Жанр: Любовные романы
Наследство
...неизменно удовлетворялись.
— Или же у них лучшая подготовка, нежели в любом другом отеле, из всех,
в которых я когда-либо останавливалась, или весь персонал находится под
гипнозом. Тем не менее, должна признать, это нечто большее, чем обыкновенный
персонал; там царит особая атмосфера, хотя, как мне кажется, персонал играет
в этом самую главную роль.
Бен кивнул. Он почувствовал гордость за Лору и в то же время зависть. Ленни
никогда не восторгалась ни одним из отелей Сэлинджеров, в которых она часто
бывала, даже после того, как он стал работать на компанию, и, как он
полагал, сумел добиться существенного улучшения. Тут Бену пришло в голову,
что настало время сказать им правду о себе и о Лоре: пока они восхищались ею
и Ленни вспоминала общение с ней в Париже.
— Мне хочется, чтобы она работала на нас, — сказала Ленни, —
я имею в виду, вместе с нами; теперь глупо полагать, что Лора когда-либо
будет снова работать на нас. Или на кого-либо другого. После того как я
уехала из отеля, я написала ей письмо, в котором вместе с благодарностью за
замечательно проведенное время предложила подумать о совместной работе, но
она не ответила. Уверена, она все еще обижена на нас. А мы до сих пор не
знаем, что и думать о ней, не так ли? Феликс запрещает даже упоминать ее
имя. Я нахожу это чрезвычайно неудобным, даже спустя все эти годы. Какая
жалость, что так трудно забыть прошлое...
Бен поднялся со своего места. Время сказать правду еще не пришло. Он не был
уверен, что оно вообще когда-нибудь наступит. Он ждал слишком долго;
вдобавок ко всему придется объяснять причины столь долгого молчания и многое
другое.
— Пойду приму душ, — сказал он, наклоняясь и подхватывая сына на
руки. — Скоро увидимся, молодой человек. Заботься о маме, она у нас
необыкновенная. Я люблю тебя.
Он еще раз наклонился к Эллисон:
— И тебя я люблю.
Он посадил Джада на колени Эллисон, пересек террасу и вошел в дом.
Ленни и Эллисон посмотрели друг на друга.
— Береги ваши отношения, — мягко проговорила Ленни, — то, что
есть между тобой и Беном, так прекрасно... Хотелось бы дать тебе совет
получше, но не знаю какой. Пойми, замечательно, что ты можешь сохранить и
укрепить ваши отношения.
— Мне хочется, чтобы и у тебя было нечто подобное, — решительно
сказала Эллисон.
Она никогда не расспрашивала мать о ее супружестве.
— Мне тоже.
Жарко светило солнце, воздух был практически недвижим; Ленни посмотрела
сквозь окружавшие деревья на океан — огромное пространство голубого цвета,
местами нарушаемое белыми парусами и маленькими цветными пятнами
виндсерфингов. Она чувствовала себя легко и расслабленно, не столько как
мать, скорее как друг. Возможно, это ощущение происходило оттого, что они с
Эллисон обе теперь были матерями, а возможно, оттого, что Эллисон стала
увереннее в себе, чем прежде, более искренней и счастливой настолько, чтобы
получать наслаждение от общения с другом, которого знала всю свою жизнь. Как
бы там ни было, Ленни обнаружила, что может говорить с Эллисон о своем
неудавшемся браке, не опасаясь, как прежде, перепугать дочь тем, что вдруг
ей, как и матери, не удастся счастливым образом устроить свою супружескую
жизнь.
— Я вышла замуж по ошибке, — сказала Ленни, — и по ошибке
продолжаю оставаться замужем; потому что принято выходить замуж, потому что
я не могла найти лучшего супруга, потому что я была напугана. И потому, что
этого очень сильно хотел Феликс.
— Хотел чего?
— Жениться. Заключить со мной брачный союз.
— Не тебя самое, а союз? Он не хотел тебя ради тебя самой?
Ленни чуть заметно усмехнулась:
— Боюсь, он не поймет сути вопроса. Он добивался меня, поскольку я
олицетворяла некое представление о стиле, который для него был главным. Он
хотел владеть мною, поскольку ему было важно обладать тем, чем восхищались
другие мужчины, а мною очень часто восхищались. Он хотел обладать мною еще и
потому, что я любила другого, кого он презирал и, как мне кажется, опасался.
— Неужели ты любила другого? Ты никогда не говорила мне об этом. Кто
он?
— О, это было так давно. В молодости почти всегда так: любим одних, а
заключаем брак с другими. Эллисон, ты расстроишься, если я разведусь с
Феликсом?
— Похоже, мое отношение не играет существенной роли, не так ли? В
действительности ты уже покинула его; ты едва видишься с ним. Ты сказала
ему?
— Нет. Продолжаю оттягивать. Не хочу иметь с ним никаких дел, даже
бракоразводных. Хочу развестись, и в то же время не хочу проходить через
весь этот процесс; я почти ощущаю себя разведенной, пока не нахожусь рядом с
ним... Ох, стыдно, знаю; я не горжусь этим, но кроме того, что придется
заниматься этими делами, еще его вспышки ярости...
— Ты прожила с ним так долго. Почему так вдруг? Почему ты больше не
хочешь с ним жить? На мой взгляд, он остался таким же, разве глубже погружен
в свой бизнес, вот и все.
Ленни боролась с собой, чтобы произнести слова, которые должны быть сказаны.
Но не могла произнести их. Не было причин рассказывать Эллисон о Джаде и о
том, как с ним поступил Феликс.
— Может быть, я наконец узнала его с той стороны, о которой никогда не
догадывалась? Может быть, я разозлилась на себя за то, что столько лет
ничего не предпринимала? Знаешь, моя дорогая...
В этот момент маленький Джад попытался отойти от нее, и Ленни взяла его на
руки, такого близкого, теплого, пахнущего свежей травой и солнцем. Чувствуя
губами шелковистую кожицу ребенка, ей хотелось оплакивать все, что было
потеряно.
— Что? — спросила Эллисон.
Ленни поставила Джада на траву, но он недовольно завертел головой — он устал
ходить. И, усевшись перед ней на траву, взял деревянную игрушку,
торжественно принялся грызть ее.
— В супружестве с людьми что-то происходит, — медленно проговорила
Ленни. — Не со всеми, конечно, но очень многие женщины... Спустя
некоторое время они начинают глядеть за пределы супружеского круга, в
поисках хоть какого-нибудь счастья. Замужество становится своеобразным
вынужденным жизненным обстоятельством, как, например, близорукость или
глухота, от которых невозможно избавиться, с чем нужно свыкнуться и
приспособиться. Это не инвалидность, нет, тем не менее накладывает некоторые
ограничения. И многие женщины мирятся с этим. Зная, что то, чем они
обладают, далеко не самое лучшее, может статься, вовсе ни на что не годное,
но это становится частью их самих; они привыкают и смотрят на происходящее
сквозь пальцы; их никогда не учили думать о жизни, которая не включает в
себя супружество. А годы проходят мимо. Тут нечем гордиться, но это в
значительной степени объясняет поведение моего поколения, думаю, тебя это не
касается.
— Но можно же изменить все это? — мягко спросила Эллисон, ощущая
новую близость с матерью, которой не было прежде.
— Иногда нет. А иногда некое подобие искры перерастает в пожар, и тогда
брак —
такой, лишенный содержания брак, такое
вынужденное жизненное обстоятельство — становится невыносимым.
— И тогда женщина уходит?
— Как правило.
— Но если искра или иное препятствие возникло между вами, он должен
знать об этом, как считаешь? Ты... когда вы вместе... ты...
— Спим вместе? Нет. Я не могу. Конечно, он знает, что что-то не так,
что теперь гораздо хуже, чем прежде, но думаю, он также избегает упоминать
об этом, опасаясь, как бы разрыв не стал окончательным.
— Бедный папочка, — задумчиво произнесла Эллисон, а Ленни невольно
вздрогнула, почувствовав первый укол ревности, который испытывают родители,
когда их ребёнок выказывает любовь или симпатию к другому, с которым они
разводятся.
— Думаю, он устал, ты согласна? Он просто никогда не умел нас любить
так, как нам хотелось, чтобы нас любили.
— Возможно.
Они сидели молча, наблюдая за Джадом, вдыхая свежий, пахнущий морем воздух,
такой густой, пьянящий, как вино, после спертого воздуха Бостона и Нью-
Йорка.
— Ленни, — позвал Бен, стоя в дверях. Обе женщины одновременно
повернулись. Его голос был напряжен, а сам он был чрезвычайно бледен.
— Что случилось? — воскликнула Эллисон. — Что?
— Только что позвонили из полиции. Ночью обворовали твой дом. Они...
— Нет! — воскликнула Эллисон. — Не может быть!
— О Боже, — Ленни закрыла глаза, — ненавижу, ненавижу,
ненавижу... — Она посмотрела на Бена. — Им известно, что украдено?
— Картины Роуалтса из библиотеки. Они хотят, чтобы ты приехала и
проверила, не пропало ли что-либо еще. Слава Богу, что тебя там не было —
это главное. Не важно, что украли, но ты могла пострадать.
— Кто бы ни был вор, он разбирается в искусстве: эти картины — самая
большая ценность во всем доме. Но как воры проникли в дом? А сигнализация?
— Никто не знает. В полицию сообщила экономка; когда она приехала
утром, сигнализация была включена как обычно, ее проверили, она нормально
работала.
— Невероятно, — сказала Ленни, — она срабатывает даже тогда,
когда кто-нибудь попытается пройти мимо лестницы.
— Знаю. Ты поедешь в Нью-Йорк?
— Придется.
Она встала, грустно глядя на Эллисон:
— Мы уже пережили подобную неприятность однажды, да?
— Несправедливо! — воскликнула Эллисон. — Ворам следует вести
учеты и просматривать их, чтобы знать, кого они уже обворовывали, и выбирать
другую жертву. Это так ужасно!
Она расплакалась, глядя на Джада, думая о том, какой он сонный и
беспомощный.
— Ворваться в чужой дом...
— Как они проникли внутрь? — спросила. Бена Ленни.
— Полиция не знает. Нет никаких следов взлома.
— Хочешь сказать, у них был ключ?
— Что-то вроде этого.
— Не верю: никто из нас не терял своего ключа, — она
вздохнула. — Эллисон, извини, мы так славно с тобой говорили.
Постараюсь вернуться завтра.
Однако прошла неделя, прежде чем Ленни вернулась на Кейп-Код. Она проверила
все комнаты в доме, десятки ящиков и шкафов; видела, как полиция искала
отпечатки пальцев, как осматривали сад в поисках следов ног; Ленни настояла
на прекращении допроса экономки, которая находилась на грани истерики, затем
полицейские расспрашивали ее, более вежливо, но, как она подумала, столь
дотошно, хотя и не имели оснований подозревать ее. Когда все было закончено,
выяснилось, что, кроме трех картин Роуалтса ничего не пропало. Старый стол
Оуэна, судя по всему, также был обыскан вором, но ничего не тронуто; ее
бумажник и лежавшие в нем деньги оказались на месте. Сейф выглядел
нетронутым; хорошо, что в нем ничего не было, но все равно приятно, что он
не был взломан.
Ничто не было взломано. Дом выглядел спокойным и защищенным. Тем не менее
Ленни поговорила с соседями, и совместно они наняли сторожа для присмотра за
домами в темное время суток с восьми вечера до шести часов утра. Карриер
находился в Европе, она позвонила и рассказала ему о случившемся и принятых
ею мерах.
— Запираю все двери, — сказала она угрюмо. — Однако я
чувствую себя гораздо лучше, зная, что рядом сторож.
— Я тоже. Агентство предоставило вам его рекомендации?
— Да, он, кажется, в порядке.
— Если нужно проверить их, позвони моему помощнику. Он все сделает.
Удостоверьтесь, что агентство уведомило полицию; иногда они не сообщают в
полицию неделю-две. И конечно, следует рассказать соседям, живущим по другую
сторону улицы.
— Да, нужно. Спасибо. Я не подумала об этом.
Ленни улыбнулась. Почти всегда Уэсу удавалось сделать себя центральной
фигурой в ее делах, а затем взять их в свои руки, принимая решения и давая
рекомендации, которые она не могла игнорировать. Она отнюдь не была против;
в действительности она на него рассчитывала. Более половины своей жизни она
привыкла проводить с человеком, который совершенно не интересовался ее
делами или мыслями; она, словно вещь, должна была находиться под рукой, на
случай, если ему понадобится.
Какое новое чувство, — подумала она,
впервые встретив Карриера, — найти человека, который тобой интересуется
и заботится. В моем возрасте я этого заслуживаю
.
Ей хотелось знать, не покажется ли он ей в какой-то момент чрезмерно
властным.
Возможно
, — подумала она. Но после двадцати лет совместного
проживания с Феликсом пройдет много времени, прежде чем аналогичное
отношение появится к Уэсу.
Этим летом они иногда встречались в доме, который Уэс снял в Мейне, но
большую часть времени Ленни провела на Кейп-Коде. Так ей было легче,
поскольку Феликс проводил лето в Бостоне, за исключением нескольких
выходных, и именно эти выходные Ленни провела с Карриером. Где бы они ни
находились, нью-йоркская полиция поддерживала с ними контакт, но лишь с тем,
чтобы сообщить об отсутствии новостей. Феликс был чрезвычайно расстроен.
— Кто-то навел воров на нас; никого не обворовывают дважды
— Прошлый раз было десять лет назад, папа, — сказала
Эллисон. — Если вор тот же, то ужасно терпелив.
— Или она.
Эллисон накинулась на него.
— Нам ничего не известно! — страстно произнесла она. —
Возможно, это совпадение, нам всем не по себе, но что можно сделать, кроме
как нанять сторожа, а мама уже это сделала.
Феликс сделал больше: он приказал заменить все замки в доме и установить два
прожектора: впереди и позади дома, однако соседям мешал слепящий свет, и их
убрали. В итоге ему пришлось удовлетвориться новыми замками и сторожем.
Вскоре кража отошла в прошлое. Никто не пострадал, как это произошло с
Оуэном в первый раз, а картины были застрахованы. Позвонил инспектор
страховой компании и сообщил, что он расследует это дело и приедет на Кейп-
Код побеседовать с ними, выразив надежду, что картины удастся вернуть. Хотя,
как сказала Ленни, ни одна из ее драгоценностей, украденных в прошлый раз,
за исключением одного браслета, не была обнаружена; ожерелье, которое было
дорого ей более других украшений и которое она мечтала получить обратно, так
и не возвратилось к ней, даже несмотря на объявление о вознаграждении. Не
следует рассчитывать на возвращение украденного и в этот раз.
— Все правильно, — сказал Сэм Колби, беседуя с ними неделю спустя.
Они сидели на широкой веранде дома Ленни. Сэм, откинувшись назад, вытянул
ноги и наслаждался прекрасным видом.
— Не следует ни на что полагаться. Многие из этих хищений производятся
по заказу...
— По заказу! — воскликнул Бен.
— Правильно. Частными коллекционерами, которые знают, где находятся
произведения искусства. Они посещают аукционы, у них есть друзья в
художественных галереях, которые сообщают им о распродажах ценных картин, и
так далее, поэтому они нанимают воров, чтобы заполучить то, что хотят. Чтобы
найти вора-исполнителя, они прибегают к услугам брокера, что отодвигает их
на шаг от вора. Что бы там ни было, но произведение искусства, как правило,
оказывается в частной коллекции в какой-нибудь части земного шара, и его
никогда больше не видят, за исключением нескольких друзей коллекционера. Но
об этом никто из них не рассказывает. С какой стати? Вдруг в один прекрасный
день им самим захочется заполучить произведение искусства, находящееся во
владении другого человека? К чему в таком случае осложнять свое положение,
выдавая друга, который подобным образом уже пополнил свою коллекцию?
— Я слышала про такие дела, — сказала Эллисон — Некоторые из
постоянных посетителей нашей галереи знают людей, у которых были украдены
картины, и они никогда больше не появлялись ни на аукционах, ни на
распродажах, поэтому все пришли к заключению, что они осели у кого-нибудь
дома.
— Совершенно верно, — просиял Колби. — Итак, миссис
Сэлинджер, картины Роуалтса, украденные из вашего дома, давайте поговорим о
них. Где вы приобрели их?
Он расспросил Ленни об истории картин, о системе сигнализации в доме, о
показаниях экономки и затем перешел к распорядку ее жизни.
— Как часто вы бываете в этом доме?
— Довольно часто. Этим летом реже, конечно, но обычно я провожу в нем несколько дней в неделю.
— Ваш основной дом в Бостоне?
— В Беверли — пригороде Бостона, — она вежливо поправила
его. — Однако в настоящее время у меня два дома. Я являюсь членом
правления в нескольких организациях в Нью-Йорке — госпитали, музеи и тому
подобное — мне нравятся театр, концерты, поэтому мне удобно жить там.
— Итак, вы живете по распорядку, который могут узнать другие?
— Иногда да. Но чаще я принимаю решения в последнюю минуту. Иногда
покидаю Нью-Йорк, не заезжая в Бостон, или наоборот, выезжаю из Бостона;
бывает по-разному.
— Выезжаете в другие страны?
— Иногда.
— Вы останавливаетесь у друзей или в отелях?
— И то и другое.
— Путешествуя, вы останавливаетесь в семейных отелях?
— Всегда.
— За исключением одного случая, — пробормотала Эллисон.
— Да, правильно, — сказала Ленни. — Один раз я
останавливалась в
Бикон-Хилле
. Но это было исключением из правил.
— Почему вы остановились в
Бикон-Хилле
?
— Чтобы узнать, что он собой представляет. Это новый отель; мы всегда,
ищем новые подходы, которые могли бы реализовать в наших отелях.
— И где это было?
— В Нью-Йорке. Колби кивнул:
— Теперь о собраниях. Ваши поездки могут совершаться по наитию, но
заседания правлений проводятся по плану, правильно? Второй вторник каждого
месяца, это вы имеете в виду?
— Да, за исключением специальных заседаний.
— И у вас есть календарь, куда вы записываете даты их проведения? Он
висит на кухне? Или в холле рядом с телефоном? Ленни улыбнулась:
— Боюсь, я не настолько часто посещаю кухню, чтобы держать там
календарь деловых встреч. У меня есть настольный календарь в Бостоне и в Нью-
Йорке.
— Других нет?
— Нет. Ну, конечно же, в моей записной книжке.
— В записной книжке. Все ваши встречи, ленчи и так далее?
— Да.
— Что-нибудь еще?
— Нет.
— Нет, например, кода охранной сигнализации в доме?
— О, я уже подумала об этом. Не знаю, почему я записала его — я отлично
знаю его на память, но каждый год, заводя новую книжку, я записываю его
туда.
— Большинство людей поступает точно так же, вы будете удивлены. Что-
нибудь еще? Код аппарата по выдаче наличных денег?
— Боюсь, он тоже записан в моей книжке.
— Итак, в вашей записной книжке больше ничего нет.
— Нет, есть. В ней еще указан шифр сейфа, установленного в рабочем
кабинете. Но какое это имеет отношение к ограблению? Записная книжка всегда
при мне, в моей сумочке.
— Всегда при вас?
— Всегда.
— Но когда вы меняете костюм, то губную помаду, расчески, зеркало,
бумажник, записную книжку, короче, все это перекладываете в другую сумочку,
соответствующую по тону вашему костюму?
— Совершенно верно.
— Выходя из дома вечером, вы, как правило, берете с собой только
небольшую сумочку? В ней нет ни ключей, ни записной книжки и так далее?
— Да.
— Таким образом, практически любой из работающих в вашем доме в Бостоне
и в Нью-Йорке может взглянуть на вашу записную книжку. Не говоря о ключах.
— Я абсолютно уверена в работающих у меня людях.
— Понимаю. Но кто-то ведь знал, что вас не будет в доме в четыре часа
тридцать минут утром второго июля.
— Что такое? — спросил Бен. — Откуда вам известно время,
никто не говорил о времени кражи.
— Соседка видела человека около входной двери вашего дома в четыре
тридцать. Она собиралась отправиться на пробежку, как только рассветет, и
видела его.
—
Его
, — повторил Бен, — до сих пор говорили
их
.
— Что ж, может, их было больше одного. Соседка видела только одного
человека. У него могли быть помощники, поджидавшие поблизости.
Беседа продолжалась: чем детальнее расспрашивал Колби, тем беспокойнее
становилась Эллисон. Они уже пережили подобное, и это было ужасно — опять
эти подозрения, — ей не хотелось иметь с этим делом ничего общего.
Когда Колби перешел к расспросам о рабочих-ремонтниках различных
специальностей, которые приходили в дома в Бостоне и в Нью-Йорке, постоянных
поставщиках продовольственных товаров, друзьях, часто посещающих дома, она
извинилась и направилась проверить, забрала ли няня Джада из коляски домой.
Эллисон не верила, что кто-то из персонала мог быть причастен.
Нам следует
позабыть об этом, — подумала она, направляясь вверх в детскую
комнату. — У нас столько других забот, требующих нашего внимания. Как
только Колби уйдет, мы оставим все в прошлом, мы позабудем обо всем. Просто
оставим все как есть
.
Четвертый отель
Бикон-Хилл
открылся в начале октября в Вашингтоне. Лора и
Карриер присутствовали на церемонии открытия, приветствуя постоянных и новых
гостей, которые за несколько месяцев забронировали номера. Открытие этого
отеля было самым гладким изо всех предыдущих. По прошлому опыту Лора знала о
большинстве возможных неожиданностей, а Келли работала упорнее всех, чтобы
избежать их.
— Я буду поблизости, — сказала она Лоре, когда в конце дня они
сидели за бокалами с вином. — Я и не подозревала, что так сильно хотела
выбраться с острова, пока не уехала. А может быть, это был уход от Джона и
избавление от чувства вины за любовь и привычку к тяжелой работе.
Келли подняла бокал:
— Спасибо. Сейчас я переживаю лучшие минуты моей жизни.
Лора подняла свой:
— Ты замечательно поработала; мне совершенно не о чем беспокоиться.
— Заволнуешься, когда мы начнем обсуждать перерасход средств. Поскольку
на ближайшее время все номера в отеле забронированы, нам, как видно, не
следует особенно беспокоиться о деньгах.
— Я постоянно беспокоюсь о деньгах, но в курсе о перерасходе.
— Он не настолько велик, чтобы сообщать тебе, и возник в последние три
месяца, когда пришлось поднажать, чтобы открыть отель в намеченный срок.
Завтра с утра мы проверим отчеты, не думаю, что найдем что-либо
удивительное.
— Я не удивляюсь, когда оказывается, что фактические расходы превышают
то, на что я рассчитывала, — сухо сказала Лора. — Давай посвятим
финансовым делам послезавтра. Завтра нам хватит забот с бенефисом.
Официальное открытие
Вашингтон Бикон-Хилла
сопровождалось бенефисом
симфонического оркестра. Пятьсот человек, в основном представителей
политических кругов, бизнеса и мира искусств, обедали и танцевали в
фешенебельном бальном зале, открывая этим балом новый послеканикулярный
сезон деловой и общественной жизни в городе. За один этот вечер отелю была
обеспечена такая реклама, на которую при других обстоятельствах потребовался
минимум год. Лора, отложив дела и заботы, первый танец танцевала с
Карриером.
— Сегодня ты особенно хороша, — сказал он, — в белом ты
всегда нравилась мне больше всего. Она улыбнулась:
— Спасибо.
На ней была белая, со скромным воротником блузка и юбка янтарного цвета с
тафтой, которая кружилась позади нее, когда они вальсировали.
— А ты выглядишь гладким и довольным собой, — сказала Лора. —
Новая деловая победа? Или новая женщина?
— Надеюсь, не станешь возражать, если это будет новая женщина?
Она молчала, пока они делали круг по залу.
— Если только чуть-чуть, потому что я немного завистливая. Я рада за
тебя, Уэс. Надеюсь, она хорошо к тебе относится. Я ее знаю?
— Да, но я бы воздержался называть ее имя, пока не узнаю, что из этого
получится. Она замужем, хотя ее брак давно уже не является браком.
Он на мгновение прижал ее к себе:
— Ты прекрасная женщина, моя дорогая.
...Закладка в соц.сетях
