала. Я все время думаю — получится ли
та модель, что я задумала, когда миссис Паркер закончит наметку.
— Не беспокойся, Билли. Завтра миссис Паркер придет для первой
примерки, и ты сама все увидишь. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Мне не
нравится, что ты так волнуешься.
— Хорошо, — согласилась Билли, но ее не оставляли беспокойные
мысли, и другую тему для разговора она находила с трудом. — Как идут
дела внизу, как твой отец? Вы еще не помирились?
— Ты, конечно, шутишь. Нет, мы не помирились и никогда не помиримся,
разве что на том свете. Отцу я не нравлюсь. Никогда не нравилась и не буду
нравиться. Что касается любви, то единственное, кого когда-либо Сет любил
или полюбит, это Мосс и его лошадь Несси. Ты должна это принять как должное.
Я приняла. Ну, если ты не хочешь юмористических газет, может быть, что-то из
мистических романов? Я видела один, от которого кровь должна застыть в
жилах. О'кей? — Она выбралась из кресла и отправилась на поиски книги.
Билли откинулась на подушки и вздохнула. После рождения ребенка Амелия и
Рэнд уедут в Англию. Билли понимала, что Амелия остается в Санбридже только
из-за беспокойства за нее. Скоро Амелии придется вернуться, чтобы пройти
через неизбежный судебный процесс по поводу усыновления Рэнда. Билли станет
скучать по ней, ужасно скучать. Амелия подбадривала ее, отметала тревоги с
силой, казалось, не знавшей границ. Она даже сражалась с Сетом за нее — и
победила. После того как доктор приказал Билли лежать в постели, чтобы
сохранить беременность, Сет носился по Санбриджу, будто петух, растерявший
своих кур. Один раз его постигло разочарование, так неужели и на этот раз он
потеряет шанс обрести внука? Одетая в белое, жестко накрахмаленная копия
мисс Дженкинс появилась в комнате Билли.
Амелия взяла командование на себя.
— Не двигайтесь, — сказала она сиделке. — Не распаковывайте
вещи и ничего не делайте, пока все не выяснится. — Она повернулась к
Билли. — Я собираюсь раз и навсегда успокоить старика. С этим у него
ничего не выйдет; конечно, если ты не хочешь, чтобы сиделка осталась. —
С замиранием сердца Амелия ждала ответа Билли. Последовало отрицательное
покачивание головой. Сиделка поджала губы, и Билли могла бы точно сказать, о
чем та думает. Эти богачи сами не знают, чего хотят...
Снизу доносились отзвуки перебранки. Билли пыталась отвлечься, решая
кроссворд, но не слишком успешно.
— Нечего говорить со мной, как будто я один из твоих никчемных
друзей, — гневался на дочь Сет.
— Друг? Друг! Ты никогда не был мне отцом, так как ты можешь быть
другом, никчемным или каким-то еще? И не думай, что собьешь меня на другую
тему. Если хочешь побеседовать об отношениях, которых между нами никогда не
было, — отлично, но в другой раз. Я хочу поговорить о Билли. Сам доктор
сказал, что ей не нужна сиделка, что я могу поухаживать за ней. И я
собираюсь это делать — ты слышишь меня, папа? Я о ней забочусь. Я уже
написала Моссу об этом, и Билли тоже. Не вмешивайся. Потому что, если ты это
сделаешь, я увезу Билли отсюда. Поразмысли об этом! А теперь забери отсюда
ту чертову сиделку и не вздумай предпринимать что-либо в этом роде еще когда-
нибудь. Пока я здесь, этому не бывать. И, кстати, я останусь, пока Билли не
родит и не встанет на ноги. Мы понимаем друг друга, пап?
— Ты всегда оставалась вредной сучкой, — огрызнулся Сет. —
Мать слишком тебя баловала. Я знал, что из этого не выйдет ничего хорошего.
Почему ты не могла быть такой, как Мосс? Господи Иисусе, что мне пришлось
пережить!
— Мне помнится совсем другое, папа. Каждый раз, когда мама пыталась
меня баловать, ты отпихивал ее в сторону. Ты никогда не одобрял ничего, что
бы я ни делала: ни учебу в школе, ни спортивные успехи, ни умение водить
машину, ни музыку. Ты неодобрительно относился ко мне с самого моего
рождения, так что непонятно, как я могла ожидать чего-то большего. Я
женского пола, а для тебя это ничто, таких ты в расчет не принимаешь. Ни
маму, ни меня, ни Билли. Эта малышка в детской — она тоже должна заплатить
ту цену, что заплатила я? А новый ребенок? Что ты будешь делать, если он
окажется девочк
...Закладка в соц.сетях
