Жанр: Любовные романы
Скандал из жизни знаменитости
...кользнуть из рук обещанию
счастья — пусть даже и неполного.
Они медленным шагом вернулись к машине. Его рука лежала у нее на плечах, ее
— обвивала его талию. К тому моменту, когда они подъехали к дому Стефани, на
смену шумным играм уже пришли вечерние сказки. Некоторые из малышей уснули,
да и у Ники слипались глаза, когда Чейз нес его к машине.
Аманда начала было прощаться с ними в холле гостиницы, но Чейз схватил ее за
руку, а Ники проснулся — достаточно для того, чтобы высказать свой протест.
— Хочу, чтобы Мэнди меня уложила, — пробормотал он.
— Ты не против? — опустил на нее глаза Чейз.
Против? Она так скучала по этим вечерним минутам у
постели с Ники — таким теплым, сонным, умоляющим о сказке. Но, подняв взгляд
на Чейза, она поняла, что сейчас ее просят о чем-то гораздо большем. В его
глазах появился теплый свет — неуверенность, смешанная с желанием, — и
Аманда провела языком по внезапно пересохшим губам.
— Нет, конечно.
Когда она наконец разыскала в ящике тумбочки его пижаму, Ники уже рухнул на
подушку, мертвой хваткой вцепившись в своего любимого плюшевого зайца.
Аманде удалось выпрямить сонное тельце, чтобы снять туфли и носки, а потом
укрыть простыней. Она еще постояла несколько минут рядышком, глядя, как
подрагивают на щечках длиннющие ресницы, как поднимается и опускается в
ровном дыхании грудь, как крошечные пальчики стискивают плюшевого зайца, и
только потом выключила свет.
В гостиной, куда она вернулась, царил полумрак. Первой ее мыслью было, что
горничные заменили лампочки на менее яркие. Но тут Чейз хлопнул пробкой от
шампанского, и Аманда забыла о лампах. Она забыла обо всем, кроме Чейза.
— Ты быстро, — заметил он.
— Он уснул раньше, чем я нашла пижаму, поэтому я его так и оставила, прямо в шортах и рубашке.
Чейз пожал плечами.
— Он это, полагаю, переживет. — Чейз протянул ей изящный
бокал. — Надеюсь, ты понимаешь, что я его подговорил.
Она чуть не поперхнулась первым глотком шампанского, но, заметив смешинки в
его глазах, расхохоталась.
— Ты подговорил Ники затащить меня в свое логово, чтобы потом потчевать
шампанским? Ну, это вряд ли.
Брови у него чуть заметно приподнялись.
— Не веришь, что я способен использовать четырехлетнего малыша в своих
планах соблазнителя?
Она устроилась в уголке дивана, поджав под себя ноги.
— Вовсе нет. Просто я думаю, что тебе не удалось бы заставить его
заснуть по команде.
Чейз вздохнул и опустился рядом.
— Я так и знал, что ты не одобришь до конца мой замысел. — В его
голосе зазвучала хрипловатая нотка. — Меня все это доводит до безумия,
Аманда. Всякий раз, когда я к тебе прикасаюсь, я хочу тебя все
сильнее. — Кончиком указательного пальца он прочертил линию вдоль ее
шеи, к самому уху.
Аманда не удивилась бы, если бы от этого прикосновения у нее на коже
остались ожоги. Сердце отдавалось гулкими, почти болезненными ударами.
Не забудь только — никаких иллюзий насчет вечной любви,
напомнила она себе. Если впереди у нее всего лишь неделя-другая мимолетного
счастья, то она с радостью примет этот дар и будет помнить его вечно...
— Тебе не нужно строить никаких планов, Чейз. — У нее тоже сел
голос, и, чтобы закончить фразу, ей пришлось откашляться. — Тебе только
и нужно что попросить.
Аманда увидела, как засияли его глаза. Ладонью, скользнувшей по ее затылку,
он притянул к себе ее голову. Он ничего не спросил — в этом не было
необходимости. То, как он ее поцеловал, — и то, как она
ответила, — заменило любые слова, и когда он тихонько помог ей
подняться и повел к спальне, она ни мгновения не колебалась.
В мечтах она представляла себе любовь с ним. Но оказалось, что никакие мечты
не идут в сравнение с реальностью. Она предвкушала нежную чувственность его
ласк, но реальность превзошла все ее ожидания — таким жгучим был восторг, от
которого загорался и стонал каждый нерв, каждая клеточка ее тела. Она
надеялась, что он подарит наслаждение и ей, не только себе, но не могла
вообразить, насколько сильным будет это наслаждение.
И даже когда пожар страсти начал стихать и она, обессиленная, рухнула в
объятия Чейза, ее тело все еще сотрясали волны только что пережитых
ощущений.
— О! — выдохнула она. У нее дрожал голос. — О, Чейз.
Чейз приподнял голову и улыбнулся. Глаза его блестели от эмоций, не совсем
понятных ей. Это было больше чем удовлетворение, почти триумф...
— Да, — шепнул он. — Я чувствую то же самое. — Он сцепил
свои пальцы с ее и прошептал прямо ей в губы: — Мэнди, ты сама-то знаешь,
как ты прекрасна?
Она чувствовала себя прекрасной — в этом не было сомнений. Улыбаясь, она
ответила на его поцелуй, потом еще на один и еще...
Она чуть было не сказала, что любит его. Непонятно, что ее остановило —
самый крошечный, чудом сохранившийся остаток здравого смысла, а может, она
боялась: не вызовет ли у него страха ее признание.
А позже, на рассвете, лежа рядом с ним, спящим, и разглядывая его лицо, она
поняла, что ничего не добилась бы этими словами, кроме осложнения отношений.
И ничего не получила бы, кроме боли.
Он лежал на боку, закинув одну руку на нее и запутавшись пальцами в волосах,
потому что сон настиг его в тот момент, когда он перебирал пряди ее волос.
Она не могла пошевелиться — не то чтобы ей уж очень хотелось изменить позу,
но в таком положении она не могла даже голову повернуть, чтобы посмотреть на
часы.
Она не знала, долго ли пролежала вот так, вспоминая и размышляя. Но решила,
что близится рассвет. Эта мысль вырвала ее из умиротворенного состояния.
Горничные вот-вот начнут работу... Или, не дай Бог, проснется Ники!
Она попыталась потихоньку высвободиться из рук Чейза, но едва приподняла
голову, как он зашевелился и открыл глаза. На какую-то долю секунды ей
показалось, что он ее не узнает. Но потом на его губах заиграла улыбка, рука
напряглась, и он снова уложил ее рядом.
— Бежишь? — мягко спросил он.
— Я решила, что было бы глупо нарваться на кого-то из персонала, а если
я полежу еще хоть чуть-чуть...
Он приподнялся на одном локте и взглянул на будильник.
— Еще совсем рано.
— Ну, не так уж.
— Только начало четвертого.
— Правда? — Она попыталась повернуться, чтобы увидеть часы. —
А я думала...
Но его, похоже, нисколько не интересовало, что именно она думала. Он
прильнул к ней поцелуем, и Аманда почувствовала, как вся она натягивается
струной драгоценной скрипки, ожидающей прикосновения маэстро.
Из соседней комнаты раздался дикий крик Ники.
Она и раньше слышала его крики — крики злости и раздражения, но ни разу —
ужаса. В мгновение ока она выпрыгнула из постели и сунула руки в рукава
своего платья, в душе благодаря дизайнера, придумавшего такой удобный фасон.
На ходу застегивая пуговицы, она распахнула дверь в спальню Ники.
Ей хватило того света, что проникал снаружи в окна комнаты. Ники сидел на
кровати с широко раскрытыми глазами и искаженным от ужаса лицом и не узнал
Аманду, даже когда она подлетела к нему. Она осторожно прикоснулась ладонью
к его плечу, он не отпрянул, и тогда она его обняла.
— Ну-ну, все хорошо, Ники, — шептала она нежно. — Я здесь, с
тобой.
В спальню вошел Чейз, на ходу завязывая пояс халата. Он пристроился на
краешке кровати и молчал.
Напряжение внезапно отпустило тельце Ники, он обмяк у нее в руках, но все
еще не проснулся. Впрочем, оно, может, и к лучшему, подумала она. Вдруг
удастся его убаюкать, чтобы малыш даже и не вспомнил наутро об этом кошмаре.
— Такое часто случается?
Чейза, похоже, тоже отпустила тревога.
— Как сказать. Примерно раз в неделю. — Он провел пальцем по
волосикам Ники. — Ох уж эти малыши, — с мягкой иронией добавил он.
Аманда вспомнила его недавние слова о том, что четырехлетние дети обладают
инстинктивной способностью вмешиваться в дела взрослых в самый неподходящий
момент. Слегка покраснев, она еще теснее прижала к себе Ники.
Веки его задрожали, и он вскинул на нее глаза.
— Мэнди... — сонно пробормотал он, зевнув посреди слова.
— У него это вышло совсем как
мамочка
, — прошептал Чейз.
Аманда вся напряглась. Она пыталась убедить себя, что он сделал это
замечание мимоходом, особенно не задумываясь. Но не удержалась и подняла на
него взгляд. От панического страха у нее расширились зрачки.
Чейз сдавленно ахнул.
— Так вот кто ты такая, — прошептал он. — Бог мой, так вот
кто ты.
Она не знала, что именно дало ему ключ к разгадке. Наверняка не детский
выговор ее имени; Чейз и раньше его слышал из уст Ники. И ее изумленная
реакция тоже вряд ли повинна в этом, поскольку Чейз подсознательно угадал
правду еще раньше, иначе не сделал бы своего замечания.
Возможно, все дело было в рассеянном свете, упавшем на их склоненные друг к
другу лица — ее и Ники. Улавливать оттенки чувств на лицах людей, определять
их сходство было частью профессии Чейза, но у него не было причины смотреть
на них двоих с этой точки зрения. А потому он и не заметил — до сегодняшней
ночи, — что, несмотря на явные отличия, зеленоглазая соломенная
блондинка и темноволосый мальчуган с глазами цвета ореха очень похожи друг
на друга. Более того, черты их не просто напоминали друг друга, они были
идентичны.
Аманда тоже это заметила, в гостиничном холле, в день их приезда, в тот
самый день, когда она в первый раз за четыре года увидела Ники Уортингтона.
Вообще в первый раз с тех пор, как ему исполнилось три дня от роду и она,
надев на него ярко-желтую кофточку с вывязанными зайчиками, поцеловала его
на прощание и отдала в руки адвоката, занимавшегося усыновлением.
Совершенно очевидно, что ей не уйти от признания. В голосе Чейза она уловила
уверенность. Да и в любом случае она не стала бы лгать; она ни за что не
отказалась бы от своего ребенка.
Ники засопел во сне. Аманда уложила его снова на подушку, подождала, чтобы
убедиться, что он крепко уснул, после чего осторожно соскользнула с кровати.
Голос Чейза прозвучал низко и жестко:
— Куда это ты направляешься, Аманда?
— В гостиную. Или ты предпочитаешь обсудить все прямо здесь, чтобы уже
окончательно его разбудить? — Она не обернулась и не посмотрела, идет
ли он за ней.
Разумеется, он пошел. Он вышагивал по гостиной, включая все лампы, что
попадались на его пути, словно выносить темноту вдруг стало выше его сил.
Свет теперь казался куда ярче, чем несколько часов назад, когда он предложил
ей бокал шампанского. Даже лампы в камере пыток, направленные в лицо
обвиняемого, вряд ли горели ярче, подумала Аманда.
— Итак? — Он как бичом хлестнул. — Не расскажешь ли ради
разнообразия правду?
Аманда облизала губы, подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я никогда не лгала тебе, Чейз. Раньше ты меня ни о чем не спрашивал.
— С какой стати я стал бы спрашивать, черт возьми!
Она проигнорировала это замечание.
— Но ты абсолютно прав. Я родная мать Ники.
Голос у нее дрожал, как, впрочем, и колени, которые вдруг отказались ей
служить.
И что мы будем теперь делать? — подумала она.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Чейз неожиданно упал на диван — как марионетка, у которой обрезали ниточки-
поддержки. У него был такой вид, словно он сам не верил собственному
обвинению, и теперь, когда его страхи подтвердились, жизнь ушла из его тела.
Аманда стояла посреди комнаты и, ломая руки, смотрела на него. Частое
дыхание с шумом вырывалось из ее полураскрытых губ.
— Ты давно это знала? — Сейчас он говорил ровным, едва ли не
безжизненным тоном.
Дыхание Аманды стало чуть спокойнее. По крайней мере он не кипит от злости.
Возможно, они просто все обсудят...
— Всегда, — отозвалась она почти охотно.
Он впился в нее пронзительным взглядом.
— Этот проходимец стряпчий обещал хранить тайну. Ты ничего не должна
была узнать!
— Адвокат и не назвал мне фамилий его приемных родителей, Чейз. Сказал
только, что устроил моему малышу великолепное будущее.
Чейз что-то буркнул сквозь зубы, и Аманда была рада, что не уловила смысла.
Хватит с нее и раздражения в голосе; похоже, она переоценила спокойствие
Чейза.
Аманда еще раз провела кончиком языка по пересохшим губам.
— Если уж быть абсолютно точной, то я знала не
всегда. Только с того дня, когда увидела фотографию
Ники на обложке журнала
Современная женщина
— там, где он снят в
трехнедельном возрасте на руках у Дезире.
— Полагаю, ты его узнала? — съязвил Чейз. — Изо всех
младенцев в мире ты моментально узнала своего?
Она не винила его за сарказм.
— Звучит довольно глупо, не правда ли? Но я действительно его узнала.
Он был как две капли воды похож на мои младенческие снимки.
Чейз недоверчиво покачал головой.
— А тебе не кажется весьма неправдоподобным совпадением тот факт, что
ты случайно наткнулась на этот снимок в журнале?
— Нет, не кажется. Понимаешь, я ведь следила за тем фильмом. — Он
промолчал, и через несколько секунд Аманда сделала еще один пробный шаг.
Пока он все-таки слушает... — Хотя меня и не было в то время в
Спрингхилле, все же фильм снимался в моем родном городе, и мне было очень
интересно читать о твоей с Дезире работе в
Зиме моего сердца
. К тому же
той весной у меня и занятий-то других не было, кроме телевизора да чтения.
Он смотрел на нее холодным взглядом, без намека на сочувствие или понимание.
Впрочем, а чего она могла ожидать?
Она прокашлялась.
— Так или иначе, но Дезире сама, если ты помнишь, сообщила в том
интервью все данные малыша.
— Ее так и распирало от материнской гордости.
— Верно, — сдавленно подтвердила Аманда. — Сначала я и сама
не могла поверить — мне действительно это совпадение казалось слишком
неестественным. Но я не могла поверить и в то, что она всю свою
предполагаемую беременность проработала, да еще умудрилась сохранить ее в
тайне. Плюс еще дата рождения ребенка, его рост и вес и даже маленькая
родинка на плече. Позже я сравнила тот снимок со своими детскими
фотографиями...
— И убедила себя, что Ники — твой сын.
Аманда недоверчиво воззрилась на него. Неужели он собирается подвергать этот
факт сомнению — особенно теперь, когда он собственными глазами увидел их
сходство?
— Могу назвать тебе фамилию адвоката. Держу пари, даже газетчики не
слышали о Лютере Бейне.
Чейз, вздохнув, покачал головой, затем пересек всю комнату и остановился, глядя в темноту за окном.
— И когда ты планировала уронить мне на голову эту бомбу, Аманда?
Она покачала головой — совершенно бесполезный жест, поскольку он стоял к ней
спиной.
— Никогда.
— Даже когда решила провести ночь со мной?
— Конечно. Я знала, что очень скоро ты исчезнешь из моей жизни.
— Ну, еще бы тебе не знать, — сухо отозвался он.
Она не понимала причин его сарказма, но где-то в глубине души была убеждена:
для нее очень важно заставить его поверить ей.
— Знаю, все это очень неприятно, но...
— Это первая твоя мысль, с которой я от всей души согласен!
Она сделала еще одну попытку:
— Но пойми, отдавая его, я поклялась никогда не искать встреч ни с ним,
ни с его родителями. И к этой клятве я отнеслась со всей серьезностью, Чейз.
Он чуть не набросился на нее с кулаками, лицо его исказилось от ярости.
— Не надейся, что я приму на веру всю эту чушь насчет этики твоего
поведения, черт возьми! Да и адвокат тоже хорош. Как пить дать, это он
подсказал тебе. Может, еще и поделился гонораром, полученным от
усыновителей? Это, знаешь ли, в нашем штате карается по закону. Кровный
родитель не имеет права получать доход от передачи ребенка в другую семью.
Или тебе плевать на закон?
Она окаменела, потрясенная. Неужели он в самом деле поверил, что она продала
своего ребенка? Подобная мысль ей и в голову никогда не приходила. Недаром
она не доверяла Лютеру Бейну. Будь ее воля, она сто раз отказалась бы от его
услуг. И если гонорар за усыновление был очень велик — а она сильно
подозревала, что стряпчий своего не упустил, учитывая состояние бумажника
Уортингтонов, — то неудивительно, что Чейз подумал, будто и она
получила свою долю.
И все-таки как он смеет думать, что она продала своего ребенка самому
выгодному покупателю! Аманда рассвирепела, пожалуй, впервые в жизни и
ринулась в бой, не успев толком сообразить, что говорит.
— Если бы ты как следует выполнял отцовские обязанности, — сказала
она (слова давались ей с трудом), — то никогда бы не узнал, кто я
такая.
Чейз сделал шаг в ее сторону.
— Какого черта? Какое право ты имеешь меня обвинять? У него есть все,
чего душа пожелает!
— Да уж, если речь идет о вещах — то все, действительно! Но ты даже не
удосужился обратить внимание на то, что он болен.
— Для этого есть няня.
— О, да, конечно же, няня. Какой она оказалась невероятно ответственной
девушкой! Чейз сердито свел брови.
— Я бы держалась на расстоянии, если бы могла, — продолжала
Аманда. — Я не собиралась вмешиваться в вашу жизнь. Я отказалась от
него раз и навсегда и думала, что никогда его не увижу. Но ты привез его
сюда, и он, такой одинокий, избалованный, заброшенный...
— Черт подери, Аманда!
— Да, заброшенный! — Ее трясло от ярости. — Вот я и сделала
то, что сделала бы для любого ребенка.
— Ты уцепилась за возможность заставить его тебя полюбить! Ты все это
рассчитала, верно? Ты бы пошла на что угодно, лишь бы добраться до него!
— Нет!
Чейз словно бы и не слышал.
— Так что же дальше, Аманда? Собираешься оспаривать усыновление,
возбудить дело об опеке? Или же просто-напросто готовишь себе место на
страницах газет?
Аманда потрясенно ахнула.
— Так вот оно что, — тихо, но крайне неприязненно заметил
он. — Теперь, поразмыслив, я понимаю, почему ты так сочувственно
сообщила, что не веришь слухам, будто Ники — незаконнорожденный ребенок.
Тебе просто чертовски хорошо было известно, что это не так! — Он
направился к ней, и Аманда отступила за кресло. — Я поражен, что ты до
сих пор не продала свою историю прессе. Ты что, не понимаешь, что получила
бы целое состояние?
— Я ни за что не стала бы зарабатывать деньги на том, что касается
Ники.
— И ты надеешься, что я тебе поверю? Должно быть, что-то в вашей с
адвокатом сделке тебя устраивало. Или ты дожидалась, когда сможешь дополнить
свою историю еще одной, сделанной мною, глупостью? Ты потому и маячила у
меня перед глазами с тех самых пор, как я оказался на пороге этой паршивой
гостиницы?
— Я?! Маячила у тебя перед глазами? Да я никогда не...
Из спальни донесся негромкий сонный всхлип. Чейз резко обернулся и
прислушался, но больше оттуда не послышалось ни звука: очевидно, Ники снова
окунулся в сон.
Чейз взглянул на Аманду.
— Уходи, — коротко процедил он. — Я не намерен объяснять все
это ему.
Больше она ничего не могла сделать. Она не стала даже возвращаться в его
спальню за туфлями, просто спустилась, спотыкаясь, по ступенькам пожарной
лестницы в свое спасительное пристанище, в свою квартиру. Забыв про мягкие
подушки на тахте, рухнула прямо на ковер в гостиной и уткнулась лицом в
крышку сундука.
Ужасно. Как могло случиться, что все приняло такой оборот? Она только и
хотела — поддержать несчастного, больного ребенка. Тот факт, что это ее
родное дитя, вызывал тайный восторг в ее душе. И она никак не ожидала, что
этот факт станет взрывоопасной силой, сравнимой по своим разрушительным
последствиям разве что с динамитом.
Если бы она сразу сказала Чейзу, что она — родная мать Ники...
Хотя нет, лучше от этого не стало бы. Наверное, он просто выхватил бы у нее
из рук ребенка и моментально отправил бы его домой, в Калифорнию. Ники снова
сорвали бы с места, не дав даже привыкнуть к очередной няне.
Она приняла единственно верное решение. Взяв Ники под свое крылышко, она не
видела смысла раскрывать Чейзу правду, это лишь привело бы к осложнениям. Но
ведь она и не лгала. Она просто свято блюла клятву, данную четыре года
назад, — ту клятву, которая была дана не только суду, одобрившему
усыновление Ники, но и самому Чейзу. Ну как он не может понять, что она
серьезно относится к своим обещаниям?
Так же серьезно она обдумывала решение безвозвратно и навсегда отдать своего
ребенка в чужие руки. Долгие месяцы она мучительно свыкалась с этой мыслью,
хотя на самом деле шансы оставить себе малыша у нее были невелики. Без
поддержки родителей, без законченного образования, в долгах за обучение и
без какой-либо возможности найти средства к существованию... Да, выбор
вариантов у нее был жестко ограничен.
В конце концов ради блага своего ребенка она поклялась отказаться от любых
прав на него, поклялась никогда его не слышать, не иметь возможности
наблюдать, как он подрастает, не осушать его слез... потому что для Ники
было лучше иметь родителями обеспеченных, женатых и эмоционально устойчивых
людей. Она принесла эту жертву ради своего малыша.
Даже смерть Дезире не заставила Аманду нарушить обещание — и ничто никогда
не заставит его нарушить. Чейз спросил, не собирается ли она возбудить дело
об опеке. Да если бы даже она и хотела — никогда бы на это не пошла. Ни один
суд не отменит решение об усыновлении. Пусть гонорар Лютера Бейна и оказался
выше всяких пределов, но в чем она не сомневалась, так это в том, что буква
закона при оформлении документов была соблюдена полностью.
К тому же, несмотря на все те резкие обвинения, что Аманда бросила ему в
лицо, Чейза нельзя назвать ни равнодушным, ни невнимательным отцом. Даже
если бы она могла получить Ники назад, то не стала бы. Чейз для Ники —
единственный отец; она ни за что не оторвала бы его от сына.
Поэтому единственное, что сейчас она может сделать, — это уйти в тень,
и по возможности незаметно. И если в самой глубине сердца она надеялась, что
Ники сохранит память о смешной даме с глупым попугаем, — так что ж, ни
один суд не способен запретить ей на это надеяться.
Она приподняла голову. Это далось ей с трудом: голова казалась тяжелой,
словно чугунное пушечное ядро.
Аманда открыла сундук, достала вышитое покрывало и альбомы. На сей раз она
не стала задерживаться на фотографиях, а сразу же подсунула ноготь в едва
заметную прорезь в затянутом тканью днище сундука, нажала — и фальшивое
днище отскочило.
Потайное отделение было совсем мелким, не больше трех дюймов глубиной. Но, с
другой стороны, ей особенно и нечего там было хранить. Лишь несколько
крошечных вещичек осталось ей на память о первых трех днях жизни Ники — о
тех днях, когда он был еще ее сыном, а не сыном Чейза Уортингтона.
Размытый снимок, сделанный прямо в родильном отделении, когда ему было от
роду не больше часа. Пластиковый браслет с полустертой надписью:
Младенец
Бейли
. Маленький моток желтой пряжи — той, что осталась от кофточки,
которую она для него вязала в последние месяцы беременности.
Она аккуратно разложила все это на крышке сундука. Какое грустное зрелище
эта до слез маленькая коллекция памятных вещиц. Она очень долго сидела,
глядя на них, потом снова уронила голову на крышку.
Она не плакала. Она выплакала все слезы гораздо раньше, до его рождения.
Но на этот раз ей было еще тяжелее сказать
прощай
ребенку, которого она
выносила, потому что теперь она одновременно говорила
прощай
и человеку,
которого любила.
Аманда не знала, сколько было времени, когда раздался стук в дверь. Она не
шелохнулась. Прекратится — раньше или позже.
Стук в самом деле прекратился, но несколько минут спустя она услышала
щелканье ключа в замке, а затем дверь отворилась, и она почувствовала у себя
на спине струю холодного воздуха. Она подняла отсутствующий, безразличный
взгляд. В комнату влетела Стефани.
Следом шел коридорный.
— Я даже не знаю, миссис Кендалл, — говорил он. — Мне
...Закладка в соц.сетях
